Ольга Гусейнова 
Галактика. Принцесса и генерал

«Ольга Гусейнова «Галактика. Принцесса и генерал»»: Альфа-книга; Москва; 2016
ISBN 978-5-9922-2340-8
Аннотация

Сейчас я расскажу вам историю. Жили-были принцесса и генерал, точнее, она не совсем принцесса, а он лишь будущий генерал, но случайность разлучила их, Галактика разделила, и встретились они лишь спустя многие годы.
Теперь он точно бравый генерал, а она его принцесса. Но тут снова случайности, проблемы Галактики, а как же личное счастье?
И значит, ему придется возглавить корабль, а ей совершить подвиг во имя своего генерала, а дальше все легко и просто…
Обойдем все случайности, преодолеем все препятствия, спасем Галактику и снова влюбимся друг в друга.
Как вам такой план?

ГАЛАКТИКА. ПРИНЦЕССА И ГЕНЕРАЛ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В большой квадратной комнате, залитой неожиданно ярким утренним светом, чуть приглушенным белоснежными легчайшими шторами на высоких окнах, и освежаемой теплым морским бризом, приправленным солью, находились двое. У зависшего в воздухе большого экрана стояла высокая, худощавая пожилая женщина в легком, свободного покроя длинном платье. Синий цвет подчеркивал естественную бледность ее кожи и яркие добрые зеленые глаза и в то же время усиливал эффект солидности и некоторой чопорности.
За небольшим столом у окна сидела девочка. Милое прелестное создание — из тех, что смотрят на мир с восторгом и любопытством, с большими лучистыми голубыми глазами на нежном, слегка загорелом личике и с непередаваемо красивыми золотистыми волосами, струящимися до талии и закрепленными на висках красивыми заколками в виде бабочек. Подперев щеку кулачком, она с очаровательной, способной растопить самое черствое сердце улыбкой слушала собеседницу, второй рукой теребя розовый поясок нарядного белого платья.
Пожилая женщина демонстрировала на экране скопления звезд:
— Мы уже обсуждали — Вселенная бесконечна…
— Мне сложно представить бесконечность, ари Майшель. Ведь у всего вроде бы есть начало и конец…
— Арииль Дарья, это аксиома. Поэтому просто прими как данность. Хотя я согласна с тобой, мне самой сложно это принять. Но давай не отвлекаться от нашей сегодняшней темы.
— Хорошо, ари Майшель. Простите. — Улыбка на лице девочки растаяла. Она выпрямила спину, приготовившись внимательно слушать дальше.
— Ничего страшного, мой юный гений, — мягко усмехнулась женщина, — с твоим уровнем интеллекта я бы, наоборот, обеспокоилась отсутствием вопросов. И решила бы, что тебе совершенно неинтересно.
— Вы самая лучшая учительница во всей бесконечной Вселенной! — хитро блеснув глазами, воскликнула ее подопечная.
— Ну что ж, я рада и давай продолжим. На данный момент изучено семь видов технически развитых гуманоидов, и главное — со схожим геномом и фенотипом. Перечисли названия их миров.
— Ну… Земля — это моя родина. Самый близкий к ней мир — Ашран и его колонии. Потом мир Цитран, следующий — Ра-Фа; Тру-на-Геш — любимое место отдыха моего брата. Гадавиш и Х’шан.
— Умничка, принцесса! — Даже х’шанка не могла устоять перед природным обаянием этого ребенка. — Давай разберем каждый из них. Земле с тремя колониями мы посвятили много времени, в том числе на биогеографии. Надеюсь, ты не забыла то, что должен знать каждый гражданин Земли.
— Мой показатель знаний по этому предмету — высший, ари Майшель. Я примерный гражданин своего мира.
— Ну-ну, не зазнавайся, — улыбнулась пожилая женщина, — и не отвлекайся. Итак, именно твои соплеменники основали Галактический Союз. В процессе дальнейшего освоения космоса к нему присоединились три планеты звездной системы Ашран, включая два заселенных спутника.
Одновременно на экране для лучшего усвоения программы демонстрировались виды планеты: сначала увеличивающийся космический шар, затем наиболее характерные природные зоны, растения, животные, пейзажи, застройки, достижения цивилизации и конечно же население — ашранцы.
— Они такие смешные. — Девочка хихикнула и выпалила: — Миша их слонопотамами зовет. Потому что они медлительные, скучные и занудные. Плечи узкие, а попа и ноги — толстые и широкие. Таких огромных башмаков, наверное, ни у кого больше нет. Во всей Вселенной.
— Твой брат, Дарья, иногда забывает о необходимости контролировать свой язык в присутствии маленькой арииль. Хотя пора бы научиться, если он хочет стать дипломатом, как и отец. — В голосе учительницы прорезались неодобрительные нотки.
— Вы еще не в курсе? Он сбежал в военную академию. Папа в ярости! — выпалила свежие новости Даша, по-детски радуясь, что хоть чем-то удивила учительницу.
— Думаю, ваш отец скоро простит сына. Он давно понял, что дипломатия не стезя Михаила.
— Вчера папа по секрету — чтобы мама не слышала — говорил дедушке, что он не злится на Мишу. А маму поддерживал, пока она ругалась, чтобы его самого не обвинили в бесчувственности, ведь Мишу необходимо предостеречь от ужасного будущего стать военным и подвергать свою жизнь опасности.
— Подслушивать разговоры взрослых — дурной тон, Дарья. Хорошо воспитанные арииль подобным образом никогда не поступают, — сделала строгий выговор почтенная ари.
— Простите, ари Майшель, я просто… нечаянно. Мимо проходила…
— Достаточно, давай продолжим. Так вот, ашранцы… хм… несколько крупные снизу и менее объемные сверху. Таков их отличительный фенотип. Но всему виной гравитация их планеты-прародительницы. Да, они медлительны в сравнении с другими известными нам видами, но и более уравновешенны, вдумчивы, логичны. Поверь, Дарья, если отстраниться от их внешности, то увидишь очень много положительных черт у этой расы. У них крепкие, гармоничные семьи, что привлекает женщин других рас, на союз с которыми ашранцы весьма охотно идут. За всю историю развития Ашрана были только две войны, и…
— Папа говорил, что слонопота… ашранцы не любят воевать в открытую, они просто тихонечко травят всех врагов. Так их хроники рассказывают… и недовольные соседи.
— Ну…
— А брат добавил, что неудивительно тогда, почему лучшими химиками и биологами считаются ашранцы.
Учительница с неудовольствием посмотрела на ученицу, заставив ту сконфуженно замолчать, и продолжила:
— Жители Цитрана и четырех его колоний — красивая раса, почти полностью схожая с землянами. Цитранцы в девяноста девяти случаях из ста — эмпаты. Именно земляне первыми назвали их «энергетиками» за способность управлять различными видами внутренних энергий. Лучших целителей, философов подарил Союзу именно Цитран. Слабые стороны: слишком уязвимая нервная система — любой эмоциональный срыв ведет к дисбалансу энергии и тяжелым физическим последствиям для их представителей. Предпочитают не смешивать свою расу с другими, опасаясь эмоциональных встрясок и угрозы цельности своего внутреннего мира.
— Ага, невротики они.
— Это папа так считает? — осторожно осведомилась Майшель.
— Нет, мама. Она один раз сорвалась: на Мишку наорала за драку, когда он из больницы звонил, попав в очередную авантюру. А цитранка, мамина приятельница по фитнес-клубу, в обмороке два часа валялась. Слишком чувствительной к негативным эмоциям оказалась.
Майшель снисходительно покачала головой и продолжила, никак не комментируя замечания непосредственной девочки.
— Ра-Фа и всего одна его колония. Мир океанов, повышенная влажность. Представители — гуманоидная раса рафанов, или «циклопов», как называют их земляне, с одним глазом и зеленоватой, очень плотной кожей. Самая миролюбивая раса, хотя по их внешнему вечно хмурому виду не скажешь. Но не обманывайся, Дарья, из рафанов получаются самые преданные друзья и союзники. И лучшие хозяйственники. Они слишком большое внимание уделяют порядку окружающих вещей, ценят их. И еще они большие чистюли…
— Куркули и скупердяи.
Майшель, уже раздраженно, стукнула ладонью по столу, призывая ученицу к порядку.
— Следующий мир — Тру-на-Геш. Очень жаркий сухой климат на центральной планете. Коренные жители невысокие, в сравнении с большинством известных разумных рас, худощавые, не обладают ярко выраженной физической силой, зато наделены весьма яркой внешностью, которую еще более подчеркивают…
— Райские птички, как брат называет…
— …прекрасные торговцы. Отлично управляются в сфере развлечений и туризма. Охотно вступают в брачные союзы, правда, на длительные связи в принципе не способны. Отличаются нестабильной психикой, темпераментные, вспыльчивые, влюбчивые, склонные к эпатажу и чересчур экзальтированные. И пугливы по натуре.
— Мы были там в прошлом году. Они так броско одеваются, что у меня в глазах рябило… — тихонько, но весело заметила непоседа.
Женщина не выдержала и согласно хмыкнула.
— Предпоследний и самый удаленный мир — Гадавиш. Иначе его называют Темным миром. Погодные условия на родовой планете суровые. Представители вида отличаются смуглой кожей, исключительно темным цветом волос и глаз. Сильные, умные, хитрые. Самые крупные физически из изучаемых гуманоидных рас. Отличительная черта — повышенная агрессивность. В Союзе пока в статусе наблюдателей. Проживающие на других планетах представители Гадавиша выбирают военную службу. Или становятся наемниками. Только за последние сто лет пережили две внутренние войны. И в последние годы именно их мир стал поставщиком новейшего оружия. Завалили буквально…
— Вы их не любите? — неуверенно спросила Даша. — Но они же ваши ближайшие соседи.
Х’шанка поморщилась, досадуя на себя, ибо ее личное отношение к этой расе прорвалось наружу. Непедагогично вышло.
— Это не имеет к уроку отношения. Сейчас мы с тобой рассматриваем общие характеристики известных нам рас, входящих в Галактический Союз. Менее известные и негуманоидные оставим до следующего занятия. Теперь перейдем к месту твоего нынешнего проживания — планете Х’ар и моему миру Х’шан.
— Он потрясающий, — восторженно выдохнула Дарья к большому удовольствию учительницы. — А Х’ар — планета туманов, гор и морей. А какие цветы у вас растут, а из облаков руками почти можно фигуры лепить, только чуть-чуть надо повыше залезть и…
— Все-все, я поняла и разделяю восторг от моей планеты, — засмеялась Майшель, с удовольствием глядя на землянку.
Девочка Дарья — или Даша, как к ней обращаются родные, — с первой встречи очень понравилась х’шанке детской непосредственностью, добротой и легким покладистым характером. Когда два месяца назад ари Майшель пригласили в дом нового посла Земли, чтобы преподавать у его отпрыска, она сомневалась, стоит ли соглашаться. О землянах знала из межгалактических новостных каналов и по рассказам соотечественников, которые обслуживали в космопорте прибывших по делам людей и их межзвездники. И прославились земляне отнюдь не сдержанностью и спокойствием, что присущи х’шанцам, нет. Скорее — несдержанностью, хитростью и эмоциональностью, такими непривычными для пожилой ари на первых порах.
— Ари, расскажите мне побольше о вашем мире и людях, — состроила умоляющее выражение лица хитрющая Даша.
По мнению Майшель Теш’ар, мать девочки, Анна Михайловна Шалая, слишком баловала ее нарядами, разными безделушками и излишне потакала капризам. Анна Шалая постоянно называла дочь принцессой и пестовала в ней замашки сказочного персонажа или представителя давно ушедших в небытие древних сословий Земли. Дотошная, любознательная х’шанка даже уделила этому вопросу внимание: нашла во всеобщей киберпаутине информацию по теме королевской семьи. Чем они таким выделялись из общей массы? Чем славились? Оказалось, кроме дворцов, нарядов и нарочито вычурного воспитания, в общем-то ничем.
— Даша, понятие «люди» к х’шанцам неприменимо. Хотя геном и фенотип очень схожи.
— Но вчера вы сказали, что все расы, входящие сейчас в Галактический Союз, можно объединить одним понятием — человечество…
— Ты плохо слушала, арииль, — наставительно заметила Майшель. — Люди — именно земное, узкое понятие. В ходе освоения космоса и развития межпланетного сотрудничества по мере выявления расового многообразия терминология претерпела изменения. Так вот, человек в первую очередь существо, которое несет следы биогенетической, социокультурной и космофизической эволюции. А человечество — это совокупность рас, имеющих определенные схожие биологические и социальные признаки.
— Пропустила этот момент, — смущенно выдохнула Даша.
— Принцесса, — женщина специально использовала ласковое обращение матери к девочке, — ничего страшного в этом нет. Ты совсем еще ребенок, хотя и весьма умный. И в двенадцать лет знаешь гораздо больше, чем многие взрослые.
Учительница, подойдя к девочке, обняла ее за плечи и слегка, ободряюще сжала. Она частенько замечала этот успокаивающий жест у землян и изредка использовала его, общаясь с их маленькой соотечественницей.
— Я вундеркинд. Так папа говорит, — гордо улыбаясь, заявила Даша.
— Да, но почему-то отличные результаты показываешь большей частью в изучении тех предметов, которые тебе интересны.
— А остальные — неинтересные, и…
— Остальные в жизни тоже пригодятся. Так, мы снова отвлеклись. Давай вернемся к нашей теме. Что ты уже знаешь о моей родине?
Даша пожала плечиками, потеребила золотистый локон и начала перечислять:
— Звезда называется Х’шан. Центральная родовая планета — Х’ар. После начала освоения космоса были открыты и заселены еще семь планет в расположенных рядом звездных системах, которые теперь составляют ваш мир. Климат на всех разный. Х’шанцы — высокорослые, худощавые, но с крепким телосложением. Из-за особенностей климата на родовой планете и интенсивности излучения вашей звезды все без исключения х’шанцы белокожие и светловолосые. Лишь цвет радужки отличается интенсивностью и яркостью, а глаза устроены так, что вы видите лучше землян в темноте. Ари, а почему, кстати, у вас нет кареглазых и шатенов?
Учительница присела на стул, сложив на коленях руки в тонких перчатках молочного цвета, почти не отличимого от тона ее кожи, и пояснила:
— Это генетическая особенность. Организм х’шанца вырабатывает ограниченное количество пигмента — вещества, окрашивающего кожу, волосы и глаза… — Ари Майшель воспользовалась коммуникатором, на несколько секунд заглянув в справочник, и продолжила: — Меланина по-земному, который скапливается глубоко, в четвертом-пятом слое радужки, проявляясь голубыми, синими и даже фиолетовыми оттенками, а при неравномерном распределении — зеленым и серым цветом глаз.
— Мишка вас альбиносами зовет, — хихикнула девочка, но по поджавшимся губам учительницы поняла, что снова перегнула палку, и, смутившись, опустила взгляд в пол. — Ой, простите, ари.
— Вы с братом очень похожи не только внешне: оба не умеете сдерживать свои порывы и держать язык за зубами. Несмотря на то что ему уже двадцать, а вам, арииль, — двенадцать, ведете себя как дети малые, — тихо попеняла ари Майшель. — Поверь, Дарья, умение молчать и слушать — весьма полезные и ценные качества. Если ты усвоишь это, в будущем они не раз уберегут тебя от неприятностей и конфузов.
Юная непоседа уныло кивнула:
— Да, папа и мама усиленно борются с этим нашим недостатком. И точь-в-точь как вы говорят…
— Посол и его супруга — умные люди, достойные и весьма воспитанные представители Земли. За это их и ценят на Х’шане. Уважают.
— Я, честное слово, буду теперь следить за своим языком. Очень хочу походить на х’шанцев! — искренне выдохнула девочка, порывисто прижав кулачки к груди.
— А почему именно на нас? Чем тебя твой народ не устраивает? — удивилась ари Майшель.
Даша взглянула на окно, словно собираясь с мыслями, но промолчала, упрямо поджав губы.
— Хорошо, постараемся сделать из тебя образцовую х’шанку, — улыбнулась женщина. Она уже не раз замечала, как ее ученица разглядывает в окно соседний дом, но пока не узнала, что же там ее заинтересовало.
— Продолжим, арииль. С общей информацией ты знакома, это похвально. Перейдем к обычаям и традициям. Х’шанцы крайне редко вступают в межрасовые брачные союзы и…
— А почему? — в недоумении приподняла золотистые бровки девочка. — Вы не любите землян?
— Нет, детка, дело совсем не в этом. Просто особенность самих х’шанцев. В нашей крови присутствуют локусы… Это такие аминокислотные соединения, скажем так, обрывки ДНК, которые при смешивании с другими начинают объединяться… Подробнее об этом ты узнаешь в следующем году на курсе физиологии и анатомии человека. А коротко пока скажу, что у представителей других известных нам сейчас рас и, естественно, схожих с нами генетически, также имеются схожие виды локусов, но только у двух процентов чужаков они развиты достаточно для образования полноценной связи с х’шанцем. Более того, ваши ученые считают это вредной мутацией, фактически болезнью.
— А без этих локусов жениться вам нельзя? — Даша расстроенно глядела на учительницу большими глазами цвета неба.
Майшель и сама, как только что Даша, хихикнула, затем ответила, смутившись:
— Можно, принцесса. Только если х’шанец будет твердо уверен, что любовь, например, землянки к нему — навсегда. До самой смерти.
Глаза девочки загадочно и довольно блеснули, на симпатичном личике расцвело облегчение.
— Давайте продолжим, — поторопила она учительницу, заставив ту удивленно, но весело хмыкнуть.
— Хорошо, перейдем к разбору культурных особенностей известных рас…

* * *

Даша украдкой, опасаясь быть обнаруженной за интересным, но сомнительным в плане одобрения родными времяпрепровождением, смотрела в окно. С этой стороны здания окружающая комплекс посольства Земли парковая зона узкая и заканчивается невысоким белым ажурным ограждением, за которым начинается территория с поместьями высших чинов Х’шана. И непосредственно к посольскому парку примыкает сад, принадлежащий х’шету (по-земному — военачальнику или генералу) Гиясу Хеш’ару.
Наконец-то клубившийся среди густой зелени туман рассеялся, и девочке стала видна небольшая площадка среди деревьев с расставленными на ней спортивными снарядами. На одном из них, силовом, тренировался высокий, обнаженный до пояса парень в черных спортивных штанах, с длинной белоснежной косой, закрепленной на макушке. Его молочного оттенка кожа блестела от пота, мышцы бугрились от напряжения. Завершив тренировку, объект Дашиного повышенного внимания и даже больше — обожания и восхищения легко и плавно спрыгнул на землю. Смахнул пот со лба, наклонился и, подняв с травы бутылку с водой, жадно глотнул, затем, полив на лицо, довольно отфыркался и снова вытерся ладонью.
Девочка мысленно вздыхала, день за днем обдумывая, как бы познакомиться с этим соседом-атлетом. Из разговоров с братом Даша узнала, что он сын влиятельного х’шанца — генерала Гияса Хеш’ара, возглавляющего подразделение, которое руководит службой, отвечающей за внешнюю безопасность посольств на Х’аре, а также консульств на семи других планетах х’шанцев. За два месяца, что ее семья живет на Х’аре, генерал приходил в дом посла всего два раза, но встречаться с ним лично ей не приходилось.
Стараясь не выказывать повышенного интереса, Даша выяснила у родных, что генерал давно и счастливо женат, у него есть сын, почти ровесник Мишки. Конечно, новость, что тому парню уже девятнадцать лет, немного огорчила девочку: разница в семь лет показалась слишком большой. Но этот недостаток она с легкостью простила привлекательному х’шанцу. Ведь он для нее — словно эльф из волшебной земной сказки, которые она так любит читать. Даже кончики ушей у х’шанцев острые, а благородная бледность и белокурые волосы навевают ассоциации с древним сказочным народом. Осталось найти способ познакомиться с «эльфом», проживающим по соседству.
Ежедневно прогуливаясь в пограничной части парка, Даша краем глаза наблюдала сквозь прутья за, кажется, постоянно тренировавшимся на «железяках» генеральским сыном. Иногда к нему присоединялась пара его таких же великовозрастных друзей-качков. Невольно возникал вопрос: неужели у предмета ее грез нет других, более интересных занятий? Например, новую статью об открытиях в биоинженерии почитать. Там столько всего занятного попадается!
Даша тяжко вздохнула и задела занавеску, а парень в соседнем саду неожиданно резко повернулся в ее сторону и уставился точно в окно, из которого она наблюдала. На красивом лице х’шанца появилась снисходительная ухмылка. Щеки девочки окатил жар стыда — ее поймали за подглядыванием. Мало ли, вдруг подумает неизвестно что? Злясь на себя, она топнула ногой в красивой розовой туфельке в тон пояску на белом платьице и ярким заколкам, поддерживающим массу золотистых волос на висках.
— Арииль Дарья… — позвала с лестницы прислуга.
Быстро отойдя от окна, маленькая землянка сделала вид, что идет из своей комнаты, направляясь вниз, в столовую. Поднимающаяся по лестнице горничная улыбнулась девочке:
— Родители зовут вас в гостиную. Пришел х’шет Хеш’ар, и ваш отец хочет вас представить, наверное, и…
Даша не дослушала, сорвалась с места и понеслась вниз, получив шанс попасть на ту сторону, за ограду. А все потому, что традиции х’шанцев отличаются от земных. Например, категорически запрещается нарушать границы. И не важно, какие: территориальные, личностные или этические. Без приглашения нельзя заявиться в чужой сад. У х’шанцев не принято прикасаться друг к другу, если вы не входите в ближний семейный круг, и уж тем более — обниматься или пожимать руки. Ведь тем самым вы так же нарушаете личные границы.
Эти беловолосые, необыкновенно спокойные, вежливые… «человеки», как их весело называет Мишка, — буквально средоточие выдержки и такта. Даша тоже не любила, когда ее личное жизненное пространство нарушали посторонние, особенно когда подходили близко во время разговора. Она неизменно уклонялась от тесного контакта и лишь к родным ластилась, словно котенок.
У двери в гостиную резиденции посла девочка остановилась, глубоко вздохнула, одернула платье и нерешительно вошла в нарядную, обставленную и отделанную в соответствии с традициями ее родины комнату.
— Добрый день, — солнечно улыбнулась она собравшимся здесь родителям — послу Сергею Дмитриевичу Шалому, невысокому, но весьма симпатичному блондину в строгом синем костюме, его супруге Анне Михайловне, миниатюрной, красивой, голубоглазой золотистой блондинке — и гостю, тому самому х’шету Гиясу Хеш’ару.
Генерал — стройный, поджарый мужчина высокого роста, как и большинство его соплеменников: он был на целую голову выше посла. Сделав вывод, что черная форма военного еще больше подчеркивает его статус, Даша, стараясь делать это не слишком откровенно, рассматривала лицо гостя — немного вытянутое, овальное. Длинные волосы свойственного всем х’шанцам белоснежного цвета зачесаны назад, открывая высокий «умный» лоб, и заплетены в толстую косу. Полные губы х’шета поджаты, крылья прямого носа чуть трепещут. Под густыми серыми бровями блестят яркие зеленые глаза.
Даша оробела под пронизывающим взглядом х’шета, подошла к маме и взяла ее за руку.
— Позвольте вам представить нашу дочь — Дарью Сергеевну Шалую. Наш старший сын, Михаил, сейчас отсутствует. Он решил поступить в военную академию. — Анна Михайловна не смогла скрыть разочарованных, сердитых ноток в голосе, сказав о сыне, но х’шет отметил, с какой гордостью эта хрупкая красивая женщина представляла свою дочь.
— Ваша дочь — прелестная юная арииль, ари Анна, и очень похожа на вас, — мягко улыбнулся генерал, глядя на Дашу, сразу расслабившуюся и одарившую его ответной улыбкой, которая неизменно согревала любое сердце. — А ваш сын — настоящий мужчина, раз решил посвятить свою жизнь защите родины и мира в Галактическом Союзе. Мой сын Лейс тоже готовится поступать в военную академию в следующем году.
— Я уверена, он станет генералом, как и вы, — не сдержалась и выдохнула Даша.
— Почему вы так думаете, арииль? — весело усмехнулся х’шет.
— Он целыми днями тренируется. Остается вопрос, когда он теоретическую часть успевает учить?! Я видела, Мишка сутками из Сети не вылезал, зубрил многие предметы…
— Выходит, ты знала, что он… что… — Анна Михайловна, опешив, не могла подобрать слов после признания дочери, оказывается, бывшей в курсе намерений старшего отпрыска сбежать из дипкорпуса в академию.
Даша виновато пожала плечиками и, состроив умильную гримаску, тихо оправдалась:
— Прости, мамочка. Но Миша с меня слово взял никому не рассказывать. А ему моя помощь по кибернетике нужна была. И еще по паре непрофильных, но обязательных предметов…
— Сколько же вам лет, арииль? Если помогали брату в академию поступать… — пришла очередь удивиться генералу.
— Ей двенадцать, хотя выглядит на десять, не больше. — Анна Шалая обняла дочь в защитном жесте, отодвинув на второй план расстройство из-за поведения сына.
— Десять лет назад я получил назначение на Ра-Фа, — поторопился объяснить посол, зная, насколько болезненно жена воспринимает все, связанное с дочерью. — Естественно, моя семья последовала за мной. Климат там, сами знаете, очень влажный, а Даше тогда еще двух не исполнилось. Мы подхватили какой-то вирус, взрослые переболели легко, а дочь… физически чуть медленнее развивается, чем положено.
— Зато задержка в физическом развитии с лихвой компенсируется умственным! Я вундеркинд! — Даша задрала подбородок и весело посмотрела на генерала.
Тот факт, что она развивается медленнее, чем обычные дети людей в этом возрасте, на данный момент ее нисколько не волновал. Тяга к знаниям преобладала над естественным желанием детей к общению с себе подобными, поэтому ущербной она себя не чувствовала. Куда интереснее общаться со взрослыми, которые знают ответы на множество вопросов.
— Прошу извинить меня за бестактный вопрос. — Х’шанец почувствовал себя неудобно из-за поднятой по неведению темы.
— Ничего…
— А у вас в саду столько тренажеров! — Даша быстренько вмешалась в расшаркивания взрослых, четко уловив момент, когда можно получить желаемое. — Пожалуйста, разрешите мне на них позаниматься… для общего развития.
Бросив сквозь золотистые реснички пытливый, жаждущий согласия взгляд на генерала, девочка почти не дышала.
— Принцесса, у нас есть целый спортивный зал к твоим услугам. — Посол нахмурился, посмотрев на явно напрашивающуюся в гости дочь.
— Конечно, занимайтесь, арииль Дарья. Хотя должен предупредить: те тренажеры несколько другие, чем требуются вам.
— Благодарю вас. — Даша с трудом сдержалась, чтобы не захлопать от радости в ладоши. — Я там ничего не испорчу и не сломаю, честное слово.
— Думаю, что это действительно маловероятно, — снисходительно усмехнулся х’шет. — Тренажеры в саду рассчитаны на большие нагрузки. Я сейчас внесу ваш код в систему защиты моего дома.
Пока он набирал какие-то данные на коммуникаторе, собеседников пригласили к столу, а Даша дернула мать за руку и шепнула:
— Мам, можно я пойду погуляю? Я все уроки сделала, ари Майшель уже ушла и…
Анна Михайловна, знавшая свою дочь гораздо лучше, чем та думала, с улыбкой согласилась.
Спустя пару минут Даша торопливо шла по дорожке к узенькой автоматической двери, ведущей с территории посольства Земли в сад, принадлежащий х’шанцам.
Затаив дыхание, девочка подошла к двери, как делала не раз до сегодняшнего дня, но сейчас та бесшумно отъехала в сторону, открыв проход. Даша представила себя Гердой, заглянувшей в сад безумной старушки-садовницы в поисках Кая. Шагнула на чужую территорию и остановилась в нерешительности. Из окна третьего этажа все было видно как на ладони, а сейчас специфика климата Х’ара мешала и путала: сгустки тумана, круглый год царящего на планете, не давали толком разглядеть, куда именно нужно идти.
Туман словно играл с Дашей в прятки, появляясь то тут, то там рваными облачками. Теперь девочка вообразила себя Алисой в Зазеркалье, направившейся навстречу приключениям. Пройдя сквозь очередную облачную завесу, она оказалась на открытом пространстве, мягко освещенном Х’шаном, лучи которого отражались от гладких и блестящих поверхностей тренажеров. У одного из них, сидя на траве, младший Хеш’ар увлеченно листал такой же киберучебник, как и у нее. Темный полупрозрачный экран завис на уровне глаз молодого х’шанца, маленький проектор стоял прямо на земле. Закончив тренировку, парень надел похожую на футболку местную одежду с коротким рукавом, слегка мятую. На руках у него — привычные на этой планете перчатки, только темного цвета. Но вот босые ноги удивили маленькую незваную гостью.
Даша неуверенно улыбнулась, отметив десятки букв, знаков и цветных картинок, пробегающих по бледному лицу парня. Судя по всему, он изучал сейчас лекции по астрономии. Совсем как она недавно. Сделав пару шагов, она с улыбкой поприветствовала х’шанца:
— Здравствуйте. А я знаю, что вас зовут Лейс. И ваш папа сказал: вы скоро станете генералом, вернее — х’шетом.
Парень поднял глаза на девочку. Его губы дрогнули в ответной улыбке, но прежде чем ответить, он деактивировал интерактивный учебник.
— Уверен, это вы, арииль, сочли меня достойным звания х’шета, потому что отец так не считает.
Даша покраснела и сжала кулаки, прижав их к бедрам. Помявшись, она решилась продолжить разговор:
— Вы столько тренируетесь, что точно станете генералом. — Потом все же высказала свои сомнения: — Но если честно, мне кажется, быть военным скучно.
Лейс положил руки на колени и с любопытством рассматривал симпатичную забавную особу, которая частенько подглядывала за ним. От отца он знал, что у посла Земли есть дочь, и догадался, кто его гостья. И хотя она мало его интересовала, но обижать невниманием ребенка, представителя чужой расы, — невежливо и неразумно.
— Ты всегда наряжаешься подобным образом, как кукла? — все-таки не выдержал он и полюбопытствовал: — Или сегодня праздник у вас… какой-нибудь?
После нелестного сравнения Даша сначала растерялась, невольно провела ладонью по легкому наряду, поправила заколки на волосах, а потом пояснила несведущему чужаку:
— Я одета как принцесса! Мы с мамой очень любим сказки и историю Земли. Мама говорит: у каждой девочки может быть своя фишка. Я маленькая принцесса в семье.
— Это кто такие? — Серые брови Лейса, при ближайшем рассмотрении оказавшегося очень похожим на своего отца, приподнялись в удивлении.
«Видимо, когда вырастет, будет копией генерала Гияса, — решила Даша, — прямо как Мишка в папу пошел… кроме выбора профессии».
Услышав вопрос, она почувствовала себя более уверенно, подошла к Лейсу и чинно присела рядышком, аккуратно расправив платье вокруг себя так, что подол коснулся ног х’шанца. Тот следил за землянкой недоуменным взглядом: не привык к тому, чтобы так бесцеремонно нарушали его личное пространство. Но любопытство пересилило невольное раздражение, когда Даша подвинула к себе его киберучебник и, активировав экран, вошла в общую Сеть. Ввела личный пароль, создала поисковик и быстро выбрала несколько картинок и статей о принцессах. Причем картинки выбрала самые красивые и яркие — из волшебных сказок, а не изображения реальных людей.
— Вот, смотри. Эти сказочные, а вот настоящие, правда, все они давно умерли. На Земле, конечно, сохранились потомки нескольких древних королевских фамилий, но их совсем мало осталось. Семья моей мамы как раз из таких, с голубой кровью, хотя разбавили ее знатно, как она говорит. А от фамильных состояний не осталось ни гроша.
— У вас голубая кровь? — опешил парень.
Даша звонко рассмеялась:
— Нет, это земная метафора, ну, аристократия в переносном смысле.
Лейс быстро ознакомился с информацией о принцессах; просматривая картинки, он улыбался во весь рот. Даша же раздражалась из-за экрана, не в полной мере отображавшего красивые блестящие картинки. Презрев осторожность при общении с чужаками, тем более другой расы, о которой вечно твердят родители, она подвинула к себе устройство и достала из кармана, отлично замаскированного в боковом шве, чтобы не портил внешний вид платья, оттопыриваясь, свой любимый набор.
— Прости, у тебя устаревший кибер. Сейчас я тут кое-что поправлю, обновлю прогу, и будет чики-поки… ой, в лучшем виде.
— Это последняя модель и лучше не… — Лейс успел только рот открыть, когда настырная девчонка, недоверчиво взглянув на него, шустро разобрала кибер.
Затем она поковырялась в нем и так же легко собрала обратно. Фыркнув, снова активировала устройство и углубилась в настройки. Уже через пару минут перед лицом изумленного х’шанца на экране началась демонстрация сказочных земных волшебниц и принцесс во всей красе.
И эффект был потрясающий, с полным погружением, словно красотки живые. Казалось, даже кожа настоящая, а уж как блестели наряды и украшения… Нет, такого эффекта, конечно, легко добиться, но не на киберучебнике же…
— А тебе сколько лет, арииль? И как зовут? — оценивающе на нее посмотрев, не без почтения спросил Лейс.
— Дарья, можно Даша, — довольная произведенным благоприятным впечатлением, ответила она с улыбкой. — Мне двенадцать лет, хотя я выгляжу моложе. Когда мне было два года, бабушки уговорили маму сделать мне «прививку красоты». Не знаю, в курсе ли ты, но это программа коррекции, которая улучшает характеристики личного генотипа…
— Я в курсе, арииль, — перебил парень, еще больше удивленный насыщенным нетипичным словарным запасом ребенка.
— А, ясно, — воодушевилась Даша началом диалога и поспешила продолжить: — Ну так вот, прививку сделали, а тут папе назначение на Ра-Фа пришло. Отказаться нельзя, мы и полетели. А там эпидемия какой-то местной гадости была. Все переболели — и ничего. А я вот из-за красоты своей пострадала, получается. Долго проболела, а позже выяснилось, что теперь я чуть медленнее расту. Зато умна не по годам.
— Видимо, твоя скромность тоже медленно растет? — сомневался Лейс.
Даша смутилась, отведя глаза:
— Нет, так мой брат говорит. И другие тоже. Я вундеркинд.
— Понятно. — Воспитанный х’шанец счел, что достаточно пообщался с разговорчивой арииль. — Ты прости, мне заниматься надо. Через полгода экзамены в академию…
— Если хочешь, я могу чем-нибудь помочь! — встрепенулась Даша, совсем-совсем не желая уходить.
— И чем? — усмехнулся Лейс. — Сдашь за меня норматив по физической подготовке?
Девочка пожала плечами и серьезно заявила:
— Я, конечно, больше по части биологии, кибернетики там, математики и… — Парень встал, отряхивая штаны от травы, а Даша быстро добавила: — Знаешь, я с удовольствием попробовала бы твои тренажеры. Никогда таких не видела. Вдруг мне понравится, и… и… и я придумаю, каким образом тебе с ними помочь на экзаменах.
— Прости, принцесса, но Хеш’ары никогда за чужой счет не выезжали ни на экзаменах, ни в бою, ни в жизни! — уверенно отказался Лейс, которому надоело возиться с разряженной малявкой, едва достающей ему до груди.
— Но, может, тогда ты просто покажешь, как на них заниматься? — уныло спросила Дарья. — Твой папа сказал, что это поможет мне для физического развития…
Последний довод был самым веским, и он сработал. Правда, не так, как она рассчитывала.
— Ну раз ты так хочешь, то идем, — с каким-то странным веселым предвкушением ответил Лейс.
Он подошел к тренажеру, представляющему собой несколько огромных колец, к одному из которых крепится кресло, поднял землянку, мысленно подивившись ее легкости, почти невесомости, и помог устроиться внутри этого устройства. Затем зафиксировал торс, руки и ноги девочки. Разглядев ее розовые нарядные туфельки-лодочки с блестками, криво ухмыльнулся.
Даша испугалась, но виду старалась не подавать в надежде завоевать доверие и дружбу Лейса, но уверенность в своих силах таяла как прошлогодний снег. Теперь она сравнила себя с бабочкой, пришпиленной в центре незнакомого механизма. Потенциальный друг тем временем активировал тренажер со своего браслета. Кольца пришли в движение и начали крутить девочку во всех направлениях в трех плоскостях. Платье облепило ноги бедняжки, волосы развевались словно паруса, от страха она зажмурилась, а руками рефлекторно вцепилась в поручни.
— Может, остановить? — услышала она спокойный, слегка снисходительный голос «тренера».
— Не-э… — смогла лишь упрямо прохрипеть Даша. Ей казалось, что внутри у нее все оторвалось и смешалось. Горечь подступила к горлу. Но девочка упорно молчала, потому что боялась показаться слабой, признаться, что ей страшно, ведь тогда красивый сильный «эльф» не захочет с ней ни дружить, ни общаться.
Даша даже не поняла, когда Лейс, выглядевший растерянным и виноватым, остановил тренажер и потянулся ее освободить. С трудом разжал побелевшие от напряжения детские пальчики, вытащил и поставил Дашу на землю. Она приоткрыла глаза: деревья, трава и туман продолжали кружиться в бешеном темпе. Не выдержав непривычной перегрузки, маленькая исследовательница, пошатываясь, на подгибающихся ногах шагнула к кустам и, упав на колени, вывернула содержимое желудка на землю.
Лейс стоял рядом и мысленно ругал себя последними словами за то, что заставил ребенка, проявившего любопытство, пройти настоящее испытание. Его самого в первые разы тошнило не меньше. Стыдно признать, но яркая, нарядная, умненькая девочка чем-то его задела, зацепила. А он не переносил непонятностей и сюрпризов — слишком привык к предсказуемости окружающих.
Наконец ее худенькое детское тельце в белом платьице перестало судорожно вздрагивать в рвотных позывах. Он наклонился и осторожно, удивившись шелковистости красивых белокурых волос, убрал их назад. В его голосе звучало раскаяние:
— Полегче стало? Ты меня пр…
— Прости, Лейс. Я нечаянно… — всхлипнула, а потом попросила охрипшим голосом Даша, донельзя удивив парня, заслуженно ожидавшего жалоб, обвинений, брани, а тут… — Если ты не сердишься, что я здесь… в общем, в первый раз не очень получилось, я сначала на другом снаряде потренируюсь… потом… завтра. А пока, пожалуй, пойду, наверняка меня мама обыскалась.
Маленькая принцесса встала, пряча заплаканное покрасневшее личико, и на нетвердых ногах пошла прочь. Лейс же впервые в жизни испытывал невероятное чувство вины, разочарования в себе. Словно растоптал что-то светлое, хрупкое и беззащитное. Это стало неприятным жизненным опытом.

* * *

С самого утра Даше казалось, что день вместе со столь любимыми раньше уроками тянется невыносимо долго. Даже ари Майшель спросила о самочувствии ученицы, обеспокоившись после третьего ответа невпопад.
У заветной двери на чужую — теперь прочно обосновавшуюся в Дашином воображении как сказочную — территорию она остановилась, проверила, хорошо ли держатся задорно подпрыгивающие при ходьбе хвостики, в которые тщательно убрала волосы. Оправила хорошенький красный комбинезон в белый горошек с симпатичными кармашками, украшенными застежками-молниями, с широким, кремового цвета поясом, сзади завязанным бантом. В этот раз девочка подготовилась: такой наряд и прическа вполне подходят для тренировок.
К мнению горничной посольства Даршали, выразившей сомнение («Стоит ли так нарядно одеваться в будний день, да еще для занятий спортом?»), Даша не прислушалась — хотела исправить первое, несомненно неудачное впечатление Лейса о себе. А что, как не красивый наряд поможет ей в этом, заставит забыть об испачканных кустах в идеально ухоженном саду? По крайней мере, Анна Михайловна частенько замечала, что красивой, хорошо одетой женщине гораздо легче простят любые оплошности.
Глубоко вздохнув, Дарья решительно провела ладошкой у замка и в предвкушении скорой встречи с трудом дождалась, пока автоматическая дверь беззвучно и плавно отъедет в сторону.
Сегодня не только время испытывало девочку, но и туман задумал поиграть в прятки. Она минут пять блуждала в белом плотном мареве, затем оно быстро рассеялось, и Даша увидела знакомый просвет среди невысоких декоративных деревьев.
Она ускорила шаг, потом сорвалась на бег — спешила к новому, как она надеялась, другу. Но, выскочив на лужайку с тренажерами, словно на стену напоролась: к Лейсу пришли друзья, те самые трое, которых она видела из окна. Парни в черных тренировочных штанах и светлых футболках расселись на траве и о чем-то негромко спорили, тыкая пальцами в зависший перед ними экран усовершенствованного Дашей кибера.
— Здравствуйте, — немного неуверенно и растерянно улыбнулась она х’шанцам, остановившись в нескольких шагах от них.
— Здравствуй, — спокойно, приветливо ответил Лейс в отличие от слегка удивленных неожиданным визитом броско одетой маленькой землянки друзей. В его ярких зеленых глазах мелькнуло чувство вины и стыда. — Как твое самочувствие?
Даша или неловкости парня не заметила, или решила не заострять на вчерашней неудачной тренировке внимание.
— Доброго дня, Лейс. Не стоит беспокоиться, сегодня я лучше подготовилась к занятиям. — Девочка развела руки в стороны и крутанулась, всем своим видом показывая эту самую подготовленность, привлекая дополнительное внимание парней к своему наряду.
Серебристые брови младшего Хеш’ара взлетели вверх.
— Ты хочешь… тренироваться на моих тренажерах дальше?
— Да, — уверенно кивнула она, — если ты не против. И если я вам конечно же не помешаю своим присутствием. — Последнее Даша произнесла с внутренним страхом — вдруг сейчас скажут, что мешает? Придется уйти, а так не хочется.
— Арииль, вы та самая Дарья? — Плавно встал один из парней и направился к ней.
Даша смутилась и неосознанно посмотрела на Лейса в поиске защиты. Постоянно оберегаемая родными из-за перенесенной болезни, она не привыкла вот так, как сейчас, самостоятельно общаться с незнакомцами, да еще вне дома, поэтому теперь стеснялась и побаивалась, несмотря на то, что обратившийся к ней незнакомец неприятного впечатления не произвел. Наоборот, он был красивый, стройный, как и все х’шанцы, с белоснежной гривой волос, почему-то не заплетенных в косу, голубоглазый и улыбчивый.
— Что вы имеете в виду под выражением «та самая»? — робко улыбаясь приближающемуся парню, спросила Даша, шагнув поближе к Лейсу.
Соседа она считала давно и хорошо знакомым — два месяца за ним наблюдала, привыкла почти как к родственнику. Да и отцу его представлена, поэтому посторонними Хеш’аров уже не воспринимала. Х’шанцы поведение девочки отметили, быстро переглянулись между собой и насмешливо посмотрели на Лейса, ожидая его дальнейших действий. Тот встал, мысленно обругав себя за неподобающее поведение, и поспешил исправить ситуацию:
— Даша, прости за неучтивость. Мои друзья. — Сперва он указал на «лохматого», опять тепло улыбнувшегося: — Это Риш. Живет недалеко от посольского района. Наши семьи дружили еще до нашего рождения. — Затем Лейс взглянул на сероглазого, невысокого по меркам х’шанцев и людей жилистого парнишку. — Лояр. Думаю, вы с ним быстро найдете общий язык, он не меньше тебя любит копаться в железках…
— Не в железках, а в технике! — синхронно выпалили Даша и Лояр. Затем удивленно переглянулись и рассмеялись.
— Ну вот, я был прав, уже нашли, — усмехнулся Лейс, затем сжал плечо вставшего рядом с ним высоченного плечистого парня. — А это Киш, мы вместе поступаем в академию.
Землянка чинно присела в небольшом реверансе, отчего х’шанцы впали в некий ступор.
— Приятно с вами познакомиться, ары. Дарья Сергеевна Шалая.
— А ты любой кибер улучшить можешь? — заинтересованно и совершенно не обращая внимания на нахмурившегося Лейса, спросил Киш.
— Да, это же проще простого, — улыбнулась Даша, довольная интересом, проявленным друзьями предмета ее обожания, и размечтавшаяся, что он будет гордиться знакомством и даже дружбой с ней, а не тяготиться ею.
Она уже без стеснения присела на траву, подвинула к себе ближайший кибер и занялась его обновлением. Наблюдая за работой симпатичной маленькой землянки, парни расположились возле нее полукругом и сначала невероятно удивлялись ее умениям и познаниям. Довольно скоро внешний вид гостьи стал делом десятым. И хоть они не перестали считать ее ребенком, но снисходительно-покровительственное отношение уступило место уважительно-дружескому. Кроме того, забавная девочка подобно яркой звездочке осветила самый обычный день, привнесла в трудовые будни готовившихся к экзаменам друзей нечто новое, свежее, необычное.
— Странные у тебя увлечения, Дарья. Не детские и совсем не девчачьи, — весело удивился Киш.
— Я не ребенок, просто в детстве болела, — нахмурилась Даша. — И вообще, мне уже двенадцать.
— Да-да, конечно, извини, — отозвался Киш, нисколько не впечатленный ее возрастом. Отчего Даша ощутила глухое раздражение: впервые внешность служит ей плохую службу.
Она быстро апгрейдила кибер и сунула парню под нос. А потом довольно усмехнулась почти детскому восторгу, отразившемуся на бледном, круглом, с резкими чертами лице Киша, увлеченно тестирующего девайс.
— А вы в какое заведение решили поступать? — спросила она у осчастливленного х’шанца с дальним прицелом выяснить планы Лейса.
— Мы с Лейсом в Космические войска хотим. И космос осваивать будем, и служить заодно… — пробормотал Киш, увлекшийся проверкой свойств и новыми возможностями кибера.
— А сама чем будешь заниматься в перспективе? — Лояр, наблюдая за разборкой следующего кибера, проявил отнюдь не формальный интерес.
— Меня привлекает биоинженерия. Пока не решила, какое именно направление выбрать, но однозначно — эта область науки мне близка. Я сейчас в своей лаборатории занимаюсь изучением процесса передачи импульсов по синапсам у червеобразных с планеты Граппа. Вы в курсе, что даже если их разрезать в любом месте, нейросвязи не прерываются и…
— Фу-у-у! Ты дома червяков потрошишь?! — изумленно и с некоторой брезгливостью воскликнул Киш.
— У них полностью отсутствует болевой синдром, — оправдалась Даша. — Разделяй сколько угодно, потом так же легко происходит сращивание. В общем, мне пришла в голову мысль, что, используя их свойства, можно придумать наносимбионты и…
— Тебе отец позволяет экспериментировать дома? — чуть завистливо восхитился Лояр.
Даша немного успокоилась: не все негативно отнеслись к ее увлечениям. И Лейс на нее смотрит с веселым удивлением, одобрительно.
— Ну, это громко сказано — лаборатория. Родители комнату выделили и оборудование позволили приобрести. Мы с ари Майшель там некоторые практикумы проводим. Так лучше запоминается, когда наглядно…
— Ари Майшель Теш’ар — твоя наставница? — пораженно выдохнул Лояр.
— Да-а, — недоуменно ответила Даша.
— Тебе невероятно повезло с педагогом. Она замечательная, одна из лучших в системе Х’шана.
— Я с тобой полностью согласна! — Лицо Даши озарила счастливая улыбка и словно все вокруг осветила. — Мне кажется, нет того, о чем бы она не знала.
Киш поднялся с травы и направился к тренажерам, буркнув:
— С вами, умниками, скучно. Чувствуешь себя недалеким.
— Больше читать надо, а не только железо тягать, тогда многое понятным будет и интересным, — иронически заметил Лейс, невольно успокоив расстроившуюся было Дашу.
— Знаете, я в который раз слышу имена х’шанцев, — дочь дипломата решила сменить тему и заодно выяснить заинтересовавший ее момент, — и почему-то у мужчин всегда короткие имена…
— Наша традиция. Мужское имя — не больше четырех символов. Так повелось. Мы хранители семьи, и раньше, в бою или разведке, длинное имя могло помешать позвать тихо и коротко. Да и звучит короткое имя сурово, внушительно, по-мужски, — серьезно пояснил Лояр.
— А женское? — продолжила Даша.
— А женское имя должно быть мягким, длинным, чтобы медленно стекало, скользило с мужского языка, ласкало слух и…
— Риш, — строго предупредил Лейс друга, — ей двенадцать…
— Не подумал. — Тот сверкнул серыми глазами, хмыкнул насмешливо и улегся на спину, закинув руки за голову.
Рядом с Дашей присел на корточки Киш, близко, но не нарушая некой невидимой черты, не давя своими габаритами на психику. Так что девочка не испытала беспокойства и дискомфорта. А в следующий момент он ее невероятно удивил, польстив:
— Ты Лейсу предлагала помочь подготовиться к экзаменам. Может, лучше мне, а? Он у нас и так умный. А мне бы по астрономии и кибернетике подтянуться, и…
— …и по всему остальному! — захохотал Лояр, обращаясь к Даше. Затем, посмотрев на друга, добавил: — Она тебе только железо тягать не поможет, а уровень ее знаний, как я понял, однозначно намного выше твоего.
— Да я не против. Но мне только к Лейсу разрешили приходить, — встрепенулась Даша, получив возможность чаще видеть своего кумира. — Давайте вы покажете программу вступительных экзаменов, и посмотрим, с чем я смогу помочь. Можно же и по видео связываться.
— Кошмар! — надменно фыркнул Риш. — Киш, ты только не проговорись о том, что твоей наставницей является ребенок двенадцатилетний. А то замучаешься всем объяснять, что это она вундеркинд, а не ты тупой.
Киш нахмурился, просчитывая последствия, а вот Лейс с Лояром едва сдерживались от смеха. Их забавляло происходящее, но Даше смешно не было.
— Какая разница, что говорят другие? — строго возразила она. — Главное — результат, а в случае Киша — исполнение мечты. Мой брат успешно сдал экзамены и от моей помощи не отказывался. Ему бы даже в голову не пришло стыдиться этого. Да и мнением он предпочитает интересоваться лишь уважаемых им личностей, а не всех кого ни попадя, чтобы скрывать что-либо.
Киш, задумчиво посверлив взглядом девочку, расслабился:
— Знаешь, Дарья, я с тобой полностью согласен. Только глупец откажется от помощи, какой бы она ни была.
— Закончили отдыхать, — Лейс встал, — давайте заниматься. Я на тренажеры. Киш, ты пока займись с арииль своими вопросами.
Сама же арииль поразилась почти приказному тону младшего Хеш’ара, которым он общался с друзьями. Но те не обиделись, а приняли призыв к действию. Все-таки она не ошиблась: этот х’шанец — будущий генерал.
— А в какую академию вы собираетесь поступать? — осторожно поинтересовалась Даша. — Брат говорил, что на данный момент академий Космических сил несколько. У каждого мира есть свои, а помимо этого созданы четыре общие — межзвездные. Кажется…
— Я поступаю в общую, в созвездии Ашран. Хочу стать биохимиком, — поделился планами Лояр.
— Я дома остаюсь учиться. Хочу стать врачом, — продолжил Риш, удивив Дашу выбором профессии. Уж больно он надменным и жестким ей показался.
— А мы с Лейсом поступаем в х’шанскую академию, которая на Шу’аре — второй по размеру и значимости из наших планет. Сейчас большинство торговых представительств транспланетарных компаний базируются именно там. Так что будет интересно…
— …с учетом того, что академия на Шу’аре славится суровым, самым жестким подходом к курсантам. У тебя вряд ли будет возможность развлекаться, — ехидно продолжил за друга Риш.
— Зато оттуда выпускают самых первоклассных спецов — это признано большинством государств и союзов! — задрал подбородок х’шанец-здоровяк, словно уже получил диплом.
— А зачем выбирать ту, где к вам будут чрезвычайно строго относиться? — удивилась Даша.
Лейс подошел к девочке и неожиданно для себя потрепал ее по плечу, поясняя:
— Преемственность поколений. Ее заканчивали мой дед и отец, и отец Киша тоже. И от дома недалеко, а значит, в увольнительные можно летать на Х’ар.
— И к любимой, — почему-то с сарказмом добавил Риш, хмуро посмотрев на друга.
Тайную поклонницу Лейса последняя реплика насторожила, хоть она не могла определиться почему. Девушки на эту площадку приходили пару раз, но ничего особенного между гостьями и хозяином бдительная соседка не заметила. По крайней мере, как брат со своими подружками вне Х’ара или как родители не целовался-обнимался. А раз не целовался, значит, ничего серьезного нет.
Землянка даже не почувствовала, когда перестала ощущать себя чужой в дружной мужской компании. Парни тренировались, беседовали, периодически перебрасывались шутками. Даша с Кишем сидели на траве и просматривали темы, с которыми у него возникли сложности. Девочка перекидывала их на свой коммуникатор, чтобы вникнуть в суть. Лишь одно удручало ее: периодически Лейс или кто-то другой одергивал того, чьи шутки, по их мнению, предназначались не для детских ушей. Трепетное отношение к себе просто бесило, хотелось быть на равных. Зато к концу «визита» Даша от всей души, на этих самых равных, поспорила с Лояром из-за новой статьи в журнале «Наука и космос». Вот уж действительно: мужская душа — потемки, как сетует ее мама, потому что пока они с оппонентом, образно выражаясь, брызгали слюной, доказывали каждый свою точку зрения, ее авторитет в компании взрослых чуточку подрос.
Прощалась Даша с парнями в новой для себя дружеской обстановке. И, что самое главное, пообщалась с Лейсом, пусть и опосредованно, через его друзей.

* * *

— Что-то ты зачастила к Хеш’арам. — Анна Михайловна подозрительно посмотрела на торопившуюся удрать из дома дочь. — Даша, послушай, я понимаю, что у папы такая работа, из-за которой у тебя нет друзей твоего возраста. Но сын х’шета уже совсем взрослый, а тебе всего двенадцать. Ты совсем малышка еще и…
— Мама, знаешь, как с Лейсом и его друзьями интересно! Они…
— Там есть еще парни его возраста? — неприятно удивилась жена посла.
— Да, трое, — не поняв причин недовольства мамы, Даша горячо продолжила: — Он очень умный, сильный, по-своему заботливый. — Девочка мягко улыбнулась. — Они с Мишкой нашим очень схожи характером, оба напролом к своей цели идут, но при этом стараются беречь нервы окружающих. Поэтому к нему все тянутся. И хотят дружить.
— Милая, я не сказала, что Лейс плохой или недостойный, просто он гораздо старше тебя. И у него с друзьями несколько иные увлечения… и желания, чем у девочек в двенадцать лет.
Даша нахмурилась:
— Целоваться, что ли, все время хотят?
— Откуда такие выводы? — насторожилась Анна Михайловна.
— Мамочка, Мишка же постоянно целовался с кем-нибудь, пока в академию не поступил. А теперь, наверное, не с кем: он по видеофону говорил, что там сплошь мужчины.
— Так, моя дорогая принцесса, я все-таки настаиваю, что компанию Лейса лучше оставить в покое. Давай подумаем о знакомстве с какой-нибудь девочкой твоего возраста. У работающих в посольстве х’шанцев есть дети, и…
— Ну-у, мамочка, скажешь тоже! С ними интереснее. Лояр, например, тоже увлекается биоинженерией, хотя больше молекулярной биохимией интересуется. Он мне вчера скинул на коммуникатор две потрясающие статьи по червям с Граппы…
— Я поняла, — едва заметно поморщилась Анна Михайловна.
— …а Кишу я помогаю с экзаменами.
— Поэтому допоздна сидишь в Сети и болтаешь с ним?
— Он еще многого не освоил, приходится срочно наверстывать. А экзамены уже через четыре месяца.
Анна Михайловна тяжело вздохнула: вразумить дочь и прекратить это странное общение с молодыми х’шанцами не удастся. Но давить на нее она тоже не в силах — слишком любит свою девочку, чтобы запретить. Рассудив, что друзья младшего Хеш’ара, конечно, не обидят ребенка, а отношения постепенно закончатся сами собой, тем более что скоро взрослые Дашины «друзья» разлетятся по учебным заведениям, она сочла важным предупредить:
— Ладно, но, пожалуйста, будь осторожна. Парни чужой расы. У них иной менталитет, традиции. — Анна Михайловна замолчала, секунду-другую подумала и добавила: — И никаких поцелуев до шестнадцати. Особенно с х’шанцами.
Пропустив мимо ушей большую часть родительских указаний, Даша все-таки заинтересовалась, почему «особенно с х’шанцами»:
— Они какие-то необычные?
Анна Шалая закатила глаза — сама себя загнала в ловушку. Знает же, что дочь слишком любознательная.
— У них поцелуи означают… свадьбу. Да, свадьбу. А тебе всего двенадцать лет.
— Да-а-а? — округлила глаза девочка. — Ладно, я побежала, мы с ребятами договорились встретиться, — чмокнула маму в щеку и вприпрыжку понеслась в парк.
В генеральском саду, мысленно напевая песенку, Даша как обычно прошла через очередное облачко тумана и оказалась у площадки с тренажерами. И сразу же впала в ступор, не ожидая увидеть Лейса с девушкой. Они стояли под деревом слишком близко друг к другу. Мало того, Лейс, одетый в легкие голубые брюки и белую рубашку, а не в обычный комплект для тренировок, обнимал эту девушку.
Даша всего пару раз видела ее, но издали, из окна, а теперь волей-неволей во все глаза рассматривала, без всякого сомнения, красивую х’шанку. Белоснежные волосы незнакомка собрала в высокий хвост на макушке, открыв длинную шею и узкое лицо с точеными чертами и пухлыми губами. Белое приталенное платье до колен, но с длинными рукавами подчеркивало ее стройную изящную фигуру. Синие перчатки, наверное, специально подобраны под цвет глаз, сиявших ярко-ярко — так, что девочка с другого края лужайки заметила.
Девочка поразилась, с какой нежностью и восторгом Лейс обхватил непривычно обнаженными ладонями лицо синеглазой красавицы, напоминающей земного лебедя, даже не так — сказочную Царевну-Лебедь. Поглаживал ее скулы большими пальцами и странно жадно всматривался в глаза. Невольная свидетельница романтического свидания ощутила себя неловко, словно подглядывала за чем-то совсем неприличным, недоступным детям.
— Хочу, чтобы ты стала полностью моей, Шарали, — прошелестел вместе с ветром голос Лейса. — Не только в постели, но и в жизни. До конца…
— Лейс, я не думаю, что…
— Я уверен в своем желании, — заверил подружку парень и потянулся к ее губам.
Даше хотелось крикнуть, остановить его. Ведь мама только что сказала про поцелуи на Х’аре. Но не успела, беловолосая х’шанка опередила — вскинула руки, явно не захотев целоваться, и визгливо заявила:
— Ты с ума сошел? Это решение на всю жизнь! А ты собрался в военную академию. Извини, я не вижу себя в качестве жены вояки. Пока ты в космосе болтаться будешь, я что — должна бросить к твоим ногам свою жизнь?
— Но ты говорила, что любишь! — глухо отозвался Лейс.
Девушка высвободилась из его рук и, отвернувшись, посмотрела на небо.
— Мне так казалось, но сейчас я понимаю, что у нас с тобой разные пути в жизни. Одно дело — ничего не значащий… защищенный секс, а другое — слияние. Я не готова к этому. Сейчас. Мне всего девятнадцать.
— А в будущем? — едко, с горечью спросил Лейс.
— Потом — конечно, но с партнером, которому будут близки мои интересы. А мы с тобой как две звезды из разных галактик — слишком далеки.
— Спасибо, что просветила, — хмыкнул будущий военный, внешне эмоционально закрываясь.
— Только не расстраивайся и не обижайся на меня, — неожиданно мягко попросила Шарали, пытаясь положить Лейсу на грудь ладонь, но он дернулся и отступил. — Лучше я сейчас приму решение за нас обоих, чем потом, осознав свою ошибку, буду страдать всю жизнь. И я хочу остаться твоим другом.
— Думаю, тебе сейчас лучше уйти, — слишком ровным тоном произнес отвергнутый влюбленный, холодно посмотрев на девушку.
— Как знаешь, — фыркнула та и, взметнув хвостом, резко развернувшись, скрылась в тумане и зелени.
У Лейса, провожавшего взглядом Шарали, желваки на скулах ходуном ходили, тонкие крылья носа яростно трепетали, а губы сжались в узенькую линию. Даша ощущала себя странно: с одной стороны, испытывала легкое головокружение от радости, что обошлось без противных поцелуев, ведущих к свадьбе, а с другой — обидно стало за своего кумира, даже жалко его.
«Как, скажите на милость, та дурочка могла отказаться от Лейса?! — мысленно негодовала его преданная поклонница. — Вот сама бы я вполне вытерпела эти слюнявые прикосновения ртами, только бы он так не переживал».
Тем временем Лейс решительно подошел к первому тренажеру, взялся руками за ручку, которая приводила в движение тяжелый пресс, — и вдруг сорвался, словно плотину прорвало. Выплескивая ярость и боль, он нещадно колотил ручкой по тренажеру и совсем скоро сломал его.
— А твой папа меня уверял, что сломать ваши тренажеры невозможно! — Даша не сдержала удивленного возгласа, подойдя поближе с намерением выразить сочувствие.
Лейс резко развернулся, взбешенно сверкнул глазами и пару раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.
— Это ты? — мрачно спросил он, кривя губы. — Снова подглядываешь? Вынюхиваешь?
— Прости, я нечаянно. — Девочка сникла, виновато пожала плечиками и, искренне сочувствуя, предложила: — Тебе помочь починить тренажер? А то вдруг х’шет Гияс ругаться будет?
— Плевать! — процедил младший Хеш’ар. Снова резко, глубоко вдохнул, выдохнул и неожиданно сделал вывод: — Да, хорошо, что все выяснилось сейчас, а не когда было бы поздно…
— Мне очень жаль, — тихонько шепнула Даша, робко положив ладошку ему на предплечье. Она впервые коснулась его и теперь ощущала, как двигаются мышцы под ее рукой.
— Я не нуждаюсь в твоей жалости. — Лейс чуть ли не с ненавистью посмотрел на вездесущую соседку, которая стала свидетельницей самого большого унижения и провала в его жизни.
— Нет-нет, это не жалость. Ты очень сильный, умный, добрый. Ты справишься. Просто мне досадно, что тебе сделали больно, — пояснила Даша, заглянув в зеленые глаза обожаемого х’шанца, зло взирающего на нее, но предательские жалостливые нотки все равно звенели в ее дрожащем голоске. — Я бы никогда тебя не обидела. Если хочешь, можешь жениться на мне. Правда, через четыре года…
— Уходи, — приказал Лейс, убирая руку, а затем повернулся и шагнул в снова расползающийся туман.
Даша еще пару минут, глотая слезы, вглядывалась в белесую муть, надеясь, что друг вернется. Тщетно. Печально опустив плечики, девочка впервые возвращалась от соседей подавленная донельзя и в слезах. Ее жизнь рухнула, мечты развеялись.

* * *

Сумерки на побережье наступают всегда резко, словно кто-то выключает свет. Даже природа замирает, почти не слышно гула транспорта, гомона людских голосов и птичьих криков. Становится все тише и тише. Вот большой оранжевый Х’шан еще окрашивает плотную взвесь тумана и облаков в закатные розово-красно-фиолетовые цвета, напоследок касаясь лучами деревьев и отражаясь в окнах домов, а затем без малейшего, кажется, перехода раз — и становится темно. В небе загораются первые звезды. Наступает ночь, часто совсем непроглядная из-за туманов и похожая на темную клубящуюся субстанцию, разрезаемую искусственным освещением.
Семья посла, кроме старшего сына, собралась за столом. И глава ее очень любил тихие домашние вечера, когда не надо держать лицо перед очередными чужеземными гостями, вести светские и деловые беседы и следить за каждым словом. А вместо официоза можно расслабиться и наслаждаться обществом самых близких и любимых женщин.
Только Даша сегодня, понуро опустив плечи, без аппетита ковыряла вилкой в тарелке.
— Дашенька, что-то случилось? — обеспокоенно спросил Сергей Дмитриевич и попытался пошутить: — У тебя такой вид, словно тебе червей с Граппы для опытов не купили.
Не привыкшая держать свои тайны при себе, явно расстроенная Даша поделилась:
— Папочка, в жизни все так сложно. Сегодня подруга Лейса отказалась с ним целоваться и становиться невестой. А разозлился он почему-то на меня. И наверное, больше не захочет дружить. — Обиженно, тоскливо шмыгнув носом, вопреки заботливо прививаемому этикету, Даша закончила просвещать родителей, процитировав бабушку: — Куда катится эта пропащая Вселенная?
— Дашуль, все образуется, вот увидишь, — мягко коснулась дочкиной руки Анна Михайловна. Мысленно женщина вздохнула с облегчением: серьезно беспокоившая ее дружба девочки с парнями много старше дала трещину и, по-видимому, скоро закончится. Несомненно, маленькая принцесса сейчас переживает, но через какое-то время неприятности забудутся. Уж в этом Анна Михайловна поможет своему обожаемому чудо-ребенку.
Даша вяло, равнодушно пожала трогательно худенькими плечиками, но по привычке поинтересовалась у отца:
— Пап, а как у тебя дела? Надеюсь, не так плохо, как у меня?
Супруги Шалые тепло, сочувствующе улыбнулись, затем Сергей Дмитриевич решил отвлечь дочь своими проблемами:
— Не так гладко, как я надеялся.
— А что случилось? — Даша проявила искренний интерес.
— Гадавиш темнит, — поморщился посол, — не зря его Темным миром назвали. Я пару дней назад связывался с сокурсником… — Он обратился к жене: — Аня, ты наверняка помнишь Зорана.
— Рыжий, вечно мятый зануда? — улыбнулась Анна Михайловна, а Даша с еще большим любопытством слушала родителей.
— Он сейчас хоть по-прежнему рыжий и нудный, но существенно изменился. Дипломатическая служба ко многому обязывает, а уж на Гадавише и подавно. Теперь Зоран — респектабельный, солидный и весьма аккуратный. И специалист первоклассный.
— Так о чем вы говорили? — поторопила отвлекшегося отца Даша.
— Мы не могли все обсудить даже по защищенному каналу связи. Но общее положение дел настораживает. Пока Гадавиш в статусе наблюдателя, но нота, направленная несколько месяцев назад правительству Х’шана, насторожила Союз.
— Это та, в которой они оспаривают право открытия и владения одной из колоний Х’шана? — уточнила Анна Михайловна.
— Да, — мрачно кивнул посол. — Думаю, что они из-за постоянных внутренних войн совсем потеряли чувство самосохранения. Считают, что могут действовать абсолютно безнаказанно. С планет-участниц месяц назад начали массово депортировать гадавишских наемников.
— Ситуация настолько серьезная? — нахмурилась супруга посла.
Больше всего на свете она боялась военных конфликтов. Потому что в таких случаях посольства и дипмиссии всегда страдали первыми.
— Официальная причина, по которой Звездный флот Гадавиша приведен в боевую готовность, не объявлена.
— Надеюсь, все решится мирно, — тихо вздохнула Анна Михайловна, с надеждой глядя на мужа.
— Можно я пойду к себе? — устало спросила Даша. Интерес к новостям иссяк слишком быстро. Вообще она с каждой минутой чувствовала себя все хуже и хуже.
— Даш, что-то ты бледненькая, — озаботился Сергей Дмитриевич.
— Душно здесь, и голова болит. — Девочка с болезненной гримасой потерла виски.
— Ты заболела, наверное, — всполошилась мать. — Целыми днями в саду, наверняка сидишь прямо на земле. А здесь сыро, точно простудилась…
Девочку отнесли в кровать. Вскоре выяснилось, что у нее поднялась температура. Срочно вызванный врач быстро поставил диагноз: легкая простуда, у ребенка повышенная реактивность организма, вот и затемпературил. Ничего страшного, надо просто отдохнуть. Правда, в связи с уже имевшимися в Дашином прошлом тяжелыми осложнениями и нарастающей у ее мамочки паникой, грозящей нервным срывом, врач прописал постельный режим на пару дней одной пациентке и успокоительное во избежание этого самого срыва — другой.
Следующий день Даша провела в кровати под бдительным присмотром Анны Михайловны, тщательно выполнявшей назначения врача. А утром второго дня, за завтраком, супругам Шалым пришлось обсудить насущный вопрос: неделю назад посла предупредили о необходимости присутствия в космическом центре на Ламеде с целью участия в работе экстренного заседания Комитета коллективной безопасности. В сущности, мероприятие обычное, стандартное, если бы не слишком напряженная политическая и соответственно военная обстановка, сложившаяся в последнее время в Союзе.
На заседании будет обсуждаться взаимодействие Вооруженных сил государств, входящих в Союз, для разрешения тех или иных конфликтов, нет-нет да имевших место между союзниками, и создание объединенного подразделения с миротворческими функциями. Вернее, его дальнейшее финансирование, пока недостаточное по извечной причине: правительства предпочитают вести дела по старинке, каждый сам за себя. И вроде бы все являются членами Союза и наблюдателями остаются только из-за природной осторожности (во всяком случае, сами так заявляют), но периодически кому-то чего-то не хватает, кого-то что-то не устраивает, и начинаются «дружбы» друг против друга. К счастью, пока не вылившиеся в глобальные вооруженные конфликты.
Тем не менее десять лет назад открылись быстро набирающие популярность военные академии Союза. И Сергей Дмитриевич даже думать не хотел о том, какое событие может ускорить процесс полноценного объединения миров для сотрудничества и убедить правительства и народы разных планет в необходимости усиления Галактического Союза. Неужели потребуется нашествие неизвестных пришельцев?!
Все это посол, конечно, с женой не обсуждал, как и то, что месяц назад посла Земли на Ра-Фа вызвали в МИД для консультаций. Отсутствовал долго, подумывали уже об отзыве. Правда, вчера Сергей Дмитриевич узнал от коллеги по защищенной связи, что имела место дезинформация одного из советников посольства…
Кроме того, в ближайшее время не обойтись без напряженных переговоров, к проведению которых готовились заранее — на случай возникновения разногласий между участниками. Несмотря на довольно большой срок, прошедший с момента образования Галактического Союза, связи между его членами расширяются весьма медленно и со множеством оговорок.
— Не забудь собрать сумки на Ламеду, Анечка. Вечером прибудут сопровождающие.
— Уже сегодня вечером? — переспросила Анна Михайловна, бросив растерянный взгляд на мужа и сразу воспротивившись: — У нас ребенок заболел. Ее нельзя в таком состоянии везти на другую планету, как же я брошу ее одну!
— Дорогая, это важное официальное мероприятие. Сначала будет заседание, потом — прием. Для вас предусмотрена отдельная программа.
— Но я не могу лететь, Даше нельзя. У меня уважительная причина, чтобы остаться дома. Если честно, то мое отсутствие вполне может пройти незамеченным при большом количестве народа.
— Согласно протоколу ты обязана присутствовать вместе со мной. Ты же знаешь, любимая. — Сергей Дмитриевич напомнил об этой стороне их жизни мягко, с сочувствием и слегка виновато.
— Мамуль, тебе придется отправляться, зато у меня есть уважительная причина для отказа, — сипловато из-за простуды хихикнула Даша.
Анна Михайловна с веселой укоризной покачала головой:
— Придется, — и уже деловым тоном сообщила: — Пошла я собираться. Если бы ты знала, как мне не хочется расставаться с тобой.
— Мам, пожалуйста, пожалуйста, уговори ари Майшель подольше со мной позаниматься, пока вас не будет, — попросила Даша. Затем, спрятав глаза, добавила: — Мне с ней веселее будет. И уроки отвлекут… без вас же скучно.
Родители понимающе кивнули — девочка переживает утрату первой дружбы с мальчиком.
— Хорошо, принцесса, сейчас поговорю с твоей наставницей, попрошу. Думаю, она не откажет.
В Дашиных глазах засияла благодарность, что было лучше всяких слов.
Вечером в резиденцию с х’шетом Гиясом Хеш’аром прибыли двое военных в синей форме Космического флота для сопровождения посла с супругой на Ламеду.
Земляне, вытянувшись в струнку, доложили и представились:
— Ваше превосходительство, господин посол, группа офицеров для вашего сопровождения прибыла. Капитан Шерано.
— Старший лейтенант Мошкин.
— Господин посол, вы готовы следовать на корабль? — уточнил старший по званию.
Х’шет Хеш’ар внимательно рассматривал и слушал прибывших военных, но на его лице профессиональный интерес никак не отражался. Этому сдержанному, спокойному х’шанцу посол Земли доверял едва ли не с первого знакомства и испытывал к нему расположение.
— Надеюсь, в наше отсутствие будет удвоен режим безопасности?
— Можете не сомневаться, ар посол, — ответил Гияс Хеш’ар с едва заметной успокаивающей улыбкой. О том, что заболевшая арииль Дарья остается на Х’аре, ему доложили.
Резиденцию супруги Шалые покидали, зацеловав дочь, надавав кучу напутствий и указаний прислуге и няне, договорившись с Майшель Теш’ар, чтобы та находилась в доме до вечера — так Даше будет легче переносить вынужденное одиночество. И отбыли.

* * *

Два месяца назад, когда Даша впервые рассматривала Х’ар сверху, у нее создалось впечатление, что туман укрывает планету подобно пушистому белому одеялу, пронизанному тонкими иглами шпилей лифтовых шахт пассажирских станций, устремленных в небеса. К ним ведут антигравы — энергетические тоннели, внутри которых во всех направлениях носится туда-сюда личный и общественный транспорт.
Любознательная землянка Дарья Шалая уже несколько раз проехалась по тоннелям Х’ара в качестве экскурсанта, чтобы иметь личное представление об этой планете. Скорость передвижения в антигравах невероятная, и вместе с тем обеспечивается почти стопроцентная безопасность. Начав сотрудничать с Х’шаном, жители Земли и колоний воспользовались этими технологиями — там, где позволял природный ландшафт и прочие условия.
Небо в голубой паутинке антигравов выглядело так, что Даше иногда казалось: в вышине развесили праздничные гирлянды — то мелькали огоньки пролетающих мимо ботов.
Стоило порыву ветра прорвать завесу тумана, как открывался вид на затейливые и даже причудливые крыши административных зданий, цветные квадраты жилых домов, почти всегда утопающие в садах. На Ха’ре растительность буйствовала, радуя глаз неожиданными красками и формами. Из-за высокой влажности разнообразием здесь отличалась не только флора, но и фауна. И последняя, как водится, не всегда была безобидной.
Коптеры летали высоко, позволяя иностранцам запечатлеть красоту родовой планеты х’шанцев, разглядеть в мельчайших подробностях невероятную и потрясающую воображение картину, на которой причудливым образом смешивались естественный ландшафт и достижения цивилизации, белый туман и яркие краски жизни. Почти как сами х’шанцы: бледнокожие и беловолосые, но с яркими блестящими глазами и предпочитающие богатые, но не кричащие тона.
— Дарья, ты не устала? Может, перерыв сделаем? — мягко улыбнулась ари Майшель, останавливая демонстрацию учебного материала на экране.
— Ни за что! — мотнула для убедительности золотистой головой Даша. — Разве можно устать от такого… у вас очень красивая планета. А почему жилые дома малоэтажные?
— Специфика природы и общества, арииль, мироустройства х’шанцев. Система создания и существования наших семей подразумевает большую, нежели у других народов, обособленность. И хотя сейчас жизнь быстро меняется, некоторые принципы, скорее всего, не будут изменены никогда. Поэтому х’шанцы строят жилые дома не выше трех этажей, поэтому у нас мало незаселенных территорий. Лет сто назад наше правительство запустило программу колонизации пригодных к жизни открытых планет, тем самым уменьшив нагрузку на Х’ар. Построить здесь новый дом теперь стоит слишком дорого, что заставляет х’шанцев подумывать о переселении в колонии. Соответственно — осваивать планеты, укреплять границы и…
— А как вы считаете: стоит целоваться с мальчиком или нет? — не сдержала чрезвычайно волновавшего ее вопроса Даша.
Ари Майшель замолчала на минутку, пристально разглядывая воспитанницу, перед тем как ответить.
— Я уже говорила тебе, в наших организмах имеются локусы — это аминокислотные участки хромосом. Они различаются в строении по половому признаку носителя. При смешивании жидкостей… э-э-э… при поцелуях начинается связывание. Это не быстрый процесс, он идет постепенно, и при достижении «критической массы» наступает период полного слияния.
— Я не совсем поняла, что означает связывание и слияние, — виновато наморщила носик Даша.
Ари Майшель тяжело вздохнула, но с мягкой улыбкой продолжила, подбирая слова:
— Связывание — это как игра в пазлы. Мужчина и женщина складывают общую картину, хм… скажем, поцелуями. Как только пазл полностью сложился и все картинки соединились в единое целое, происходит слияние. Формируется общее биополе. Поэтому мужчины и женщины, прошедшие слияние, создают семейную пару.
— Зачем? — удивилась девочка. — Ведь можно просто жить… рядом?
Наставница снисходительно усмехнулась:
— Сама подумай: что означает единое биополе? Фактически мужчина и женщина не могут жить вдали друг от друга, не испытывая дискомфорта. Они физически стремятся быть ближе, чувствуют друг друга, даже испытывают недомогание, если кто-то из них заболел. Самое сложное, даже трагическое, заключается в том, что в случае гибели одного из двоих разрушается общее биологическое энергетическое поле, и в результате гибнут оба. Один за другим.
— Ужасно. — Глаза Даши округлились как блюдца.
Ари Майшель расхохоталась после непосредственного отклика ребенка с другим мировоззрением:
— Для землян — может быть, для нас это естественно. Правильно и единственно верно. Наши пары — единое целое, две половинки, которые, найдя друг друга, счастливы объединиться. Х’шанцы в паре эмоционально устойчивы, уверены в себе, спокойны и выдержанны. Даже живут пары дольше одиночек, потому что их иммунная система более устойчивая, защищенная. Именно поэтому любые попытки искусственного создания локуса не получают ни единого шанса на жизнь.
— А если вы ошиблись и поцеловали не того? — вспомнила Даша сомнения подружки Лейса.
— Это не критично… какое-то время. — Отметив заинтересованно вскинутые бровки девочки, Майшель поторопилась с предупреждением: — Но лучше не рисковать. Скорость свя… сбора пазла у всех различная. Поэтому сначала молодым стоит тщательно проверить себя, убедиться, что чувства и привязанность — на всю жизнь. Не стоит торопиться с поцелуями.
— Ясно, — разочарованно кивнула Даша и тут же огорошила наставницу: — А может, мне в военную академию пойти учиться… ну потом… через год? А то Лейс с друзьями уже старшекурсниками будут, и я не смогу…
— Дашенька, все, тебе предназначенное, непременно станет твоим, если судьбе будет угодно. — Ари Майшель присела на корточки перед девочкой и ласково взяла тоненькие детские ручки в свои в светлых перчатках. — Не надо торопиться.
Даша хлюпнула носом, опустив глаза. Почему-то с этой женщиной ей не было неловко обсуждать столь щекотливую тему.
— Знаете, ари, Лейс не такой, как все. Особенный…
— Я верю тебе, — шепнула пожилая х’шанка с улыбкой. — Мой Рейс тоже особенный для меня. С самого детства. Вот уже пятьдесят лет особенный!
Даша доверчиво взглянула собеседнице в глаза и неохотно призналась:
— С ним позавчера девушка отказалась целоваться. Дурочка, да?
— Нет, конечно. Просто Лейс не для нее. Зато, я уверена, он еще долго не решится на… подобное. Поэтому у тебя полно времени, чтобы стать взрослой.
— Правда? — Плохое Дашино настроение снесло лавиной радости.
— Правда! — рассмеялась наставница. — Если хочешь знать, раньше у нас мужчины и женщины воспитывались и росли раздельно. По закону период знакомства до начала связывания длился не менее трех лег. Парням и девушкам устраивали различные испытания, духовники проверяли их на совместимость характеров, а семьи — подходят ли кандидаты остальной родне. Иной раз желавшие образовать семью ждали начала связывания лет десять, но за это время уже точно убеждались, хотят они того или нет.
— Десять лет? — захихикала девочка. — Это же почти вся моя жизнь…
— Да-да, — покивала седой головой х’шанка. — А ты слезы льешь… Лейс твой — глупец, если в девятнадцать лет решился жизнь перекраивать. Сейчас мы в среднем до ста пятидесяти живем, а представь, что было бы, если бы он ошибся. Мальчишка!
— Точно, мальчишка, — хмыкнула Даша, вспомнив, как Лейс на ней зло сорвал незаслуженно. И, благодарно погладив руки наставницы, спросила: — А зачем вам перчатки? Чтобы нечаянно локусами не обменяться?
Ари Майшель с улыбкой покачала головой, кряхтя встала и отошла к окну, продолжая экскурс в историю своего народа:
— Давным-давно мы носили полностью закрытую одежду. Особенно во времена, когда не знали про локусы. Со временем, благодаря прогрессу и науке, мы приоткрыли тела. Теперь живем иначе и проще, получив возможность защищаться от незапланированного связывания. А перчатки и длинные рукава остались данью традициям, как и малоэтажные дома. В колониях с этим еще проще, там быстрее освобождаются от устоев…
Ари Майшель неожиданно замолчала, вглядываясь в окно. Затем и вовсе рывком открыла створки и резким, несвойственным ей движением отодвинула мешавшие занавески.
— Что-то случилось? — обеспокоилась Даша.
Но наставница, завороженная чем-то за окном, промолчала, и девочка встала, подошла к ней, чтобы увидеть, чем именно. Дальше обе не отрываясь смотрели на стремительно темнеющий от горизонта небосклон. В прорехах тумана виднелся океан (столица Х’шана располагается вдоль побережья, вернее, спускается к нему), и теперь он сливался с надвигающейся даже не синевой — чернотой: настолько темной и зловещей выглядела тень, отбрасываемая откуда-то взявшимся космическим объектом.
— Что это? Звездолет? — Даша испуганно схватила х’шанку за локоть, — Он падает?
— Нет, не падает… — рассеянно ответила Майшель, сама пытаясь понять, что творится.
Космодром находится далеко от столицы, и там в любом случае подобные огромные махины не садятся. Этот же похож на целую станцию. Такие обслуживают на орбите.
Темное угрожающее пятно, расползшееся по небу, неожиданно засияло радугой, а спустя минуту, словно собравшись с силами, выплюнуло наружу столб ослепительного света, который, рассеяв большинство антигравов, пронзил поверхность планеты — будто нож в масло вошел.
Спустя мгновение обе зрительницы пошатнулись — слишком голова закружилась, а живот и горло свело судорогой от тошноты. Следующую минуту, опираясь о подоконник, они наблюдали, как с неба гигантскими градинами падают пассажирские и грузовые боты.
— Электромагнитные помехи… — неуверенно и удивленно воскликнула Майшель.
Обернувшись, она заметила, как исчезает экран учебного кибера и сам он гаснет. Пошатываясь, кинулась к видеофону, чтобы связаться с мужем, но и тот приказал долго жить.
Дарья Шалая никогда не видела наставницу столь растерянной, не знающей, как поступить дальше. Они обернулись на крики, грохот, скрежет за окном. Кругом что-то падало, взрывалось, издавало непривычные чудовищные звуки. Женщина и девочка подбежали к окну в тот момент, когда голубоватый столб света, наливаясь силой, стал красным. По небу от него, словно заряжаясь, поползли угрожающе-красноватые разводы.
— Магнитные бури? — пораженно выдохнула Майшель. — Но это невозможно… они что… они разрушают ядро планеты?
Даша тряслась от страха, горло перехватило от тошноты и головокружения. Дверь с треском распахнул начальник службы безопасности посольства:
— Успели сообщить с орбиты: Армада Гадавиша у границ Х’ара. Срочная эвакуация…
— Они уничтожают планету! — Майшель смотрела на землянина огромными, блестящими от слез глазами.
— Необходимо покинуть здание, срочно. Вероятно… — В этот момент раздался шум на первом этаже — громкий спор и возня охраны, и мужчина, чертыхнувшись, бросился туда, крикнув напоследок: — Возьмите самое необходимое, мы покидаем посольство. Это приказ!
Тем временем чрезвычайно тревожный гул снаружи нарастал. А затем мир покачнулся. Точнее, его основательно встряхнуло, так, что стены начали складываться как карточный домик. Землянка и х’шанка, закричав, рухнули на пол. Майшель, схватив девочку, попыталась затащить ее под стол, потому что падающие осколки каменных стен грозили убить обеих. Толчки следовали один за другим, в какой-то момент пол под ними проломился, а потом и вовсе выгнулся.
Даша упала на ноги наставницы, та вскрикнула от боли, но закрыла ребенка своим телом от падающих обломков. Несколько минут ада и ужаса, а затем — тишина: вязкая, оглушающая, забивающаяся в уши, в рот и глаза с пылью и каменной крошкой.
— Ари, ари, вы живы? — сквозь слезы прохрипела Даша.
— Да, — сипло отозвалась х’шанка.
Она разогнулась, помогла девочке сесть, с трудом встала сама, держась за пролом в стене. Огляделась: от комнаты не осталось ничего, и самое ужасное — они находились в ловушке. Стены образовали каменный мешок с узким горлышком, перекрытым стальными прутьями. Посольство по проекту землян в несейсмоопасной зоне Х’ара строилось довольно-таки давно, когда материалы использовались не совсем безопасные, и, видимо в угоду ностальгии, было оставлено таковым.
Майшель растерянно озиралась вокруг, чувствуя, как по щекам невольно бегут слезы, подсознательно анализируя странную пустоту внутри. Боль начала расползаться по телу, но не из-за полученных повреждений — ссадины и царапины ноют не так. А эта боль — тянущая, словно высасывающая душу… Х’шанка осознала ее причину. Женские плечи обреченно поникли, из горла вырвался хрип, настолько пугающий убийственной безнадежностью и беспросветностью, что Даша, услышав его, заплакала тоже:
— Мы умрем?
Майшель судорожно вздохнула, не оборачиваясь, прислонившись лбом к прохладной стене, и признала:
— Я — да, совсем скоро. А за твою жизнь мы еще поборемся.
— Ари, но с вами же все нормально? Вы не ранены…
— Мой Рейс умер, детка. Я ощущаю, как рвется наша связь, наше биополе. Мы очень давно едины. Слава Х’шану за эту возможность уйти вслед за ним…
— Я боюсь, ари, не оставляйте меня… — разрыдалась Даша, обняв наставницу и уткнувшись ей в бок.
Вынужденная из-за болезни находиться дома, девочка надела сегодня простенькое удобное платье: розовое с голубеньким пояском и кантиками на рукавах и вороте. Обе несчастные были в пыли, растрепанные, но впервые в жизни маленькую принцессу это не волновало.
— Не бойся, детка, я с тобой. Мы справимся и непременно вытащим тебя отсюда, у меня есть время, — шептала х’шанка, пытаясь успокоить перепуганного ребенка, гладя ее по запыленным, но все равно золотистым волосам, инстинктивно придавая своему голосу уверенности и силы. — Давай обломков натаскаем к стене, тогда мы сможем пролезть сквозь прутья… или посмотреть, что там снаружи творится.
Снаружи раздавались крики о помощи, правда, отдаленные — посольство расположено в глубине парка, к комплексу зданий ведет дорога. Обслуживающего персонала и служащих не очень много.
Ари Майшель и Даша с трудом натаскали крупного строительного мусора к стене, чтобы даже девочка смогла добраться руками до прутьев.
— Вылезти, скорее всего, сможешь только ты. — Заметив панику на заплаканном грязном личике Даши, х’шанка быстро добавила: — Но это на крайний случай. Сейчас мы с тобой попробуем отогнуть…
Опять началась вибрация; сердце в груди у запищавшей девочки забилось испуганной пойманной птичкой. Майшель слезла с камней к Даше и с ужасом ждала продолжения кошмара. Неужели будут новые толчки?
Огромная волна накрыла дом, полностью поглотив его. Вода ударила в проем, сбивая с ног женщину и ребенка, смешивая их с камнями и с силой ударяя об остатки стены. Дашу закрутило с невероятной силой, словно она оказалась в центрифуге. Судорожно дергая руками и ногами в воде, она пыталась всплыть на поверхность, чтобы вдохнуть воздух, но где она, эта поверхность…
Очередной удар обо что-то твердое — и воздух выбило из груди, оставляя только жгучую боль, а сознание поглотила тьма.

* * *

— Дашенька, деточка моя, очнись, слышишь? Ну давай, открывай глазки, хорошая моя, пожалуйста… — настойчиво просил голос над ухом Даши, заставляя выкарабкиваться из вязкой темноты. — Наконец-то! — с облегчением всхлипнула Майшель, увидев, как ее подопечная открыла мутные глаза и попыталась сфокусировать взгляд. — У нас мало времени, детка, необходимо выбираться отсюда немедленно.
— Я не могу, — заплакала Даша, укладываясь на бок и сворачиваясь калачиком в грязной луже, не реагируя на окружающий погром из обломков мебели и строительных конструкций, бывших часа два назад просторной светлой комнатой. — У меня все болит…
— Надо! — строго приказала наставница, пресекая дальнейшие попытки проявления жалости к себе у арииль. — После первой, обычно не самой большой волны пойдут более мощные, гигантские. Помимо воды нам грозят очередные толчки. Здание может просто не выдержать. Мы должны вытащить тебя отсюда! Соберись!
Женщина безжалостно вздернула девочку на ноги.
— Как, как мы сможем отогнуть прутья? Они же стальные, — безнадежно устало пролепетала Даша, глядя вверх.
— Я буду отгибать, а ты кричи громче. Нас кто-нибудь обязательно услышит и поможет.
Они несколько минут безуспешно пытались привлечь внимание криками. Использовали подручные средства, чтобы отогнуть арматуру, но, увы, металл оказался слишком крепким для слабых женских рук. Некогда безупречно белые перчатки х’шанки стали грязными и серыми. Аккуратно уложенные с утра серебристые седые волосы свалялись, и мокрая темная коса неряшливо свисала до пояса. Платье порвалось в нескольких местах, туфли исчезли. Босая пожилая женщина, стоя на нетвердых подрагивающих ногах, натужно, но безуспешно колотила по прутьям камнем.
Теперь в жизни у одного из самых известных в звездной системе Х’шана педагога и наставницы осталась лишь одна цель: спасти свою ученицу. Себя она уже похоронила.
Даша выглядела не менее удручающе, с той разницей, что туфли благодаря ремешкам не потерялись.
От очередного толчка дом осел, опора ушла из-под ног, и несколько минут женщина и девочка держались за прутья, но из-за последовавшей серии толчков сорвались вниз.
— Наверх, карабкайся наверх, — просипела Майшель, из которой едва дух не вышибло, подсаживая и настойчиво спасая подопечную.
В этот раз после толчков гул не стихал, потому что вслед за ними пришла новая водяная волна. Обеих пленниц каменных развалин снесло к стене, но Майшель упорно боролась, цепляясь за выступы, тащила Дашу за собой. Неизвестно, откуда взялось столько сил у пожилой умирающей женщины, но она с завидным упрямством сопротивлялась бедствию.
— К прутьям, Даша, плыви к прутьям, на просвет… — прохрипела она, когда их начало крутить в водовороте каменного мешка.
Х’шанка все-таки вытолкнула девочку к единственному выходу из ловушки и помогла ей удержаться, чтобы не снесло напором хлещущей сверху воды. Но силы Майшель были на исходе. Она вымоталась окончательно и в какой-то момент хлебнула слишком много воды. Сознание угасало, руки отнимались… отпустили ребенка…
Теперь Даше, успевшей изо всех сил вцепиться в прутья, самой пришлось противостоять натиску воды, а обессилевшую женщину потоком увлекло вниз, в темный провал каменной могилы. Девочка не сразу заметила, что осталась перед стихией в одиночестве, а осознав, в панике закричала, отчаянно закрутила головой по сторонам в поисках спасительницы. Но вода прибывала и прибывала. Убийственная мутная масса дошла почти до горла, грозя накрыть с головой. Маленькая пленница истошно закричала. Паника захлестывала вместе с подступающей водой настолько, что исчезло все, кроме непередаваемого, не поддающегося разуму страха перед неизбежным. Даша инстинктивно подтянулась, затем, прижавшись лицом к прутьям, жадно вдыхала ускользающий воздух и отчаянно звала маму. От холодной воды судорогой сводило руки и ноги; уставшая сопротивляться девочка слабела, а в рот лезла вода, булькала в хрипевшем горле… Слов уже было не разобрать — писк, скулеж, вой…
И именно в тот момент, когда она вот-вот могла отпустить прутья, Даша увидела своего кумира: Лейс — грязный, мокрый, в оборванных у коленей штанах и синей рубашке, облепившей жилистое тело, до крови ободранный, но главное — живой!
— Киш, здесь Даша! — крикнул он, обернувшись, и схватил детскую ручонку. — Тащи рычаг, надо прутья отогнуть!
Наружу Даша лишь губы да нос могла выставить, а на спасителей смотрела сквозь заливающую глаза воду: образ Лейса волновался, подергивался плавающей взвесью. К нему присоединился полуголый здоровяк Киш, тоже в рванье и ссадинах. Парни вдвоем отогнули прутья, надавив на рычаг изо всех сил. Им потребовалось несколько долгих секунд, чтобы вызволить едва дышавшую Дашу из каменного плена.
Спасенная девочка корчилась в жестоких судорогах, откашливаясь и отплевываясь. Подвывая как щенок, ничего не соображая. Вокруг парней бурлила, поднималась мутная беспощадная вода. Наконец, несколько раз свободно вдохнув, Даша немного пришла в себя и на коленях подползла к Лейсу, вцепилась в него и приникла всем телом. Парень тяжело дышал, обнимая насмерть перепуганного, трясущегося ребенка за плечи, чувствуя, что и самого колотит.
— Надо уходить, Лейс, — напряженно посоветовал Киш, с состраданием посмотрев на измученную девочку, а потом со страхом — вокруг.
— Я к маме хочу и папе, — зарыдала Даша, цепляясь еще сильнее за спасителя.
— Где хоть кто-нибудь из посольства? Или охрана? Или… — начал Киш.
— Все там, под домом остались, а ари Майшель утонула, — всхлипнула, похоже, единственная уцелевшая здесь землянка. — Я хочу к маме…
Лейс отстранил от себя несчастную мокрую девочку и несколько раз чувствительно встряхнул:
— Успокойся! Ты нужна мне! Ты должна нам помочь!
По мокрым щекам Даши текли слезы, осунувшееся бледное личико облепили волосы, но огромные испуганные голубые глаза немного прояснились. Лейс мягко убрал мокрые пряди с ее лица, погладил, пытаясь успокоить.
— Надо уходить выше, в горы, — напомнил Киш, ероша волосы на макушке. — Иначе мы здесь…
— Понятно, — оборвал друга Лейс, не желая продолжения детской истерики. — Тогда пошли.
— Скорее, поплыли, — нервно хохотнул Киш, махнув рукой на воду, залившую все вокруг.
Даша еще крепче вцепилась в Лейса и полезла по нему выше с криком:
— Нет, нет, не хочу плавать, я не могу. Мы опять утонем, мы…
— Успокойся! — приказал Лейс. — Мы с тобой — значит, ты не утонешь.
— Я не могу, я не хочу, я…
Визг и истеричный лепет испуганного ребенка ему пришлось оборвать жестко и сурово:
— Либо ты идешь с нами, либо остаешься здесь. Одна.
Даша судорожно всхлипнула, в ужасе таращась по сторонам: они по-прежнему сидят в воде, продолжающей угрожающе подниматься! Другого пути нет. И живой, теплый Лейс — единственный островок надежды во внезапно ставшем смертельно опасным мире.
Дальше трое изрядно измочаленных ребят медленно, осторожно, тщательно выбирая, куда ступить, спустились к «большой» воде. Один раз Киш рывком приподнял девочку и, спрятав ее лицо у себя на груди, тяжело запрыгал по камням. А в это время Лейс с содроганием проверял, живы ли находившиеся в воде. Друзья не хотели, чтобы Даша видела плавающие трупы, хотя, судя по творящемуся вокруг, уберечь ее от страшного зрелища не удастся.
Из-за многочисленных препятствий и утопленников плыть с ребенком в руках было проблематично, поэтому Киш приспособил под плот остатки забора. Теперь девочка сидела на белом «настиле», прижав острые коленки к груди и обняв их руками-веточками, а парни то плыли, то толкали подручное спасательное средство перед собой.
Разрушенный город представлял собой ужасающую картину. Пару раз х’шанцы помогали выжившим сородичам, спасавшимся как придется. Даша не могла смотреть вокруг — зрелище многочисленных исковерканных мертвых тел, болтающихся среди мусора в воде, и разрушенные здания на фоне краснеющего небосвода потрясли ее настолько, что, наверное, равнодушное отупение, последовавшее за первыми эмоциями, было спасением. Она почти не шевелилась, ушла в себя и, казалось, ничего не замечала.
Обрывки густого тумана, недавно бережно укрывавшего город, висели в воздухе рваными клочьями, постепенно таявшими, становившимися более и более прозрачными и редкими. Птицы сходили с ума в небесах, усугубляя ощущение беспросветного хаоса и смерти, царивших в еще вчера прекрасном городе.
Дальше снова начался ад. По воде пошла сильная рябь. Поток резко сменил направление, и вместо прилива начался отлив, обнажая остовы домов, искореженный транспорт и деревья, демонстрируя произошедшую трагедию во всем своем безобразии и бесчеловечности. Оставшиеся в живых жители кричали: «Спасайтесь — новая волна!»
Парни начали нервно озираться, пытаясь найти убежище. Лейс схватил валявшуюся в грязи веревку, которой, видимо, закрепляли ящики в находящемся рядом разрушенном магазинчике. Завязал узел на ремне своих штанов, потом, быстро подтянув к себе Дашу, проделал ту же процедуру, предупредив:
— Видишь хвостик? Если я тебе буду… мешать, потяни за него.
— Нет-нет, я только с тобой, — словно очнулась и снова заплакала девочка, цепляясь за его крепкую руку.
— Я на всякий случай, — натужно ответил Лейс, помогая Кишу быстрее толкать плот к деревьям.
— Они слишком низкорослые, — разочарованно выдал здоровяк, — нас снесет вместе с ними волной. И еще неизвестно, безопасно ли… может, лучше подальше от них…
— Среди развалин еще хуже: напоремся на арматуру.
Сначала понесся гул, появилась водяная пыль, потом все накрыла волна — не такая большая, как первые, но сильная. Лейс успел схватить Дашу за руку. Дальше их швыряло и крутило как щепки. Парень чуть не захлебнулся, когда бок пропорола острая ветка. Руки свело судорогой, не позволившей расцепиться в страшной круговерти. Оказываясь на поверхности и успевая вдохнуть, он слышал Дашины вопли — значит, еще живая!
Только неимоверная жажда жизни и ответственность за другую жизнь помогли Лейсу подтянуться и вылезти на крышу какого-то большого общественного здания самому и вытащить девочку. Здесь, подальше от берега, располагались строения, которые хоть и выглядели менее презентабельно и современно, но оказались надежнее — возможно, потому что стояли дальше от океана. Вот одно из них, почти уцелевшее, и стало спасительным островком. Даша, снова натужно дыша, судорожно выплевывала воду, пока Хеш’ар в панике обшаривал взглядом пространство в поисках друга. К его ужасу, Киша, большого, надежного как скала Киша нигде не было видно.
Лейс не помнил, чтобы когда-то плакал. Родители рассказывали, что даже совсем маленьким он хмурился, ворчат, но почти никогда не плакал. А сейчас, стоя на коленях и бессильно сжимая кулаки, он чувствовал, как сотрясается от рыданий. Сегодня он потерял всех: родителей накрыло обвалом первого же землетрясения, отец, неожиданно ворвавшийся в дом, даже не успел пояснить, почему вернулся; Лояр погиб у Киша дома; теперь и лучший друг исчез. А красное зарево над головами сулит скорую гибель целого мира.
К нему прижалась худенькая трясущаяся Даша, обняла его торс руками и уткнулась куда-то в подмышку. Странно, но девочка, отчаянно цеплявшаяся за него, помогла немного успокоиться, вернее, задавить скопившуюся душевную боль, собрать и затолкать в укромный уголок. Оставить на потом.

* * *

— Х-холодно, — всхлипнула девочка, дрожа всем телом, невольно взывая к поглощенному горестными воспоминаниями Лейсу.
Хеш’ар осмотрел мокрое несчастное создание в облепившем трясущееся тело платьице и маленьких туфельках на ремешках, из-за которых те удержались на ногах. Сейчас в этом создании с трудом можно было узнать неунывающую, искрящуюся радостью принцессу Дарью. Затем он окинул взглядом крышу, оценивая, насколько здесь надежное место, и развязан связывавшую их веревку. Ему и самому становилось все холоднее. Стресс и вода сделали свое дело.
— Что-нибудь придумаем, только выясню, где мы оказались… — сипло пообещан он, отстраняясь от ребенка.
— У тебя кровь, Лейс, — пропищала Даша, опять заливаясь слезами, и выдохнула в ужасе; — И весь бок разодран!
Но раненый не успел ответить. В этот момент на крыше, ставшей им пристанищем, открылся люк. Оттуда выбрался крупный, высокий и довольно молодой мужчина. Хеш’ар и Даша настороженно уставились на непривычного на вид смуглого незнакомца с черными, коротко стриженными волосами, бровями вразлет и носом с горбинкой. Такого же мокрого, как они, в темной, смахивающей на военную форму одежде, облепившей его мускулистое тело.
Мужчина увидел ребят, быстро осмотрелся, по всей вероятности ожидая найти здесь еще спасшихся, затем поставил сумку у ног.
— Это же гадавиш… — хрипло, испуганно выдохнула Даша, разглядывая мужчину. Впервые в жизни она испытывала ненависть — столь сильное разрушающее чувство. — Это гадавиш…
— Я вижу, — спокойно согласился Лейс, не поняв, отчего она едва не зашипела. — Не бойся, я…
— Перед тем как все началось, нам доложили, что это они… они напали на Х’ар. Это из-за них ари Майшель утонула. Это их корабли виноваты, это Гадавиш… — Даша, захлебываясь слезами, сжимая кулаки, выплескивала боль, уставившись на равнодушно посматривавшего на них незнакомца.
Лейс плавно поднялся и, на ходу ускоряясь, двинулся к мужчине в черном. А дальше девочка в ужасе смотрела за дракой, если происходившее на ее глазах так можно было назвать.
Гадавиш оборонялся, легко уходя от атак х’шанца, что был вдвое уже его в плечах, но нападал словно затравленный зверь. Вскоре темный ловко провел обманный маневр и, перехватив противника за горло, чуть приподнял над крышей, отчего тот захрипел и забился в судорогах.
Даша, сразу позабыв о страхе, юркой змейкой кинулась на врага, душившего ее друга. Прыгнула ему на спину, вцепилась в волосы, в уши и завопила во все горло.
Незнакомец оттолкнул парня от себя, затем осторожно снял со спины верещавшую девчонку, продолжавшую воинственно размахивать руками и ногами, и держал ее на вытянутой руке за шкирку словно нашкодившего котенка. Затем резким движением выставил ладонь вперед, останавливая собиравшегося вновь броситься на него парня, и выкрикнул:
— Стой! Да, я гадавиш, да, мой народ напал на вас. Но я — здесь. И не виноват в происходящем. Вместе с вами стою на этой крыше и хочу выжить. Уверен: наберется немало моих соплеменников, которые против уничтожения чужих планет. Это безумие. Я не хочу причинить вам зло и боль! — и опустил Дашу, которая тут же бросилась к своему защитнику.
— За что? — прохрипел Лейс, с ненавистью глядя на незнакомца. — Почему Х’ар?
Мужчина устало потер лицо и пригладил взлохмаченные волосы на макушке.
— Жадность губит слишком многих. Поводом, я думаю, стала спорная планета М-327, слишком привлекательная полезными ископаемыми. И колонии ваши богатые. — Лейс стоял слишком прямо, словно натянутая тетива, внимательно слушая представителя темных. — А Х'ар… Отруби змее голову, и получишь все на блюдечке. Х’ар — центр, средоточие административных и военных ресурсов. Другие ваши колонии, по сути, торговые придатки, это мог бы просчитать любой…
— Кто ты? И почему здесь? — потребовал ответа Лейс, положив руку на плечо девочки.
— Хорошая у тебя защитница, храбрая, — едва заметно улыбнулся мужчина.
— Какая есть — вся моя, — зло выплюнул Лейс.
Гадавиш нахмурился, бросил взгляд по сторонам и зачем-то представился:
— Меня зовут Дайриш. И я вам не враг. — Он подхватил сумку и отошел в сторону, затем тяжело опустился на колени.
Ребята продолжали испепелять взглядами чужака. Сейчас их как ничто объединила ненависть к «виновнику» катастрофы.
Дайриш, внимательно осмотрев товарищей по несчастью, раздраженно вздохнул. Затем, покопавшись в недрах сумки, достал из нее коробку с медицинской маркировкой и протянул Лейсу:
— Парень, у тебя слишком глубокая рана.
— Я сам разберусь, что мне делать!
Но гадавиш непререкаемым командным тоном настоял:
— Будешь и дальше игнорировать — истечешь кровью.
— Давай лучше воспользуемся? — тут же вмешалась Даша, которую теперь больше пугало проступавшее на одежде кровавое пятно, уже окрасившее весь бок.
Дайриш протянул коробку детям:
— Здесь медикаменты и сканер для восстановления тканей. Пользоваться умеете?
Дашу, метнувшуюся было за помощью, остановил Лейс, надавив на плечо и заставляя остаться на месте. Сам подошел к гадавишу и, обменявшись с ним пристальными взглядами, забрал коробку, выразив благодарность скупым кивком. Вернувшись к девочке, в первую очередь обработал ее раны и порезы, не обращая внимания на румянец смущения, когда заставил ее поднять платье, чтобы осмотреть все тело.
Только затем сам скинул заляпанную кровью майку и, морщась от боли, сначала обработал глубокую рваную рану антисептиком, а потом, активировав сканер, срастил края. Прибор входил в обязательный набор экстренной помощи, «склеивал» любые порезы, но повреждений внутренних органов не устранял.
Рядом с ребятами упали упаковка с едой и бутылка воды, заставив их вздрогнуть.
— Мы на крыше продуктового склада. Хоть в чем-то повезло. Ешьте.
Лейс дернулся ответить грубо, но ледяная ладошка Даши — девочка, покачнувшись от резкого движения, была вынуждена опереться о его обнаженное колено, — заставила проглотить возражения. Он несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Затем неохотно спросил:
— Там есть одежда?
— Нет, увы, — махнул рукой гадавиш.
Лейс протянул одолженную коробку:
— Благодарю.
— Оставьте себе. Я нашел две.
Скрипнув зубами, Лейс снова выдавил:
— Благодарю.
— Арун Дайриш, — в бесполезный обмен «любезностями» вмешалась дочь посла, — скажите, почему же вас свои здесь оставили? Не предупредили и…
— Я нахожусь на Х’аре по своим делам, — ответил мужчина, глядя сверху вниз на девочку. — К сожалению, большинство моих соплеменников, мне думается, не в курсе планов нашего правительства.
— Может, только вы не в курсе событий? — зло хмыкнул Лейс. — А у нас даже в новостях обсуждалась возня Звездного флота Гадавиша. И их намерения.
— Возня… — Мужчине надоело препираться с детьми. — Возня — может быть. И захват незаселенной спорной планеты тоже, но не столицы одного из крупнейших миров Союза. Ладно, мне некогда разводить с вами бесполезные беседы.
Он развернулся, а Даша не удержалась:
— Вы уже уходите, арун?
Ее ненависть исчезла так же быстро, как и возникла. Слишком вымоталась. А настоящий враг вряд ли оказал бы помощь и ответил на вопросы. Даша не привыкла долго держать негатив в себе.
Гадавиш с едва заметной неуверенностью посмотрел в сверкающие от слез невинные детские глазенки. Замызганная, потрепанная девчушка вызвала у него жалость и сочувствие. Но оставаться рядом с детьми в его планы не входило. Не в критической обстановке на этой погибающей планете. И все же он ответил:
— Пока нет. Нам всем нужно передохнуть, прежде чем уходить отсюда. Сил потребуется много.
— Надо идти в горы. Чтобы вода не достала, — устало произнес Лейс.
Дайриш твердо возразил:
— Посмотри в небо, парень. Видишь этот багровый цвет? Это электромагнитные бури. Планета разрушается изнутри. Так что в горах вы не спасетесь.
Х’шанец, движимый жаждой убийства, с трудом удержался, чтобы вновь не напасть на чужака.
— Я хочу к маме и папе, — всхлипнула Даша, цепляясь за руку Лейса и утыкаясь ему в грудь.
И опять ребенок, отчаянно нуждавшийся в нем, лучше холодной воды заставил успокоиться. Искать путь к спасению, разумно мыслить.
— Нам нужна связь, чтобы узнать новости и связаться со спасателями.
Помрачневший Дайриш убил последнюю надежду:
— Помехи не позволяют. Глушат любые импульсы, я уже пробовал. — Затем ткнул пальцем в темнеющее небо: — Видишь вспышки? Там идет большая драка. Я уверен: на Х’аре сейчас нет ни одного не затронутого бедствием места.
— Почему ты так уверен? — сипло спросил Лейс, осознав наконец планетарный объем катастрофы.
— Потому что я знаю, какое оружие использовали… здесь.
Мужчина отошел в сторону и расположился у сумки, затем начал настойчиво возиться с каким-то передатчиком. Даша, слишком уставшая, свернулась клубочком рядышком с Хеш’аром и вскоре задремала, а он долго колебался, можно ли оставить ее наедине с чужаком, но выбора не было. Пока она спит, надо успеть подготовиться, чтобы идти дальше, а для этого нужны продукты и вода. Лейс напряженно осмотрел горизонт и направился к люку, чтобы спуститься на склад.
Внизу, в помещениях, почти полностью залитых водой, он смог найти немного: чью-то сумку, видимо, занесенную сюда потоком, в которую быстро собрал пакеты с разной едой, к счастью, непромокаемые, запаянные для длительного хранения, да несколько бутылок воды. И все.
Выбравшись на крышу, он незаметно выдохнул с облегчением: торопился к Даше, боялся, что либо новая волна, либо еще что-то нагрянет, пока его не будет. Под пристальным взглядом Дайриша Лейс подошел к подопечной и устроился рядом с ней. Отдохнуть действительно надо. Хоть чуть-чуть.
Кто-то окликнул его, вырывая из тревожного сна. Открыв глаза, Лейс увидел склонившегося над ними гадавиша и резко сел:
— Что случилось?
— Я поймал волну короткочастотных сигналов. Всех уцелевших для эвакуации собирают в районе Шары, там космодром для небольших…
— В курсе, — прервал чужака Лейс.
— Тогда вам необходимо поторапливаться. Долго Х’ар не протянет, дальше обстановка будет только ухудшаться.
Молодой х’шанец кивнул, не в силах ответить — горло свело от душевной боли, и потеребил спящую девочку.
— Папа? — спросонья хрипло спросила Даша, увидев в темноте Дайриша. Но, узнав, сникла.
— Нужно идти дальше, — прохрипел Лейс, сжав ее плечо.
Ему самому об отце и матери думать было невыносимо больно.
— Но уже ночь… а там вода… глубоко и ничего толком не видно. Куда мы пойдем?..
— Я знаю направление. — Лейс строго остановил поток испуганного лепета.
Но они не успели сделать ни шагу. Толчок, еще один — и по крыше побежали трещины, поверхность под ними начала проседать. Покатившуюся в пролом Дашу за шкирку поймал Лейс, а его самого удержал Дайриш. Втроем они добрались до края и крепко держались за выступ устоявшей конструкции, пока через несколько минут землетрясение не прекратилось.
Лейс привязал к себе Дашу, закинул сумку на плечо и начал спускаться в воду. Дайриш подхватил ребенка под мышки и передал ему в руки. Парень и девочка, стоя у темного плещущегося края, тяжело дышали.
— Я очень боюсь, — отчаянно шепнула землянка, прижимаясь к своему х’шанцу. — А вдруг я отстану, потеряюсь и останусь одна…
Лейс, благодаря особенностям х’шанцев неплохо видящий в темноте, теперь постоянно рассеиваемой красноватыми всполохами-молниями, взглянул на лохматую, когда-то золотистую детскую макушку. И снова девочка тронула, зацепила у него внутри что-то пока непонятное, не поддающееся определению, меняя систему его ценностей.
— Не бойся, Даш, я же связал нас. Ты теперь всегда рядом со мной.
— Пора! — поторопил Дайриш своих случайных подопечных.
Хеш’ар посмотрел на чужака-гадавиша нечитаемым взглядом, отчего того неожиданно пробрало холодом. Взрослый мужчина невольно почувствовал уважение к, в сущности, юноше — но юноше сильному, упорному и ответственному.
Дети взялись за руки. Ощущение теплой, «живой» ладони Лейса согревало Дашу, придавало уверенности и надежды. Особенно когда темная холодная вода обступила со всех сторон, бездушной массой сомкнулась вокруг груди, а иногда доходила до шеи…
Эта ночь им запомнилась сплошным кошмаром: они плыли, шли, перебирались через завалы и остовы домов, частенько наталкиваясь на погибших и утопленников. А вокруг то тут, то там прорезывали тьму страшные росчерки, не сулившие перемен к лучшему. Вновь и вновь парень с девочкой пережидали очередные толчки и волны. Случалось, помогали другим выжившим в сложных ситуациях.
Уровень воды то повышался, то понижался. Теперь он достигал колена. Впереди маячили снежные пики гор, хорошо просматривавшиеся, потому что остатки некогда густого тумана испарились полностью. И х’шанцу, привыкшему к нему с рождения, было еще больше не по себе в прозрачной «чистоте» окружающего пейзажа. Словно все самое интимное, сокровенное обнажили до неприличия.
В какой-то момент Лейс не услышал размеренных шагов Дайриша и, оглянувшись, увидел спину удалявшегося в сторону спутника, долго сопровождавшего и поддерживавшего их. На миг, словно ощутив взгляд, он тоже обернулся, грустно усмехнулся и кивнул прощаясь. Ребята заметили, что этот суровый мрачный мужчина идет, сверяясь с поисковым датчиком. По крайней мере, прибор выглядел именно так.
— Он вернется к нам? — Даша еще крепче вцепилась в руку друга.
— Не думаю, — ровно ответил Лейс. — Неизвестно, как отреагируют х’шанцы, к которым мы идем, если увидят гадавиша.
— Но он же не виноват, — неуверенно, устало возразила девочка.
— Никогда не верь словам, маленькая. Но спасибо ему за то, что помог нам.
Они пробирались дальше.
— Ой, я порезалась! — воскликнула Даша и заплакала.
Лейс, нахмурившись, потребовал:
— Покажи!
Совершенно по-детски выпятив губы, шмыгая носом, Даша протянула руку. Осмотрев небольшой порез на тыльной стороне руки, Хеш’ар достал из сумки антисептик, обработал его и, неожиданно чмокнув пострадавшую в лоб, подтолкнул ее вперед.
Когда Х’шан непривычно ярко залил светом умирающую планету, Лейс снова нес на спине бывшую уже не в силах самостоятельно передвигаться Дашу. Но вскоре и сам вымотался настолько, что решил сделать привал. Прижавшись друг к другу на небольшом островке из кучи строительного мусора, оставшегося от дома, они задремали.

* * *

Лейса разбудил Дашин вопль. Распахнув глаза и сев, он увидел впившегося в ее голень мунка — ядовитого земноводного. Тонкое, чешуйчатое, блестящее под лучами Х’шана зеленое тело хищника кольцами обмотало тонкую детскую ножку. Его укус смертелен — об этом любой х’шанец знал с детства. И времени на раздумья у Лейса не было. Он зафиксировал одной рукой ногу девочки, а другой, схватившись за шершавый, в мелких чешуйках хвост, отодрал гада и саданул о камень. После отшвырнул подальше от себя и быстро припал к ранке, чтобы отсосать яд.
В тот момент Лейс не думал о последствиях и возможном связывании с Дашей, о том, что мог отравиться сам. Он спасал человека, ставшего ему близким. Возможно, последнего близкого, маленького и беззащитного. А напуганная девочка круглыми от ужаса глазами следила за тем, как он высасывает кровь из ранки и сплевывает в грязную воду. Но вскоре сообразила подтянуть к себе сумку и достать бутылку воды, чтобы дать прополоскать рот другу, и антисептик для себя.
Пока Лейс полоскал рот, она тихонько спросила:
— Я умру, да?
— Нет, — мотнул головой Лейс.
— А я теперь твоя невеста?
— Нет. Локусы начинают формироваться во время переходного периода. А у тебя даже грудь еще не начала расти, — припечатал «жених».
— Сам ты… мальчишка еще, — буркнула обидевшаяся «невеста». — Все у меня вырастет… скоро.
— А сама умирающей прикидывалась, — сплюнув последний раз, усмехнулся Лейс.
Он притянул Дашу к себе поближе, обнял и откинулся на каменный блок полуразрушенной стены. Пока они отдыхали, у обоих поднялась температура. Пришлось задержаться на сухом островке затопленного разрушенного города.
Девочка горела и металась в бреду, звала родителей. Лейс держал ее на руках, давая знакомые лекарства, имевшиеся в наборе, качал, словно маленькую, и молился, чтобы она выжила. Теперь его больше пугало Дашино состояние, чем губительные толчки земной тверди и багровеющий небосклон. Мимо брели выжившие, некоторые предлагали помощь, но он даже говорить ни с кем не хотел, сидел и как робот укачивал свою малышку.
А вот Дашу вновь и вновь мучил один и тот же кошмар, в котором она теряла свою наставницу. Слишком живо она опять видела, как добрая и мудрая ари Майшель уходит под воду в полной темноте. И землянку из палящего зноя словно окунали в зимнюю стужу. Очнувшись, девочка не смогла вцепиться в Лейса ослабшими пальчиками и в панике прошептала:
— Только не бросай меня одну. Пожалуйста. Только не оставляй меня…
— Я тебе обещаю, малыш, никогда не брошу, — шептал Лейс. — Я с тобой и ты моя.
Дождавшись, когда Даше стало немного лучше — прекратила бредить и температура спала, — парень понес ее дальше, подхватив под ягодицы, а она, обняв его за шею, положила голову ему на плечо и опять забылась. К ночи он набрел на группу более-менее организованных беженцев: большой костер магнитом притягивал выживших. Вокруг него, подстелив что под руку попало, лежали раненые и сидели усталые х’шанцы.
Кого здесь только не было: изящные красивые женщины в недавно нарядных одеждах, ставших жалкими тряпками; мужчины в некогда солидных деловых костюмах, а сейчас рваных и грязных; дети, жавшиеся к родителям или опекавшим их взрослым — всех прибившихся гостеприимно обогревал, даря надежду, костер. Горел, словно выстреливая вверх искрами общей боли и горя.
Подсевшему к костру Лейсу с Дашей на руках быстро сунули две чашки с горячей едой. Одна из женщин, представившись врачом, осмотрела девочку и, сходив за необходимыми лекарствами, сделала пару инъекций, пообещав, что скоро малышке полегчает.
На них иногда посматривали с любопытством: на родственников они явно не походили, но девочка жалась к парню, как к родному. А молодой х’шанец обнимал ее крепко, как свою. После уколов участливо дул на кожу, гладил по грязным вихрам и уговаривал чуточку потерпеть, ведь все пройдет.
А потом Даша, согревшись и действительно почувствовав себя лучше, нечаянно обожглась, поторопившись схватить чашку, и, по привычке плаксиво надув губы, сунула руку под нос Лейсу, в тот момент разговаривавшему с одним из мужчин. Он, не думая, тоже по привычке, поцеловал ее пальчики и подул. Ребенок быстро успокоился.
— Она твоя? — удивился Мяш, признанный лидер собравшихся возле костра беженцев.
Лейс провел рукой по волосам Даши и кивнул. Потом все-таки добавил:
— Ей всего двенадцать, вряд ли она готова к…
— Не зарекайся, — нахмурился его собеседник. — И впредь будь осторожнее. Она землянка, ей не страшно. А ты рискуешь.
Хеш’ар горько усмехнулся:
— Мой мир умирает. Семья погибла. И думать о чем-то, что могло попасть в мою кровь?.. У нас отобрали будущее!
— Ты не прав, ар! — резко парировал Мяш, привлекая к ним внимание других. — У нас отобрали родовую планету, будущее теперь в нас самих. У Великого Х’шана есть еще семь колоний, и нас слишком много, чтобы так легко…
Мяш захлебнулся злостью и, как ни удивительно, слезами. Взрослый мужчина вытер скупые, а оттого еще более страшные слезы широкой ладонью, потом выхватил нож и махнул у самой шеи, вызвав у окружающих, прислушивавшихся к их разговору, испуганный вскрик. Затем, бросив в костер отрезанную косу, глухо произнес:
— За Х’ар! Часть меня пусть сгинет с ним.
Лейс, не раздумывая, забрал у него нож и тоже отрезал свою косу.
— За Х’ар! Часть меня пусть сгинет с ним.
Даша трясущимися от слабости ручками оттянула свои длинные спутанные пряди и попросила Лейса помочь. Ее волосы упали в костер, и тихий голосок присоединился к десяткам клятв.
Спустя несколько часов сформированная многочисленная колонна беженцев под руководством наиболее опытных соотечественников двигалась в сторону Шары. Информация, что там организован один из эвакопунктов, подтвердилась и другими жителями, из тех, кто смог воспользоваться старыми короткочастотными приемниками. Скоро к отряду добавилась еще парочка детишек, возможно осиротевших, которых подобрали спасавшиеся х’шанцы.
На этот раз Лейс приспособил в качестве плота для Даши попавшуюся по дороге дайви — доску, позволявшую часами скользить по водной глади океана. Двигатель, конечно, не работал, но с легкой и маневренной дайви им вдвоем было намного проще передвигаться.
Выжившие жители умирающей планеты на пути к эвакопунктам сплошь видели погибших и разруху. Спустя некоторое время начали появляться «старинные» боты на воздушной подушке. Их уже почти не использовали, а теперь, когда из-за электромагнитных импульсов более поздние достижения цивилизации не работали, старую технику приспособили для помощи раненым.
В конце концов маленькая землянка и х’шанец добрались до пункта распределения вместе с другими спасшимися. Дашу по-прежнему нес на руках Лейс, прижимая к себе эту ношу, ставшую для него привычной, чем-то родной. Своей! А девочка, вымотанная морально и физически, лишь в коконе его рук ощущала себя живой. Словно лучик света потухла, превратившись в затравленное испуганное существо, вздрагивающее от любого шума и всплеска воды.
Из распределителя всех выживших быстро эвакуировали на орбитальную станцию, затем пересаживали на пассажирские межзвездные корабли, которые военные сопровождали в х’шанские колонии. Война Гадавиша и Х’шана была в самом разгаре, правда, агрессор не подозревал, что Земля первой откликнется на призыв участника Союза. И корабли землян продолжали прилетать с той или иной миссией в сектор военных действий.
Пока Лейс и Даша растерянно оглядывались, следуя по станции и вслушиваясь в голос координатора, их в спину толкали вновь прибывшие.
— Даша! — услышали они отчаянный крик радости.
— Дарья! Доча! Мы здесь! — уже не кричали, а орали во все горло родные люди.
Сквозь толпу грязных измученных беженцев протискивались хорошо одетые супруги Шалые, в чем им помогал военный эскорт.
— Папа? Мама! — еще не веря в чудо, но уже счастливо улыбаясь, воскликнула Даша.
От юноши с девочкой на руках очень быстро всех оттеснили, а саму маленькую принцессу бережно забрал у Лейса счастливый отец. Анна Михайловна, сходившая с ума от тревоги и страха за своего ребенка, заплаканная, шептала:
— Нам сказали, что посольство полностью разрушено и затоплено. Что все погибли, но я не верила, не могла поверить. Принцесса моя. Солнышко мое, прости…
Даша не сразу поняла, что родители разлучили ее с другом и быстро уносят прочь. А когда сообразила, в панике закричала:
— Лейс! Лейс!
— Он не может с нами, Дашенька, — растерянно уговаривал дочь Сергей Дмитриевич. — Пойми, у него здесь родные, он должен их найти и…
— Они погибли, папа, они все погибли! — А потом, снова вырываясь, Даша отчаянно звала из-за спин охраны: — Лейс!
Парня не пропустили к семье посла, но он улыбнулся и крикнул:
— Не бойся, родная. Я вернусь за тобой. Поищу своих, а потом найду тебя. Обещаю!
Даша плакала навзрыд:
— Обещаешь? Не бросай меня, Лейс…
— Я вернусь за тобой, обещаю, моя принцесса!
Лейс скрылся из виду, а Даша пыталась рассмотреть его среди эвакуированных, увидеть любимые зеленые глаза и широкий разворот плеч. Она поверила ему безоговорочно: раз пообещал, значит, вернется за ней. Надо только дождаться.
Под воркующие радостные возгласы родителей маленькую принцессу увозили со станции дальше, на родину. Сама же принцесса грустила о потерянном друге и очень надеялась на скорую встречу.
Другие участники Галактического Союза, хоть и не сразу, но тоже откликнулись на призыв о помощи. Все больше и больше кораблей союзников устремлялось к звездной системе Х’шана.
Война продолжалась.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

На безоблачном небосводе, кажется, с утра раскаленном добела, властвует ослепительно-яркий Тру — местное светило, которое немилосердно жарит почти постоянно в этой части материка.
Покинув одну из местных гравилиний, я направила аэробот к стоянке возле Первого технологического университета Тру-на-Геша. Лихо заложила вираж, пролетев между высоченными дерамами, которые земляне, живущие здесь, между собой называют пальмами. Пронеслась над водной гладью километрового искусственного водоема, привычно увидев отражение моего ярко-красного бота. А затем осторожно припарковалась на своем месте. Все-таки должность профессора столь известного в Галактике учебного заведения дает множество приятных преимуществ. И персональное парковочное место в частности. Пока отключала бортовые системы транспортного средства, перед тем как оставить его на длительный рабочий день, снисходительно посмотрела на снующих в поиске свободного местечка студентов. Их боты, словно хищные птицы, кидались в любой освободившийся проем, лишь бы притулиться.
Я надела защитные очки, перевела трансляцию музыки на наушник и с тяжелым вздохом открыла дверь. В лицо ударила волна жара и запахов густонаселенного города. На зеркальной поверхности соседнего транспорта, отражающей палящие лучи Тру, я видела происходящее со стороны: дверь огромной красной махины отъезжает в сторону, и из темного нутра появляется стройная невысокая блондинка с ослепительно-золотистыми волосами, распущенными по плечам и спине, светлой, слегка загорелой кожей. Конечно, черные очки скрывают большие голубые глаза с пушистыми темными ресницами, зато хорошо подчеркивают овальную форму лица, высокие скулы, точеный носик и пухлые, четко очерченные губы.
Улыбнувшись своему слегка искаженному отражению, я поправила белоснежную шляпку, надвинув ее на лоб, одернула красный приталенный пиджачок, выгодно подчеркивающий мою грудь и красивую изящную шейку. Налетевший горячий ветер-проказник, невзирая на солидный статус, нахально задрал мне юбку едва не до ушей, открыв не только колени и бедра, но и яркое нижнее белье. Под звуки ритмичной мелодии, казалось, вторившей ветру, я шепотом выругалась и оглянулась проверить, не увидел ли кто «стриптиз». Мне, конечно, не стыдно — ноги у меня стройные и красивые, особенно в босоножках на двенадцатисантиметровых каблуках, — но и лишнее внимание ни к чему.
Я закрыла дверь и бодренько, покачивая в такт музыке бедрами и небольшим кейсом, направилась на работу. До сих пор помню, как впервые попала на эту райскую планету, какой она показалась мне в детстве. Тогда меня поразил яркий Тру-на-Геш: владельцы зданий, казалось, соревновались между собой в том, кто кого перещеголяет по части невероятного, невозможного сочетания цветов и форм, используя растения, скульптуру, подсветку, фонтаны. Дорожки и тротуары мостили разноцветной плиткой, создавая удивительные мозаичные картины. Не изменился облик этого мира и теперь, вернее, жителям на помощь приходят более и более продвинутые технологии, позволяющие претворять в жизнь самые смелые фантазии.
Туристы, оказавшись за пределами космопорта с относительно «спокойным» интерьером, сразу буквально утопают в сумасшедших красках Тру-на-Геша — мира развлечений и исполнения желаний, в чем ни родовая планета, ни колонии не отличаются друг от друга. Словно клоны, схожи они в желании жить, любить и веселиться как в последний раз — ни днем ни ночью не прекращается гонка за удовольствиями.
Именно раса трунов ввела в обиход «прививку красоты», а также полную или частичную генную модификацию, развив до межгалактических масштабов индустрию красоты. У самих же трунов стремление выделиться из толпы доходит до абсурда: они не только меняют цвет волос, глаз, кожи (это сущая мелочь вроде смены аксессуаров), а даже носят крылья, хвосты, имплантированные клыки и прочая, и прочая, когда в тренд входит определенный типаж из очередного фантастического сериала.
Словом, одной одеждой никто не ограничивается, та вообще должна априори восхищать, удивлять и заставлять завидовать, как и обувь — настолько разнообразная, таких фантастических форм и видов, что тягаться с трунами по этой части давным-давно никто в Союзе уже не пытается, оставив пальму первенства дизайнерам, пластическим хирургам, косметологам, стилистам, визажистам, декораторам и прочим служителям культа «красоты» Тру-на-Геша.
Поэтому среди бесконечного многообразия лохматых, лысых, почти голых, звероподобных, похожих на корзинки с фруктами местных жителей и туристов я в совершенно обычном красном костюмчике выделялась исключительно блеклостью и непрезентабельностью. Да и шпильки мои — из прошлого столетия, не меньше. На взгляд трунов, я абсолютно отстала в моде и жизни, чем заработала имидж холодной пресной стервы. Но торопиться догонять здешний мир я не стремлюсь. Да и зачем?
Встречались и проходили мимо студенты, служащие, преподаватели университета. Многие здоровались, я вежливо улыбалась и кивала головой.
— Профессор Кобург! Дарья Сергеевна, постой… — не услышать вопль и сопровождавший его перезвон было бы невозможно. Даже сквозь звуки музыки у меня в ухе.
По дорожке ко мне спешил коллега и самый великий сплетник — доктор Мьяло Дож, худощавый, среднего роста мужчина. По его мнению, в самом расцвете лет. После того как мы с этим весельчаком выяснили, что он совершенно не в моем вкусе, а я — не в его, наши дружеские отношения, хоть и достаточно своеобразные, на местный лад, только окрепли.
Я отключила музыку и приготовилась отступить, чтобы не пострадать от эксцентричного костюма Мьяло (по-моему — клоунского). А он, видно, решил, что в разноцветных шароварах — шелковых лоскутах ядовито-зеленого цвета — и красном топике выглядит неотразимо и оригинально. Мало того, шею доктора украшает ошейник, ощетинившийся цветными иглами с бубенчиками на концах. Туфли с длинными носками, увенчанными колокольчиками, завершают наряд. Сегодня его лицо радовало нежно-розовым оттенком кожи и сиреневыми губами. Надо полагать, в тон глазам и волосам, топорщившимся в разные стороны.
Мьяло надвигался, а я, стараясь делать это незаметно — обидится еще, — пятилась, но он заметил мои телодвижения и раздраженно закатил глаза:
— Кобург, когда ты уже поймешь, что яркая, красивая внешность необходима человеку для счастливой жизни? — Раздвинув иглы с моей стороны, благодаря которым доктор напоминал сумасшедшего дикобраза, он подхватил меня под локоть.
— Видимо, я ценю безопасность выше такого счастья, — ехидно парировала я, продолжая путь в его компании и наш извечный спор.
Мужчина, блеснув сиреневыми глазами, с наигранной печалью посмотрел на меня:
— Твоя повернутость на безопасности почему-то исключает все прелести жизни. Не только яркие краски, но и веселье, общение, секс.
— Я общаюсь и…
— Со студентами на лекциях, со мной, начальством и родителями. Отличная компания, чтобы умереть со скуки, не находишь?
— Слушай, что ты от меня хочешь? — возмутилась я. — Работы выше крыши, а через месяц — вступительные экзамены, и я буду вынуждена бросить свои исследования и дурью маяться в приемной комиссии. Причем по твоей милости. — И я зло уставилась на виновника предстоящей каторги. — Да-да, мне уже поведали, что по твоей рекомендации. Друг называется!
— Дарьюшка…
— Ой, только не надо подражать моему брату, у тебя не выходит так брутально.
— Нашла с кем сравнивать! Михаил — бледная моль в сравнении со мной, и…
— Только месяц назад он легко увел твою певчую птичку из бара на Цветочной!
— Ему просто повезло! — взвился Мьяло. — Она с выпивкой перебрала. Или в темноте плохо разглядела, или…
— А может, она ценит в мужчинах примитивные мускулы, а не экстравагантный стиль?!
Мы остановились и злобно сверлили друг друга взглядами. Обычное дело для трунов — выплескивать эмоции наружу. Так проще жить и гораздо веселее. Особенно тем, кому повезло со стороны наблюдать за публичным проявлением чужих эмоций — зрелища необыкновенно обостряют чувства, отвлекают от повседневности. Хотя рутина и покой — не про аборигенов Тру-на-Геша. И мне пришлось привыкнуть к этому за десять лет жизни здесь.
— Я уже записался на тренажеры и на программу «скульптор тела», поняла? Скоро у меня тоже будут великолепные мускулы, — буркнул мужчина пятидесяти лет от роду, забавно наморщив розовый нос и тут же позабыв про злость и обиды.
Непосредственность трунов, прямо-таки граничащая с детской, меня неизменно поражала и восхищала одновременно. Сама порой веду себя так же.
— Мьяло, дорогой, Мишка служит в элитных войсках Земли. Его мускулы — результат многолетних упорных тренировок, — примирительно улыбнулась я. Говорить, что мускулами еще и пользоваться хоть иногда надо, не стала. Трусливый нрав трунов всем известен. — Твоя же ценность — в мозгах. В конце концов, кто создатель полидерия?
Мужчина в самом расцвете лет ухмыльнулся уверенно и слегка заносчиво:
— Этот козырь я оставляю на крайний случай. Хочется привлекать своей красотой, а не тем, что я помог добиться ее другим…
— Тебе надо почаще появляться в СМИ, тогда твоя популярность станет самым беспроигрышным аргументом, — вроде пошутила, но идейку подкинула, судя по загоревшимся глазам бывшего наставника.
— Да я с удовольствием, но ты же знаешь: признание и популярность достаются Хиаро. У него маниакальная любовь к себе любимому. Я не раз наблюдал, с каким восторгом он смотрит новости, где мелькает его рябая физиономия. Сколько раз намекал: синий цвет ему совершенно не к лицу…
— Мьяло, директор нашего исследовательского центра имеет полное право и даже обязан мелькать в инфосети. — О цвете лица нашего начальства слушать не хотелось. — А ты не забыл, что в один прекрасный день сам отказался от этой должности?
— У меня научная работа, а директорские обязанности только мешали бы заниматься любимым делом, — снова разозлился Мьяло.
— Каждый сам расставляет собственные приоритеты, — многозначительно закончила я разговор, освобождая локоть из руки труна и входя в божественную прохладу университета. — Ты, кстати, не видел моего начальника? Никак не могу связаться с Аэном.
Мьяло пожал «лоскутно-игольчатыми» плечами.
Мы прошли процедуру идентификации, прежде чем войти в закрытую зону исследовательского центра. Сначала — по рисунку сетчатки глаза. Затем — по отпечаткам пальцев, по раковине уха. И наконец — по голосу.
Оказавшись в знакомом до последней щелочки коридоре, Дож неожиданно ответил:
— Прости, вылетело из головы. Он в медицинском центре сейчас.
— А что случилось? — Я даже остановилась, услышав нерадостную новость. — Заболел?
— Нет вроде. Вообще странное решение. И явно не вовремя. Его лаборанты и ординаторы недоумевают. Вчера меня терроризировали, что им дальше делать. Сегодня наверняка к тебе придут. По непонятной причине Шудерино два дня назад неожиданно лег на операцию.
— Какую? — опешила я.
Мы стояли в коридоре с белоснежными стенами. И хотя белый я не люблю, он неизменно успокаивает глаз от многоцветья снаружи.
— В подробности я не вникал, но у него с почкой проблемы были. Ему еще год назад предложили трансплантацию, а он тянул. Сама же знаешь: твой начальник панически боится любых операций.
— Я в курсе его паранойи.
Ну вот и я о чем. А тут вдруг ни с того ни с сего решился лечь под лазер.
— Видимо, состояние ухудшилось? — расстроилась я, потому что Аэн Шудерино — скорее коллега, чем мой начальник.
С этим солидного возраста, но еще не старым мужчиной, ценившим, уважавшим и любившим меня как специалиста, было легко работать. И я отвечала ему тем же.
— Да какое состояние-то? — нахмурился Дож. — Мы с ним неделю назад говорили, и о здоровье в том числе, чувствовал он себя прекрасно, все у него в порядке. Да и операцию ему предлагали больше для проформы. Статистически его случай входит в зону риска неожиданных осложнений. И он весьма язвительно отзывался об этой статистике и медиках в целом. А три дня назад мы с утра договорились о совместном рейде по барам на выходных и… — Дож, отметив мои заинтригованно приподнявшиеся брови, замолчал.
— Но по какой-то же причине он внезапно изменил решение? — Мне стало еще тревожнее.
Мьяло двинулся по коридору к своей лаборатории. Набрал код, шагнул за порог, обернулся и тихо продолжил:
— Слухи пошли. Военные к спецам из разных областей обращались… Кое-кого после забрали…
— Думаешь, что-то любопытное опять нашли? — заинтересовалась я.
Мьяло хмыкнул, мрачно посмотрев мне в глаза:
— Я бы не радовался на твоем месте.
— Почему?
— Если военные нашли что-то любопытное, считай, однозначно пакость какая-нибудь. Шудерино тот еще хитрец, а неприятности чует — дай высшие мне бы так. Может, потому и «слег» срочно: счел, что операция — оптимальная возможность переждать неприятности.
— Наговоришь еще, — расхохоталась я. — Тебе только своим детям страшилки рассказывать.
Дож мягко усмехнулся, как всегда, когда речь заходила о его детях — семерых от разных и, самое удивительное, неизменно счастливых, но скоротечных браков.
— Ты сама еще ребенок, — снисходительно заявил он. — И это в двадцать семь лет. Странно, почему только ты в мои страшилки не веришь никогда.
В груди всколыхнулась старая грусть:
— Наверное, потому что видела события пострашнее, чем твои истории.
Мьяло хотел было выйти в коридор, но чуть не сломал свои разноцветные иглы, не вписавшиеся в дверной проем. Поморщился и зашипел с досады, а меня утешать передумал и, махнув рукой, закрыл дверь. Наверное, мой ироничный взгляд не понравился.
Забавная ситуация с «докторским» костюмчиком неожиданно помогла забыть о прошлых печалях, и работать я пошла, вновь включив музыку на полную громкость.

* * *

Я хозяйским взглядом осмотрела свою «вотчину» — лабораторию, предоставленную мне в прошлом году в секторе биоинженерных исследований Первым технологическим. Достаточно большое помещение, разделенное на две части: внешнюю, в основном заполненную приборами, оборудованием, специальной металлической мебелью, и «опасную зону», в которую входят в защитном автономном костюме для работы с опасными созданиями.
Пританцовывая, я прошлась вдоль стеллажей с прозрачными емкостями, где хранится подопытный материал или, как я их называю, питомцы: черви с Граппы, с которых начиналась моя карьера биоинженера, и различные симбионты, созданные из любопытства или по заказам правительств и торгово-промышленных компаний. Спектр их применения настолько широкий, что мое имя стало известным в самых разных сферах деятельности — от медицины до строительства тюрем для осужденных на краю Галактики.
Стены внешней половины однотонного светло-бежевого оттенка освещены мягким белым светом, а за перегородкой из кевларового, непробиваемого стекла (для надежности и безопасности исследований) в ожидании меня трепещет в воздухе скопление нанитов. Мои любимчики! Усевшись и крутанувшись в кресле, подмигнула им. Ввела пароль, затем отпечатком пальца открыла журнал и сделала регистрационную запись. И понеслось…
Подпевая модной нынче группе, я переоделась в обычный лабораторный костюм — зеленую просторную рубашку и штаны на шнурке, — незамысловатый, как песня в наушнике (да простят меня труны). Завязала волосы на макушке в хвост и скрутила его жгутом. Сменила туфли на легкие кеды, романтическую мелодию — на зажигательную и ритмичную. Самое то для новой серии опытов.
Музыка ревела, а я, проверив данные лабораторных приборов, приступила к основному: тестированию новичков — нанитов Кобург. Именно так я назвала их в заявке на патент, которую, слава богу, успел подписать мой начальник — чересчур трусливый и мнительный, чтобы пойти на операцию, которую считал абсолютно бессмысленной перестраховкой. Что же на самом деле его сподвигло?
Я надела шлем и активировала ментальную связь. Скопление нанитов, «почувствовав» меня, «оживилось». Вирусы способны использовать для своего воспроизводства даже клетки, лишенные генетического материала с «инструкциями» о жизнедеятельности. Именно этим их свойством я и воспользовалась, создавая симбионт из вируса и наночастицы. Единичные наниты невидимы обычному глазу, но, объединившись в «рой», представляют собой весьма грозную и смертельно опасную боевую единицу. Теперь необходимо научить их полному послушанию.
— Ну что, красавчики, потанцуем? — усмехнулась я, предвкушая развлечение.
В ответ мельтешение прозрачно-серого облачка усилилось.
Я начала тест с танца. А наниты, копируя каждое мое движение, изображали волны, прыжки и фигуры стрип-танца. Люблю подурачиться таким образом.
В момент, когда мы с нанитами изображали аиста — я стояла на одной ноге и махала руками, проверяя, в точности ли подопечные повторяют движения, — за спиной раздался сухой голос:
— Профессор Дарья Кобург?
Я резко развернулась. Первым порывом было дать в лоб незваному гостю, к тому же еще и напугавшему. Но в этот момент услышала звук мощного удара, заставившего мужчину, так некстати оторвавшего меня от работы, испуганно рефлекторно пригнуться. Я стремительно оглянулась — и улыбнулась, удовлетворенно и с гордостью. Ура, мой новый проект успешно развивается: рой нанитов, сформировавшись в здоровущий кулак, двинул в кевларовое стекло, благо рассчитанное на защиту от взрыва. А тут симбионты вируса и наночастиц… малышки незаметные, но вместе — невероятная сила!
— Вы с ума сошли? Являться без разрешения и во время тестов! — обрушилась я на незнакомца. — Вы хоть представляете, что могли натворить?
Мужчина-ашранец едва заметно поморщился, признавая свой промах, но продолжал рассматривать меня и нанитов. Свойственная этой расе флегматичность проявилась в полной мере — ее представитель быстро успокоился.
— Простите, не хотел вам мешать. — Сухой тон довольно высокого шатена с резкими чертами лица, темными глазами и свойственной ашранцам голубоватой кожей опять резанул ухо.
Я строго посмотрела на обладателя неприятного голоса. Невольно вспомнились Мишкины шутки по поводу обуви ашранцев: таких огромных «лап» ни у кого нет. Узкие плечи и широкую нижнюю часть тела еще больше подчеркивают черный деловой костюм и белоснежная рубашка. Но меня не провести — мужчина из военных. Почему-то именно военные, спасатели и служащие правоохранительных органов часто выделяются из общей массы. Может — пронзительным, вечно настороженным, оценивающим взглядом, а может — нарочито внешней расслабленностью, в то время когда внутренне человек собран и напряжен. Не знаю. Но я ни разу не ошибалась в своих выводах.
— Да, я профессор Кобург, — кивнув ему, срочно деактивировала связь с нанитами, чтобы им мое волнение не передавалось. — Чем обязана визитом?
— Вы биоинженер, который занимается изучением и созданием симбионтов, состоящих из живых бактерий или вирусов с применением нанотехнологий? Изучаете подобный живой материал, найденный и открытый на других планетах и в звездных системах?
— Да, это мое поле деятельности, и…
— Автор многочисленных статей по темам, связанным с междисциплинарными инженерными подходами и достижениями биомедицинской науки, моделированием молекулярных механизмов разнообразных болезней в процессе эволюции Вселенной?..
— Я и без вас знаю, чем занимаюсь, — оборвала я перечисление.
— Замечательно, — едва заметно улыбнулся ашранец. — Капитан Оала. Представляю ОБОУЗ. Если вы не в курсе, аббревиатура расшифровывается как…
— …Отдел безопасности общей угрозы заражения Галактического Союза. — Терпение подводило, потому что визит капитана начал тяготить меня. — Так чем же я заинтересовала ваш отдел?
— Вот предписание. — Оала протянул мне пакет. — Вы обязаны следовать за мной.
Взяв пакет двумя пальцами — ощущение, будто ядовитую змею всучили, возмутилась:
— Я не военнообязанная и не имею чести служить в вашем ведомстве. Соответственно не подчиняюсь…
— Ошибаетесь, профессор. В вашем контракте, заметьте, с государственным учреждением указано, что занимаемая вами должность относится к сфере деятельности, потенциально опасной для Галактического Союза, и в чрезвычайных ситуациях вы подлежите призыву.
— Но я… — не на шутку растерявшись, не могла подобрать слов. Весь мой апломб сдуло моментально, — я не видела этот пункт, точнее, не думала, что это вероятно, и… и… у меня исследования. Какой призыв вы имеете в виду?
— Подробности вам изложат на месте, а сейчас прошу без промедления собрать самые необходимые личные вещи и отбыть на полевые исследования: на земле, в космосе и любом другом месте, которое укажут. Всем, что понадобится для работы, вас обеспечат. У вас на сборы два часа.
— Не понимаю, почему я? — пискнула я, сминая полы рубашки. — Есть же более опытные специалисты. Профессор Шудерино, доктор Хальцур и еще десятка два весьма известных специалистов в области…
— Мы ограничены критериями возраста, доступа к специалисту и временем доставки. Профессор Шудерино сейчас еще под наркозом.
— Но как же другие…
— Профессор, у нас слишком мало времени. Поторопитесь со сборами, — сухим надтреснутым голосом приказал Оала.
Я совершенно потерянно оглянулась по сторонам. Что делать? За что хвататься? Сомневаться в полномочиях капитана Оала забрать меня отсюда не приходилось. В эту зону исследовательского центра доступ имеет весьма ограниченное количество лиц. И каждое посещение согласовывается на самом высоком уровне. Ведь нас контролирует Объединенное правительство, сформированное двенадцать лет назад, после окончания войны между Гадавишем и Галактическим Союзом, с целью координации международных связей и надежного укрепления мира. С тех пор это правительство набрало реальную силу и властью обладает не номинальной.

* * *

Третий завтрак на борту межзвездного военного корабля, как оказалось, посланного специально за мной. Какая неожиданная честь! Три дня сомнений, страхов и неизвестности.
Капитан Оала с неизменной учтивостью пытался разнообразить унылую обстановку замкнутого пространства и хоть немного отвлечь меня от тревожных дум. Но спокойный, флегматичный от природы мужчина был абсолютно не способен хоть чем-то увлечь меня настолько сильно. Лишь вид космоса, что выводили на экран специально для меня, ненадолго приковывал внимание, заставляя забыть обо всем на свете. Особенно поражали яркие сиреневые энергетические «кольца» переходов, которые образовывались при активации пространственных проколов.
Я поправила на бедрах бежевое платье и заколки на висках — вне Тру-на-Геша можно позволить себе одеться в менее кричащие цвета. Правда, это бледное по любым «стандартам» трунов платье у меня единственное скромное. Все-таки за несколько лет проживания на планете удовольствий и сумасшедших дизайнеров волей-неволей обзавелась соответствующим гардеробом.
Лимита времени, выделенного мне капитаном ОБОУЗа, хватило на скорые сборы того, что имелось под рукой. Уникальные приборы и некоторые реактивы я с позволения Оалы взяла с собой. Еще меньше времени оставалось на сбор двух чемоданов, куда я сложила нижнее белье, явно не относящееся к категории практичного, яркие пиджачки, брючки, юбки и несколько пар обуви, среди которой нашлась лишь пара кроссовок, — все предназначено исключительно для жаркого климата. Не забыла и предметы личной гигиены и заколки.
В корабельную столовую я входила с высоко поднятой головой, хоть меня и пугали суровые военные, постоянно встречавшиеся в коридорах и в этой самой столовой, будь она неладна.
Эх, я только сейчас осознала, до чего «одичала». Состояние мамы после катастрофы на Х’аре, вылившееся в несколько лет тотального контроля, а потом образ жизни, что я вела, получив наконец долгожданную свободу, сделали из меня практически отшельника. Обычную лабораторную крысу. Человека, которого пугает окружающий социум, чувствующего себя комфортно только в определенных условиях и не желающего менять устоявшиеся привычки. А сейчас меня, словно оранжерейное растение, выдрали из любимой, теплой грядки с климат-контролем и выкинули на обочину дороги, где походя может затоптать каждый.
— Доброе утро, профессор, — привстал со стула Оала, приветствуя меня.
— Здравствуйте, — улыбнулась я. В конце концов, капитан на службе, выполняет приказ и ничем лично передо мной не виноват.
— Хочу вас порадовать: наше путешествие скоро подойдет к концу, — мягко произнес он, усаживаясь, и продолжил завтракать.
— Отлично, — без особой радости кивнула я. — Может, хотя бы сейчас просветите о месте нашего назначения? В космос не сбегу, секреты галактического масштаба разгласить тем более…
— Понимаю ваше недовольство, профессор, но у меня были четкие инструкции, — с едва заметным сочувствием в глазах и голосе отозвался мужчина.
— Я вас тоже отлично понимаю, просто неведение убивает, — не сдержала раздражения и отчаяния.
— Через три стандартных галактических часа мы приземлимся на планете Ватерлоо, — наконец признался Оала.
— Ну хоть капля информации — и то дело, — обрадовалась я. Затем неуверенно спросила: — Только я не слышала об этой колонии. Ее, наверное, недавно открыли?
— Нет, это давно открытая планета. Но авария, тоже давно случившаяся, уничтожила там практически все. Пятнадцать лет назад на Ватерлоо развернули военную базу. Первые два года на ней служили только ваши соотечественники, земляне, а после создания союзниками смешанных пограничных войск Ватерлоо полностью перешло под юрисдикцию Объединенного правительства. Теперь там — расположения лучших военных подразделений: «Космических волков», «Краповых беретов», «Белых касок», «Монстров Гадавиша», «Призраков Х’ара»…
— Зверинец какой-то, ей-богу, — севшим голосом прокомментировала я, потом решилась закинуть удочку: — То есть миссией, в чем бы она ни заключалась, заправляет не конкретное государство, а пограничники?
Оала тихонько рассмеялся над моей попыткой выведать у него лишний кусочек информации:
— Госпожа Кобург, буквально через несколько часов вы обо всем узнаете. А вот у меня, увы, для вас ограниченный допуск, как и у остального экипажа. Мы, проще говоря, курьеры.
— Да уж, — нахмурилась я. — Тем не менее гораздо проще предоставить мне информацию заранее, раз такая спешка. Я бы смогла подготовиться к работе и не накручивать себя. К чему подобная сверхсекретность?
— Так положено, — насмерть стоял Оала.
— Развели секреты, а кому надо — уже обо всем узнали.
— Вы о чем? Или о ком? — насторожился капитан.
— Мой коллега и начальник, думаете, просто так на операцию решился? А слухи среди разных специалистов? Просто у меня были напряженные деньки, и я мало интересовалась, о чем говорили коллеги…
— Ваш коллега, профессор Шудерино, в течение своей долгой карьеры уже участвовал в различных миссиях, поэтому подстраховался. А насчет слухов — слышу звон, да не знаю, где он. Кажется, это ваша земная поговорка?
— Думаю, мне стоит подкрепиться основательно: еще неизвестно, что будет дальше. — С грустной улыбкой я пошла к автомату за едой.
— Не переживайте, госпожа Кобург, на Ватерлоо вас ждет целая команда. О вас обязательно позаботятся, — попытался успокоить — чего он явно не умел делать — капитан.
Ну, может, его команда и успокаивает, но лично я после перечисления им «монстров» перед высадкой на Ватерлоо беспокоилась даже больше, чем до начала путешествия. Лишь извечный любознательный исследователь во мне с энтузиазмом ожидал раскрытия секрета предстоящей миссии и жаждал участвовать в ней. Ведь по сути это мои первые полевые работы, точнее — военно-полевые.

* * *

Космопорт Ватерлоо обволок нас привычной по Тру-на-Гешу духотищей. Дальше, спустившись по трапу, я попала в жаркие объятия ветра, обласкавшего запахом гари от дюз корабля и чем-то, плавящимся от жары и испускающим при этом мерзкую вонь. Вдобавок ветер щедро швырнул пыли в лицо. Хорошо очки спасли глаза от песка, поземкой путавшегося в ногах или маленькими вихревыми потоками устремлявшегося вверх.
Перед выходом с корабля я надела строгое, по меркам трунов, платье кораллового цвета: двухъярусная расклешенная юбка до колен, приталенный с помощью черного широкого пояса верх с вырезом, края которого элегантно топорщатся, приоткрывая вид на полную грудь. Безусловно, вырез глубокий, но благодаря волнистому краю смотрится чуть-чуть игриво, не более. И завершили мой наряд красивые босоножки на высокой платформе. Ножка в этом чуде дизайнерской мысли очень изящно смотрится, а красные ремешки, украшенные стразами, обвивают голень почти до колен. Пришлось обуть их, потому что на плоской подошве удобнее ходить по неровной поверхности.
Волосы я не стала собирать в хвост — привычно убрала с висков заколками-бабочками. И теперь ниже рукавов, у локтей, прядки щекочут кожу. Признаться, сейчас я похожу на мультяшную феечку — образ, который в последнее время снова популярен. Только крылышек не хватает, а так — слишком блестящая, слишком нарядная и совершенно не вписывающаяся в предложенные декорации. Очень жаль, но у меня не было времени приобрести иную, более практичную и подходящую одежду, а ее на Тру-на-Геше еще поискать надо. С лупой!
Обслуживающий персонал космопорта встретил нас с Оалой недоуменными взглядами. Вернее, меня, и придраться к ним по справедливости не за что. Еще бы: строгий мрачный капитан ОБОУЗ рядом с семенящей «сверкающей» феечкой, за которой в полуметре над землей парит черное прямоугольное нечто, состоящее из различных ячеек и «несущее» на себе ярко-синие чемоданы в красных бабочках и зеленых стрекозах. Сюр — да и только!
Моих верных нанатов капитан тоже сначала пытался пощупать и разобрать, а сейчас к ним уже привык. Мы загрузились в аэробот и направились к начальнику базы. На Ватерлоо до сих пор заправляет землянин, в данный момент — генерал Зыков.
Темное, как мне показалось, невзрачное трехэтажное здание было видно издалека. Оно быстро приближалось, вызывая у меня иррациональный страх и еще более странное возбуждение и предвкушение. Новые открытия, исследования, полевые работы — все это будоражит кровь и воображение.
Бот замер на площадке, засыпанной желтым песком, от которой к зданию вела аллея из корявых пожухлых деревцев. Они, бедненькие, изо всех силенок пытались выжить в здешнем сухом жарком климате, но, судя по жалкому виду, борьбу за жизнь в царстве раскаленного песка проиграют. У меня самой песок попал в босоножки и забился между пальцами, добавляя неприятных ощущений от Ватерлоо.
У входа нас встретил караульный и с неменьшим любопытством, хоть и тщательно скрываемым, таращился на меня и паривший рядом багаж. Оценив его габариты, я поняла, что в двери такая конфигурация нанатов не пройдет. Сжав сережку с фальшивыми гранатами, активировала модуль управления и приказала нанатону перестроиться. Черная блестящая масса, не приземляясь, завибрировала и, словно мазутная клякса, бесшумно стремительно перетекла, уплощаясь и вытягиваясь, распределяя багаж как на ленте транспортера.
Проходившие по дорожке мимо военные притормозили, с удивлением наблюдая за происходящим. А я мысленно усмехнулась: мои продвинутые коллеги, увидев прототип нанатона при оформлении патента, тоже замирали с открытыми ртами и широко распахнутыми глазами. Тогда многие выказали недоумение: зачем использовать фактически оружие в качестве носильщика багажа или «гравитумбы»? Они еще не знали всех возможностей и функций нанатона…
Внутри здания царила прямо-таки волшебная прохлада. А вездесущий песок даже сюда забрался, едва слышно шурша под нашими ногами. Согласно карте-схеме, по которой я мазнула глазом в холле, внизу расположены служебные кабинеты, а на двух верхних этажах — жилые помещения командного состава базы.
В приемной адъютанта не оказалось, а «древнего» образца распашная дверь одного из двух кабинетов была приоткрыта, что позволяло отлично слышать мужские голоса. Разговаривали двое: один — мощным басом, второй — мягким вкрадчивым баритоном. И у обоих в голосе явственно звучало недовольство.
— И долго мне здесь этого ботаника ждать? Они уже час назад приземлились, — вопрошал баритон. — Вся группа в сборе, а мы жаримся на этой выжженной планете…
— Торопишься на тот свет, Х’элир? — осведомился бас.
— Зыков, а ты оптимист, я погляжу… — Так-так, значит, басит тот самый главный на Ватерлоо генерал.
— Да ладно, сколько мы друг друга знаем? Чего скрывать, шансы, что вы вернетесь, — пятьдесят на пятьдесят.
— Чтоб у тебя язык отвалился, предсказатель недоделанный. — Вкрадчивые нотки в мягком голосе исчезли, впрочем, как и сама мягкость, превратившаяся в сталь.
— Хорошо, ради тебя, мой друг, заделаюсь в конченые оптимисты! — добродушно рассмеялся бас.
— Кончай болтать, лучше свяжись с курьером, узнай, где там нашего ботаника носит. Неужели тоже решил под умирающего закосить, увидев здешний убогий пейзаж?
— Заметь, я, как оптимист, хочу тебя порадовать, — с ярко выраженным предвкушением в голосе продолжил бас, — твой ботаник — женщина!
— Ты шутишь? — разозлился баритон. — Профессор Кобург, насколько я понимаю в ваших земных фамилиях, — мужчина, и…
— Увы, дружище, в данном случае это женщина. И везут ее… с Тру-на-Геша!
Снова громоподобный смех, а у меня в груди все сжалось от злости. Оала дернулся к двери, чтобы обозначить наше присутствие, а я непроизвольно уперлась ему в грудь, желая дослушать.
— Твое начальство повредилось умом? — Баритон рыкнул и дальше вовсе обозлился. — У меня на борту полсотни голодных до секса мужиков. Мы полгода в рейсе, таскались по окраинам Галактики. А вы бабу мне в команду решили подложит!?? Из-за этой… вертихвостки с Тру-на-Геша у меня могут возникнуть нешуточные проблемы. Да ее порвут там на радостях…
Я чуть не упала в руки своего курьера. Ноги ослабли, горло пересохло, захотелось срочно вернуться в родную лабораторию. Какие полевые работы, приключения? К черту все! Хочу домой, где безопасно.
— Она не коренная труна, а землянка, так что, может, не все потеряно, — усмехнулся бас.
— Ты сам-то веришь? На Тру-на-Геше нормальные не выживают! Сумасшествие заразно!
— Х’элир, я понимаю. Был бы выбор — кандидатуру переиграли бы. Но ты сам в курсе происходящего. Время поджимает, а если ситуация выйдет из-под контроля, пострадают все. Только поэтому именно тебя, несмотря на долгий рейс, назначили сопровождать миссию. И если придется, ты будешь лично следить за этой бабой, чтобы она вернулась целой и по возможности невредимой. Даже если…
Тут Оала не выдержал, кашлянул пару раз и, убрав мою руку, вынудил пройти в кабинет. Вытянувшись в струнку, он отрапортовал:
— Капитан Оала из ОБОУЗ прибыл, профессор Кобург доставлена.
С минуту, наверное, в кабинете царило молчание. Собеседники рассматривали меня, а я не менее заинтересованно — их.
Прямоугольная просторная комната со стеллажами вдоль стен. У окна стоит стол, за которым разместился крупный широколицый брюнет в знакомой «летней», песочного цвета форме с короткими рукавами и эмблемой Вооруженных сил Земли на плече. В уголках карих глаз собрались глубокие морщины, хотя землянину лет сорок, не больше. По сильно загорелому обветренному лицу «бегут» циферки и значки — проекция с большого экрана кибера. Видимо, мужчина составлял какую-то отчетность, когда «дружище» его прервал.
В более темном углу стоял второй мужчина. Свет бил мне в глаза (очки конечно же сняла), поэтому я не могла рассмотреть его детально, отметила лишь высокую подтянутую фигуру в черной форме космического десанта и, на контрасте, почти белоснежную короткую шевелюру. А еще заметила его остроконечные уши…
В груди екнуло — передо мной х’шанец.
— Здравс-ствуйте, — слегка запнувшись, приветствовал меня басом мужчина, продолжавший сидеть за столом. Потом неуверенно переспросил: — Вы профессор Кобург?
— Да, — хрипло от страха, едва не срываясь с места от желания сбежать, подтвердила я, придвигаясь поближе к Оалу.
Но мой сопровождающий выдвинулся вперед и, положив на стол небольшой пакет, наверняка с носителем информации, позволил себе едва заметную ехидцу в голосе:
— Можете не сомневаться, генерал, это она. Здесь вся необходимая информация по профессору.
— Благодарю, вы свободны, — поджав губы, Зыков отпустил «курьера».
А у меня сердце прыгнуло к горлу:
— Нет-нет, я против. Капитан Оала, задержитесь. Я возвращаюсь с вами…
— Это невозможно… профессор. — У Зыкова, по всей видимости, мой внешний вид и научное звание пока плохо совмещались.
— Свяжите меня со своим начальством. — Вместо твердого решительного требования получился жалкий писк. — Я категорически отказываюсь участвовать в какой бы то ни было миссии.
Х’шанец молчал и словно прятался в тени, но взглядом прожигал меня, будто физически ощупывал.
Зыков с мрачным видом, отчего рубленые черты его лица стали еще более резкими и суровыми, провел необходимые манипуляции на экране кибера, активируя связь.
— В чем дело, генерал? Экспедиция отправлена? — раздался недовольный мужской голос абонента.
— Доброго дня, адмирал. Возникла проблема. — Затем Зыков повернул экран ко мне, чтобы я видела собеседника. А может, чтобы меня видели. И доложил: — Профессор Кобург отказывается лететь и вообще участвовать в миссии.
Я узнала человека с экрана. Им оказался адмирал Свиридов — один из высших армейских чинов Земли. Год назад мы встречались с ним на Всемирной выставке вооружений, проходившей на Ашране. Его ведомство приобрело одну из моих разработок. Тогда мы даже пару минут любезно побеседовали, и меня недвусмысленно приглашали сотрудничать с военными. С трудом отбилась.
Сейчас же Свиридов выглядит предельно собранным и суровым. Смотрит на меня таким холодным взглядом, что замерзнуть можно.
— Здравствуйте, госпожа Кобург…
— Лучше профессор Кобург, адмирал. И вам не хворать. — Я задрала повыше подбородок и тоже пыталась сверлить его непримиримым взглядом, хоть в душе робела.
— Профессор, не могли бы вы озвучить причины вашего отказа? — Мужчина с экрана слегка наклонил голову к плечу, отчего на густой седине заиграли блики.
— Во-первых, у меня исследования, которые пришлось прервать на конечном этапе. Больше скажу, меня практически украли из лаборатории…
— Уверен, вы завершите исследования в самом ближайшем будущем, — невежливо оборвали меня.
— Уверены? Правда? А вот ваши подчиненные считают, что успех миссии — пятьдесят на пятьдесят, и не только ее выполнения, но и жизнеспособности участников.
Свиридов, если бы мог повернуть голову и экран, наверное, испепелил бы взглядом Зыкова. А вот генерал посмотрел на меня говорящим взглядом, обещающим мне неприятности. В скором времени и очень большие.
— Очистить кабинет. — Адмирал смотрел прямо на капитана Оалу, и тот не замедлил отдать честь и быстро удалиться; я же почувствовала себя беззащитной овечкой в стае волков и невольно позавидовала ему. Далее адмирал продолжил говорить чуть медленнее, подбирая слова: — Не скрою, миссия опасная. Погибли уже два звездолета с командами. Существует высокая угроза заражения не только экипажей других кораблей, но и планет. А с чем мы столкнулись, так и не выяснили.
Я похолодела.
— Почему именно меня… пригласили? Мое имя еще не настолько известно в научных кругах, есть более компетентные и опытные специалисты, и…
— Вы недооцениваете свой авторитет в научных кругах. И заслуги тоже… Но если вы настаиваете, то трое специалистов, приглашенных до вас, по разным причинам не смогли участвовать в экспедиции.
— Можно узнать, по каким? Тоже на операцию лечь поспешили? — отчаянно ерничала я.
Свиридов усмехнулся:
— Удивительно, но чем старше человек, тем больше хочет жить. Риск и любовь к приключениям — удел молодых…
— Поверьте, ко мне это никоим образом не относится, — поторопилась я заверить собеседника. — Предпочитаю комфорт и безопасность. Пригласите доктора Ридези, он помешан на разгадывании загадок.
— Он погиб неделю назад. На Аорше эпидемия, он заразился и…
— Как жаль! — ахнула я. Но тут же назвала следующее имя: — Тогда профессора Мучникову. До Земли не столь долгий перелет. Одинокая, не старая, энтузиаст полевых исследований.
— Вы удивитесь, но эта дамочка очень не вовремя оказалась беременной и замужней. А в нашей ситуации беременность категорически исключается.
— А Карте-Ашеру? Отличный специалист и владеет сразу тремя профессиями, и молод… почти…
— Совершенно не занимался своим здоровьем. Он, кстати, согласился первым, но в космопорту его свалил инфаркт.
— Вас послушать — так кругом одни инвалиды, — буркнула я.
— Ну почему же, у вас вполне рабочий и цветущий вид. И главное — вы уже на базе, — с необидной усмешкой заметил Свиридов.
— Простите, но я вынуждена отказаться. Лететь в мужской компании, как недавно переживал… господин Х’элир, не собираюсь, чтобы не разлагать чисто мужской коллектив. И не создавать никому проблем своим присутствием на корабле. И наживать собственных тоже. Я не «полевик», за всю учебу мне не раз удавалось от…
— Вопрос решен, профессор Кобург. Ваша кандидатура одобрена, и экспедиция должна быть отправлена не позже чем через час. Зыков, это приказ!
— Даже если вы сейчас засунете меня в корабль, мой отец поднимет межгалактический скандал. Он дипломат, и…
— Ваш отец уже двенадцать лет ректор Академии межрасовых отношений на Земле. Неужели вы посчитали, что наше досье на человека вашей профессии и гражданства будет неполным? И даже с его связями вы полетите туда, куда вам укажут!
— Мой брат возглавляет элитную группу «Крановых беретов», и он…
— Он военный и подчиняется приказам. Поэтому скорее будет вынужден присоединиться к вам, чтобы попытаться защитить. Вы еще не в курсе, но в относительной безопасности на корабле будут только х’шанцы. Из них набрана группа сопровождения. Вы готовы рисковать жизнью брата?
Я всхлипнула, почти признавая поражение:
— Мой жених поднимет на уши все СМИ, и тогда…
— Ваш жених? — Удивление адмирала было почти неподдельным. Эх, жестокий человек.
— Да, мой жених. Он занимает очень, очень высокий, можно сказать, самый высокий пост в правительстве, и…
— Не президент, случайно? Нет? — Пока я хватала ртом воздух, адмирал жестко продолжил: — Согласно отчету трехдневной давности, вы живете абсолютным затворником. Женихов — впрочем, как и любовников — не имеете.
— А я не привыкла свою личную жизнь на публику выносить, — окрысилась я.
— Согласно вашему последнему полному и, главное, обязательному медицинскому обследованию, которое проводилось две недели назад, вы, в свои двадцать семь лет по земному летоисчислению, являетесь девственницей. В отсутствии у вас любовников, женихов и прочих… товарищей мы уже убедились.
— Вы… вы, да вы… — У меня дар речи пропал. Все мое «нижнее белье» наружу вывалил. И к тому же публично.
— Я, профессор. Именно я сейчас отвечаю за то, чтобы неизвестная зараза не вырвалась за призрачный кордон из наших кораблей. Две группы специалистов погибли, а мы на том же месте топчемся. И сейчас я вынужден рыскать в поисках профессионала, который не загнется еще в дороге от инфаркта, не родит, не сбежит или не наложит на себя руки, а также обязан координировать всю работу и вдобавок торговаться с вами, госпожа Кобург. Я был о вас лучшего мнения.
Я неосознанно втянула голову в плечи после разноса, словно ученица перед педагогом:
— Простите, адмирал. Просто я комнатный практик и не привыкла к таким экстренным вызовам и…
— Вот и отлично, профессор. Вот и замечательно. Мы для вас лабораторию организуем. Все предоставим: и приборы, и материалы. Вам надо лишь помочь разобраться, что за напасть на нас прет из глубин космоса. И о вашей безопасности позаботятся. Домой вернетесь как новенькая…
Я открыла рот возразить, не проникнувшись неожиданной сменой кнута на пряник, а адмирал тем временем рыкнул:
— Х’шет Х’элир, я чувствую, что вы точно там…
— Приветствую, адмирал, — отозвался х’шанец и встал у меня за спиной, — ты же в курсе: я вернул законное имя.
— Прости, по привычке, — по всей вероятности, эти двое хорошо знакомы, во всяком случае, разговаривают запросто. — Сам кашу заварил, сам и расхлебывай, — продолжил рычать адмирал.
— Не совсем понимаю, о чем речь, адмирал Свиридов. — По голосу чувствовалось: х’шанец напрягся, словно перед прыжком.
— Больше делом занимайтесь там с Зыковым. И меньше трепите языком. За безопасность профессора Кобург отвечаешь лично. Вернуть на базу целую и нетронутую! Понял? Все, у меня другой вызов.
— Адмирал, вы… — Наш обоюдный с х’шанцем рык не услышал бы только глухой.
А Зыков сидел себе в кресле расслабленно и посмеивался. Гад!
Я повернулась к х’шету Х’элиру лицом и замерла.
Высокий, широкоплечий, но не массивный, а стройный, поджарый мужчина в черной форме космического десанта. Черный цвет, принятый во всех мирах Галактического Союза для этого рода войск, контрастирует с бледной кожей его лица и яркими, неземными зелеными глазами. Впрочем, космические десантники субтильностью не отличаются, а вот стрижка у х’шанца необычная — классически строгая, «деловая», тогда как военные, и мой брат в том числе, предпочитают стричься слишком коротко.
Мой «персональный телохранитель», назначенный лично адмиралом, поджав полные чувственные губы и слегка нахмурив серые густые брови, разглядывал меня. А мне до зуда в пальцах захотелось убрать шелковистую белую прядку, упавшую на его высокий лоб… и разгладить складку между бровей…
В груди что-то дрогнуло, разливаясь теплом по венам. Наверное, потому что меня с детства привлекали блондины. Странное чувство, будто я знаю его. Но с событий на Х’аре прошло пятнадцать лет, а Лейс за мной так и не вернулся. Глупые, наивные, детские мечты, разбившиеся о реальность… Слишком долго я ждала своего эльфа, невольно отыскивая его черты в лицах встречавшихся потом х’шанцев. Вот и этот военный, хоть и кажется знакомым, скорее всего, очередной призрак из прошлого, которое не отпускает.
Хеш’аров я не забуду никогда, а мужчина напротив, пытающийся во мне дырку прожечь, — Х’элир. И я знаю точно: ни один х’шанец не откажется от фамилии отца. Усилием воли оторвала взгляд от его лица и попыталась взять эмоции под контроль, но противная дрожь не отпускала. Я кашлянула, прочищая горло, почувствовала, как потеплели щеки; как же неловко — мое смущение стало явным.
— Я… вы… мы…
— Вы правы, — вкрадчивым мягким баритоном, почему-то не соответствовавшим выражению его лица, согласился х’шет Х’элир, — и вы, и я, и все мы обязаны подчиняться приказам. Особенно в данных обстоятельствах. От нас зависят жизни, многие жизни.
В зеленые глаза смотреть духу не хватило, но и свои опустить — показать слабость. Еще чего — скушает непременно. Я незаметно прикусила себе с внутренней стороны щеку, собралась и ответила в тон ему:
— Разумеется, х’шет. Но если уж меня поставили в безвыходное положение, то запомните: в мою работу вы не вмешиваетесь. Безопасность — это одно, исследования — другое. Мне плевать на ваш мужской шовинизм. Вам понятно?
— Да, профессор. — Напряженная линия губ х’шанца расслабилась в едва заметной улыбке. Какие же у него чувственные губы…
И куда же меня понесло? Я слегка растерялась: раньше гормоны подобного не устраивали, почти не беспокоили, и благодаря работе забывала, что уже давно не ребенок. Хмуро посмотрела на Х’элира. Он тут недавно о трунах-вертихвостках высказывался, а сейчас сам меня смущает. Серые брови х’шанца полезли на лоб.
— Профессор Кобург, давайте завершим дискуссию и наконец отправим миссию сегодня, — вмешался Зыков.
— Замечательная мысль! — согласилась я с землянином. — Мне нужен список оборудования на корабле, и главное — сообщите наконец цель миссии, чтобы я имела представление о том, что мне понадобится в пути для исследований.
— Корабль — «Орион» — отозван у одноименной трансгалактической компании, которая уже давно ведет разведку на малоисследованных планетах. Борт укомплектован по последнему слову науки и техники. Там есть все, что вам будет нужно.
— Вряд ли «Орион» добровольно расстался со своим суперукомплектованным исследовательским кораблем…
— Добровольно или нет — нас не касается, зафрахтовали и застраховали, — спокойно заметил Зыков. — Поэтому вопрос с оборудованием решен. Осталась исключительно ваша экипировка.
Мой наряд подвергся очередному осмотру и, судя по поджавшимся уголкам рта у генерала, его он, скажем, не впечатлил в качестве рабочей одежды.
— Мне не дали ни времени на сборы, ни информации, к чему готовиться. — Еще выше задрала я подбородок.
— Вас никто не обвиняет. Простите, профессор.
— Зыков, время, — оборвал обмен любезностями Х'элир. — Я на связи. Пусть Ли-Ру размерчик скорректирует, пока мы идем. — Затем обратился ко мне: — Пойдемте. На складе уже ждут.
Х’шет, не оглянувшись, — видимо, за годы службы привык, что его приказам подчиняются беспрекословно, — направился к двери. Но стоило ему выйти в приемную, глухо выругался и обернулся ко мне:
— Это ваше?
Зыков встал и с несвойственной его должности и званию стремительностью пронесся мимо меня… дабы узреть нанатон.
— Да, это мое.
— И что это такое? — Зыков удивленно уставился на черную кляксу с цветными чемоданами, парящими посреди приемной.
Адъютант, кстати, уже присутствующий, поднялся из-за стола и подозрительно покосился на меня. Наверняка уже во всех подробностях рассмотрел и капитана Оалу расспросил, а то бы тревогу поднял.
— Если коротко — автоморф. Если научным языком — группа нанатов, симбионт из живой клеточной структуры и нанороботов. Имеет зачаточный разум на уровне синаптических связей. Представляет собой единый слаженный организм, обладающий множеством полезных функций…
— И главная из них — носить чемоданы? — спросил Зыков, с неодобрением разглядывая, надо полагать, бабочек и стрекоз на моем багаже. — Думаю, что такое количество бара… вещей вам в экспедиции не потребуется.
— За себя я буду думать сама, — категорично заявила и злобно посмотрела на покусившегося на мое «барахло» мужчину.
Генерал развел руками.
— Пойдемте. — Губы х’шанца дрогнули в улыбке, а вот его задумчивый изучающий взгляд насторожил: чем я его развеселила?
— Они что — без управления за вами… летят? — не выдержал адъютант, провожая взглядом нанатон, последовавший за мной.
— Я для них мамочка, ведь в их структуре моя ДНК.
В душе я посмеялась над этими вояками, но продолжила идти за своим провожатым с каменным лицом.

* * *

Автоматика сработала бесшумно, и я вновь оказалась под палящим зноем в царстве желтого песка. Х’элир двинулся к парковке, где нас ждал другой аэробот, а мне стало грустно: Оала даже не подождал, чтобы попрощаться. Эх, военные…
Дверь в боте располагалась выше, чем я привыкла. На секунду замялась, придумывая, как бы мне изловчиться и забраться туда, чтобы не выглядеть смешно, а в следующую — уже была внутри. Сильные руки х’шанца плавно соскользнули с моей талии.
— Благодарю вас.
— Не за что, — глухо ответил Х’элир. Легко запрыгнул внутрь и, поджав губы, наблюдал за моими питомцами, менявшими форму на куб, чтобы разместить нанатон в тесном пространстве.
Минуты три в полете я старательно смотрела куда угодно, лишь бы не на сидящего напротив х’шета. А вот его взгляд чувствовала везде: на лице, на груди, на ногах… Поэтому, стоило боту опуститься около длинного одноэтажного здания, сорвалась с места и самостоятельно спрыгнула на песок. За спиной насмешливо хмыкнули. Еще один гад!
На почти типичном складе — «приемная» со столом, стареньким потертым креслом и кибером отгорожена решеткой от зоны хранения — нас встретил пожилой рафан с зеленоватой кожей, бугрившейся темными наростами, словно бородавками. О-о-о, сколько же ему лет? Единственный глаз, полускрытый нависшим веком, слегка слезился. Но в то же время вполне крепким и подвижным тыловиком был этот циклоп, каким-то чудом прижившийся в местном пекле.
— Мой мальчик, неужели ты решил покончить со своей одинокой холостяцкой жизнью и завел себе жену? — прогундел он, обращаясь к х’шанцу, едва мы поздоровались друг с другом.
— Заводят питомцев и болезни, а женой обзаводятся, — буркнула я. Сегодня, как нарочно, каждый житель Ватерлоо решил меня задеть.
— Боюсь, Ли-Ру, ты не доживешь до этого фантастического события, — с улыбкой произнес Х’элир. — У нас мало времени, ты все подготовил?
С помощью тельфера к рафану подкатился нужный стеллаж, и он, окинув меня оценивающим взглядом, начал споро открывать высокие ящики, но первым делом вручил мне черный сверток:
— Вот, детка. Иди примерь. Это для «наружных» работ. И в космос, если что, и по полям, да хоть на танцы бегать сможешь. Костюмчик легонький, под стать такой малышке. Здесь автономная система утилизации, автообогрев, встроенный кибер связи и аптечка. Все как заказали.
Я взяла черный «костюмчик» из незнакомого мне материала, сконструированный приблизительно так же, как наши специальные лабораторные, в которых в опасных условиях работают. А этот, по словам завскладом, универсальный. Прошла в «примерочную» и, быстро разобравшись, что к чему, надела. Жаль, зеркала нет, но в конце концов это же не наряд для большого приема. К горловине должен был крепиться шлем, но мне его не дали. Ботинки в руках у рафана казались большущими, массивными, но на поверку — я даже попрыгала — оказались легкими и удобными.
Я вышла и вопросительно посмотрела на Х’элира. Он с совершенно серьезным видом подошел, тщательно осмотрел и проверил скафандр, по всей видимости, сверху донизу; ботинки обследовал, присев на корточки у моих ног и заставив покраснеть.
— Отлично, — похвалил он, обращаясь к Ли-Ру. — У тебя по-прежнему глаз точный.
— Рад стараться, — гордо ответил довольный тыловик, складывая в большой бокс пакеты и свертки с чем-то еще. Наверное, с обещанной генералом экипировкой.
Пока я снимала «выходной костюм», х’шет с тыловиком закончили сборы и попрощались.
В бот х’шанец грузил нас по очереди: сперва бокс, затем меня. Молча и с каменным лицом. Минуты через две тягостного молчания я не выдержала и спросила:
— Ар Х’элир, никак не могу отделаться от мысли: ваше лицо кажется мне знакомым. Мы с вами нигде не встречались ранее?
И только потому что я, когда обращалась, смотрела на него, увидела тень сомнения, неуверенности, перед тем как услышала безучастный ответ:
— Среди моих знакомых никого с фамилией Кобург не было.
Мы не смогли продолжить. Бот влетел в огромный ангар и остановился. Х’элир вытащил мою экипировку и вышел первым, пока я возилась с нанатоном, перестраивая его, и безмолвно протянул руки — буквально вынудил пристальным взглядом согласиться на его помощь. Сильные, широкие мужские ладони на моей талии словно обожгли.
— Спасибо, — выдавила я, почувствовав поверхность под ногами и убирая руки с его плеч.
Я отвернулась от х’шета и увидела небольшой шаттл с широким пандусом, перед которым выстроилось десятка два здоровенных х’шанцев в черной форме космического десанта. Должно быть, та самая группа сопровождения для «вертихвостки с Тру-на-Геша».
— А где ботаник? — слегка растерянно спросил ближайший к нам десантник.
Вид у этих, как недавно обрисовал ситуацию Х’элир, «голодных до секса мужиков», которые «порвут на радостях», и вправду устрашающий. Я шагнула назад, к «своему» х’шанцу и взяла его за руку, будто много раз так делала, только давным-давно, а сейчас вспомнила вдруг…
— Ого… — насмешливо, многозначительно выдохнули десантники на х’шане, отметив мой жест, и выжидающе посмотрели на своего командира.
— Профессор Кобург… тот самый биоинженер, которого мы заждались.
— А-а-а… — опять дружно выдохнула группа сопровождения, чисто по-мужски предвкушающе.
— Свиридов лично гарантировал ей безопасность и защиту, — ледяным тоном объявил х’шет своим подчиненным. — И гарантом слова поставил меня.
Теперь десантники молча разглядывали меня как важный охраняемый объект, смущая еще больше. Пожалуй, хватит, пора заканчивать с «официозом». Я отстранилась от личного защитника, выпустила его руку и, сделав едва заметный книксен, поприветствовала:
— Здравствуйте, ары. Меня зовут…
Продолжить я не успела, потому что услышала тихое, непроизвольно вырвавшееся у Х’элира:
— Принцесса!
Я медленно обернулась, еще не веря собственным ушам, не веря доводам разума, буквально вопившего, что передо мной мужчина, которого слишком долго ждала. Подняв глаза, я спросила:
— Скажите, ваше имя… Лейс? — Голос сел от волнения.
Кажется, в ярких зеленых глазах промелькнуло недоумение… узнавание…
— Да. Я х’шет Лейс Хеш’ар. Х’элир я по материнской линии.
У меня внутри словно тугая пружина сжалась, я сглотнула комок в горле и просипела:
— Значит, ты все-таки стал генералом, как я и говорила.
— Даша? — неожиданно ровным голосом спросил он.
— Да, я Дарья… Шалая.
Лейс с полминуты смотрел на меня, почти не мигая. А потом словно очнулся, тряхнул головой и гаркнул в сторону:
— Всем подняться на борт! — Затем ровным тоном обратился ко мне: — Пойдем. Времени нет. Нас все ждут.

* * *

Пока летели на орбиту, десантники и их командир, занявший соседнее кресло, нет-нет да посматривали на меня, любопытствовали. Но в полутемном шаттле внимание неизменно сдержанных х’шанцев не раздражало. Это они в темноте видят, а мне в таком освещении проще было смотреть «сквозь» пассажиров. На языке крутилась сотня вопросов, а задать их — не место и не время. И больше всего хотелось спросить Лейса: «Почему обманул, не вернулся? Мог бы просто написать, ведь найти моего отца в инфосети — не проблема». Его молчание слишком долго мучило меня, и хоть обида со временем прошла, но горечь чувствуется до сих пор.
Бесцельно рассматривая пол, я невольно уставилась на черный ботинок Лейса, потом взглядом прошлась вверх, оценив его крепкие мускулистые ноги, плотно обтянутые штанами. Только край кармана на бедре завернулся… Я даже рукой дернула — хотела поправить, но вовремя опомнилась. И медленно, как ни в чем не бывало отвернулась, надеясь, что никто не заметил ни моего жеста, ни то, как я разглядывала х’шета.
Корпус шаттла завибрировал, затем вздрогнул. Через минуту десантники встали и, подхватив рюкзаки, двинулись в открывшийся проем. В большом, ярко освещенном грузовом отсеке флагмана компании «Орион», поразившего меня размерами, находилось еще несколько военных.
— Сколько на борту членов экипажа? — обратилась я к Лейсу.
— Вместе с тобой — пять специалистов. И стандартная команда пограничного корабля — тридцать два бойца. Кроме спецов, все х’шанцы. Мои ребята. Итого тридцать семь душ.
— Ясно, спасибо.
— Послушай, принц… Даша, я хочу извиниться за наш разговор с Зыковым. Не бойся моих ребят. Я за каждого ручаюсь головой, тебя никто не тронет.
Я подняла взгляд на Лейса, останавливаясь. Слишком мучил вопрос:
— Почему ты не сдержал обещание? — И пускай все вокруг катятся куда хотят!
— Я? — Серебристые брови х’шета взлетели вверх, а в зеленых глазах отразилось удивление. Он нахмурился и, криво ухмыльнувшись, добавил: — Хотя я понимаю их…
— Ты о чем? — пришла моя очередь удивляться.
— Здравствуйте, Хеш’ар. Мы вас заждались, — раздался сочный веселый баритон.
Обладателем приятного голоса оказался спешивший к нам крепкий невысокий землянин — загорелый шатен с трехдневной щетиной, придававшей ему брутального шарма. Лицо квадратное, с твердым подбородком и милой ямочкой. Коричневый твидовый пиджак нараспашку, а под ним — бежевая рубашка-поло, облегающая мускулистую широкую грудь.
Карие глаза незнакомца, за секунду осмотревшего меня с головы до ног, довольно блеснули. Не дожидаясь, пока меня представит х’шет, он протянул широкую ладонь и белозубо, заразительно улыбнулся:
— Илья Башаров, патоморфолог.
Я невольно улыбнулась в ответ и пожала ему руку:
— Дарья Сергеевна Кобург, биотехнолог.
Не выпустив мою ладонь, Башаров приблизился на шаг, став слишком близко, и негромко присвистнул:
— Я читал некоторые ваши научные статьи. И видел на Ашранской выставке работы. Блестяще!
— Спасибо, — смутилась я, не ожидая настолько искреннего и откровенного восхищения. — Я ваши статьи, профессор, тоже читала. Вас прочат в кандидаты на Нобелевскую премию за исследования в области…
— Извините, господа, давайте пройдем на жилую палубу, — предложил Хеш’ар, кладя руку мне на плечо и чуть подталкивая, словно уводя от собеседника. — Через час общее совещание, где у вас будет возможность многое обсудить в тесном кругу.
— Мы не против, все уже сгорают от интереса, — чему-то усмехнулся Башаров, пристально посмотрев на х’шета. Но тут его внимание привлек нанатон у меня за спиной. — Дарья Сергеевна, это ваше?
Не успела я признаться, профессор подошел к моей верной тени и провел пальцами по блестящей, полированной, слегка бугристой поверхности нанатона.
— Потрясающе! Я читал, что этого монстра вы на основе червей с Граппы изобрели. Нанаты — да?
— Вы правы, профессор, — улыбнулась я, польщенная отзывом. — Скажу по секрету: на базе этого прототипа я разработала более совершенный, из нанитов. Они на несколько степеней меньше нанатов и соответственно более универсальны и функциональны. Практически бесцветны в группе и могут быть прозрачными, если регулировать плотность.
— Увидеть бы их в действии… — горящими интересом глазами посмотрел на меня землянин.
Этот мужчина с каждой секундой мне нравился больше и больше.
— Господа, нам следует покинуть грузовой отсек и присоединиться к вашим коллегам, — услышав ровный, спокойный голос х’шета, призывающий профессуру к порядку, я виновато улыбнулась ему. Черты лица старого друга не дрогнули, но яркие зеленые глаза потеплели. — Дарья, а тебе еще в каюту…
— Вы знакомы с Дарьей Сергеевной? — Башаров опять перебил Хеш’ара и с веселым недоумением, быстро, оценивающе осмотрел нас, возможно, выискивая что-то, одному ему понятное.
— Да, господин Башаров, мы с профессором Кобург знакомы. С детства. — Хеш’ар, приподняв голову, свысока взглянул на землянина, наверняка испытав подспудное желание подавлять. Затем посмотрел на меня и спокойно, без каких-либо эмоций продолжил: — Необходимо до совещания разместить твой… нанатон…
— О, не переживайте, х’шет Хеш’ар. За время миссии вы привыкнете к научным терминам и будете легко ими пользоваться и так же легко изъясняться, — не услышать насмешки в замечании землянина мог бы только глухой.
Руководитель миссии промолчал; по его словно окаменевшему бледному лицу и так было понятно, что в других обстоятельствах он отправил бы этого умника в открытый космос.
— Лейс без особых проблем мог бы успешно окончить любое высшее академическое учебное заведение. У него математический склад ума. Но преемственность поколений — не пустой звук! — Я с вызовом посмотрела на соотечественника.
Неожиданно мой «подзащитный» негромко, от души рассмеялся:
— Принцесса, ты нисколько не изменилась.
— Поэтому ты меня не узнал с первого взгляда, — буркнула я и не смогла сдержать улыбку, а потом зачем-то добавила: — Наверное, я значительно выросла с момента нашей последней встречи.
Лейс плавно переместился таким образом, чтобы Башарову не было видно его лица, и посмотрел в область моей груди:
— Поверь, я заметил.
Фыркнув, я делано смиренно вздохнула:
— Мне каюту покажут?
Экскурсию по «Ориону» мы решили отложить. Мужчины шли довольно быстро, а я семенила за ними на каблуках, провожаемая любопытными взглядами встречавшихся военных. Устроиться в каюте мне тоже не дали, лишь позволили на пять минут уединиться, чтобы привести себя в порядок.
Дальше широкими светлыми коридорами мы втроем прошли в небольшой конференц-зал, квадратное помещение с овальным столом на одной половине и с четырьмя рядами кресел — на другой, где, видимо, еще имелся интерактивный широкоформатный экран.
Нас ожидали шестеро: трое х’шанцев в военной форме с нашивками медицинской службы; цитранец в белом костюме, с зачесанными назад золотистыми, подобными моим, волосами; чересчур полный, особенно снизу, среднего возраста шатен-ашранец и пожилой, седой землянин в потертом джинсовом костюме.
Увидев нас, они приветственно встали, и х’шет Хеш’ар объявил:
— Ары, господа, позвольте представить: профессор Дарья Сергеевна Кобург — биотехнолог, которого мы все ждали.
Несколько мгновений присутствующие пристально, не без удивления рассматривали меня, а я переводила взгляд с одного на другого. К собственному везению, узнала двоих и, почувствовав себя в привычной среде, пошла на опережение: широко улыбнувшись, обратилась к пожилому землянину:
— Доктор Кристиан Зельдман? Невероятно рада возможности поработать с вами в одной команде. Мне кажется, вы самый лучший инфекционист, которого знала Галактика. Я столько о вас слышала и еще больше читала! Именно благодаря вашей академической работе «О влиянии паразитарного симбиоза на иммуногенность носителя» смогла создать пару любопытных симбионтов.
— Кобург, Кобург, Коб… — Известнейший инфекционист забавно наморщил нос, видимо припоминая, где слышал мою фамилию. — О, я читал вашу работу по червям с Граппы. Занимательной вещицей оказалась…
Я довольно улыбнулась. Это была одна из моих курсовых, которую нашли очень интересной и опубликовали в одном из известнейших научных журналов.
— Позвольте представиться самому, — включился в процесс знакомства ашранец. — Доктор Кшеола Ом. Молекулярный генетик.
— Боже, вы тот самый Ом… создатель геномного бумеранга?! — восторженно воскликнула я, невольно прижимая руку к груди.
Ашранец явно смутился, голубоватые щеки потемнели.
— Сей Шитцини, — мягко улыбаясь, протянул мне руку долговязый, очень красивый цитранец. — Совмещаю сразу две специализации: иммунолог и бактериальный вирусолог.
— Потрясающе! — выдохнула я восхищенно. — Мастер Академии Цитрана здесь… и я тут. Я с детства зачитывалась вашими статьями. Да я… да вы… и вирусы. Это невероятно.
Состав команды с всемирной известностью просто ошеломляющий! Я обернулась к Лейсу и восторженно улыбнулась. Его глаза сияли, он едва заметно, снисходительно улыбался, словно наблюдал за ребенком.
— Мне наша Дарья Сергеевна свое признание уже выказала, с вами, господа, мы познакомиться успели. Давайте перейдем к главному — причине, по которой нас собрали здесь, — хорошо поставленным лекторским голосом предложил патоморфолог.
Я отметила, что его фонтанирующая энергетика не всем здесь по нраву. Ашранец раздраженно закатил глаза, словно у него пальму первенства отобрали, а цитранец слегка поморщился, будто его эмпатическая «антенна» помехи поймала.
— Профессор Башаров прав: все в сборе, пора приступать к основной части нашего совещания, — негромко, спокойно произнес Хеш’ар. Встал напротив кресел и жестом предложил нам присесть.
Мы быстро разместились.
— Итак, начну с краткой предыстории. Месяц назад был зафиксирован первый случай заражения: в космосе найден транспортник, перевозивший бывших заключенных с планеты Т-234. На борту обнаружены только трупы, а корабль был покрыт розовой пленкой. Нашедшие корабль и группа расследования катастрофы также погибли. Первые по непонятной причине не подали ни сигнала бедствия, ни сообщения о каких-либо болезнях. Следователи же успели передать информацию по данному случаю, а дальше произошла самоликвидация, инициированная бортовым компьютером.
— В каком смысле — инициированная самоликвидация? — опешил инфекционист. — А как же материал для исследований? Тела и…
— Профессор, я в курсе, что вы давно не покидаете пределы Солнечной системы. В результате расширения границ Галактического Союза мы постоянно встречаем новые формы жизни, поэтому Объединенное правительство приняло систему защиты наших цивилизаций. Ее разработали в известном вам ОБОУЗе. Теперь на всех кораблях установлена система распознавания угрозы заражения, согласно статистике принимающая решение о самоликвидации судна в случае смертельной угрозы человечеству.
— Статистика — не панацея. Она не учитывает слишком много переменных, — проворчал пожилой землянин, скрещивая руки на груди, тем самым выражая недовольство.
Хеш’ар продолжил, вновь привлекая наше внимание, особенно мое. Слишком уж монументально сейчас смотрится х’шет, сурово. Сказочный эльф из моего детства с белоснежными волосами, остроконечными ушами и бледной кожей. А уж сияющие глаза…
— Второй случай — похожий. Спустя всего две недели военный сторожевик с той самой планеты Т-234 найден на пути следования к месту сбора осужденных. В этот раз сигнал подать успели, сформировали специальную команду по изучению и зачистке. Погибли все, кроме одного. Тела уничтожила группа сопровождения из ОБОУЗа, чтобы не допустить попадания заразы на другие корабли и тем более — населенные планеты.
— Но зачем? Почему? — беспокойно зашумели ученые.
Я же, находясь под впечатлением от доклада, молчала. Внутри у меня похолодело: попала основательно. Как и присутствующие здесь.
Друг детства, бросив на меня короткий нечитаемый взгляд, продолжил:
— Сейчас вы увидите запись с последнего корабля. С начала и до конца. Прошу сначала просмотреть, а потом задать все интересующие вас вопросы, чтобы начать работу. — Лейс кивнул подчиненному и сел в первое же кресло.
Дальше начался фильм ужасов.
Один из х’шанцев активировал кибер, и после голосовой команды перед нами появился полупрозрачный энергетический экран, затем на секунду он стал черным, и началось полноценное видео.
Запись велась прямая, с камер, установленных на шлемах всех членов специальной команды, которая ждала открытия аварийного шлюза. На экране возникли пять окон: большое — в центре и четыре поменьше — по углам, в каждом шла трансляция с камер:
— Запись ведется с исследовательского корабля ОБОУЗ, идентификационный номер шесть-пять-шесть-три. Проводится первичное обследование корабля специального назначения по охране и этапированию заключенных к месту отбывания наказания. Место назначения и приписки: планета закрытого типа Т-234. Транспорт среднего класса найден на путях следования к месту сбора осужденных. Обследование ведет группа «Альфа-3» в составе пяти единиц. Руководитель группы — доктор Александр Шершнев, землянин. Члены группы: доктор Рау-Ли, рафанец, доктор Уали Шиуро, ашранец, в сопровождении специальных агентов ОБОУЗ Майлза Деруфо и Даниила Михальчика, землян.
— Док, открываем?
На экране рука в желтом защитном скафандре замерла на мгновение у кодового замка.
— Да, Деруфо, набирай.
Мощная серая шлюзовая дверь с шипением отъезжает в сторону, дальше — эвакуационный отсек, в котором работает аварийное освещение, мигая то красным, то оранжевым.
— Странно, почему аварийка включена? Ведь самоликвидацию принудительно деактивировали. Михальчик, свяжитесь и запросите состояние внутренних систем сторожевика.
Периодически специалисты оглядываются друг на друга, и нам видны их бледные лица в голубоватой подсветке шлемов и желтые бесформенные фигуры в защитных костюмах. Только зеленоватая кожа доктора Рау-Ли кажется более темной и какой-то серой, а единственный глаз — черным выпуклым обсидианом.
— Запрос принят. Ответ: проблемы в системе управления. Предположили неполадки в проводке, потому что программное обеспечение сбоев не выявило.
— Не нравится мне это.
Одна из камер делает панорамный обзор и останавливается на почти синюшном лице ашранца, совсем молодого.
— Что именно, Уали? Что тебя никто не встречает с радостной улыбкой и пинтой пива?
Теперь камера ашранца позволяет рассмотреть высокого землянина лет сорока. Черты лица у мужчины резкие, взгляд цепкий, умный.
— Командир, вы же знаете, я не любитель выпивки.
— А жаль, я как-то думал позвать тебя за компанию на футбольный матч. А там без пива никак… — Веселый голос мужчины меняется на заинтересованный, приглушенный. — Что за дрянь?
— Где? — Голос Михальчика.
Сразу пять камер смотрят на переборки, где под мощным освещением проступают едва заметные розовые пятна.
— Только у меня ощущение, что на отпечаток руки похоже? — нервно спросил ашранец. — И это не кровь, и не краска, и не…
— Возьми образец, Уали.
Минутная задержка на сбор образцов — и группа продолжает движение. Слышно ровное дыхание каждого участника.
Очередной коридор резко заканчивается, камера демонстрирует грузовой отсек. Резкий шумный вдох, затем восклицание:
— Вижу первый объект. Михальчик, что у вас?
— На тепловизоре по-прежнему нет движения. Живых не обнаружено.
— Здесь пятен больше, видите? — глухо выдыхает Уали. — Не вздумайте ни к чему прикасаться. К поручням тоже. Кое-где и металл в этой дряни. Спускаемся очень осторожно.
— Странно. Выходит, источники разнесли ее по всему кораблю? И любое место контакта превращается в миниколонию? Может, это бактерии? Рау-Ли, это по твоей части, что думаешь?
— Все может быть, командир. Но пока не посмотрим образцы, с уверенностью сказать не могу.
Камера командира группы на мгновение метнулась к рафанцу. Раздается его задумчивый голос:
— Согласно данным, сторожевик покинул планету-тюрьму две недели назад. Спустя неделю от него поступил сигнал бедствия, после чего он вовсе замолчал. Почти такой же временной расклад, как у транспорта с заключенными месячной давности…
— Выходит, за временной интервал в две недели происходит колонизация не только живых носителей, но и внутренностей корабля.
— Мы снаружи не проверяли, командир, — неуверенный голос Деруфо.
— Внести в протокол осмотра. Провести внешний осмотр корабля на предмет выявления колоний розовой.
Камеры почти вплотную приблизились к объекту. Трупом или телом увиденное назвать трудно. Послышалось прерывистое шумное дыхание, и три камеры резко отвернулись от разваливающегося по частям и кускам тела, как если бы его раздавили, причем несколько раз.
У меня желчь поднялась к горлу. А вот инфекционист Зельдман и патоморфолог Башаров жадно подались вперед, пристально разглядывая кошмар на экране.
Съемки продолжались.
— Фиксируем первый объект. Температура в отсеке стандартная, согласно правилам Земли, восемнадцать градусов по Цельсию. Судя по форме и объему, перед нами мужчина, землянин. Разложение полное. Не стандартное. Заражен. Берем образцы…
Минута ожидания, когда хочется зажмуриться и отвернуться, но нельзя. Затем группа продолжает путь. А присутствующие в зале, опосредованно, — вместе с ними. С уже мертвецами! И каждый из нас об этом знает. Слышит их голоса, обмен репликами. Словно с того света.
Дальше почти в каждом жилом отсеке встречаются вот такие «объекты». Группа нашла и отметила в протоколе всех до единого. Они надеялись найти хоть одного выжившего, но увы.
Камеры отображали, как участники группы собирали образцы биоматериала, делали соскобы. Работали спокойно, слаженно и методично.
Лишь один раз мы почти дружно вздрогнули, когда на обратном пути чуть не упал ашранец. Он схватился за поручень.
После этого возвращение затормозилось. Мы видели, как тщательно обработали перчатку, потом изолировали специальным составом контактную поверхность.
Эти ученые внушали бесконечное, безоговорочное уважение и почитание. В нечеловеческих условиях и обстоятельствах они ни разу не нарушили протокол защиты и безопасности, не упустили ни одной мелочи — настоящие профессионалы. Гордость науки!
После выхода со сторожевика в зону обработки и дезинфекции съемка приостановилась. Мы с коллегами успели вздохнуть, и началась другая запись. Судя по обстановке, прямо из лаборатории корабля ОБОУЗ.
Среднего возраста х’шанец, опираясь бедрами о стол, смотрит прямо на нас. Его длинная коса свернута рогаликом на макушке, под яркими фиолетовыми глазами залегли не менее яркие синяки. Мужчина измотан не только физически, но и морально. Костюм на нем мятый и в пятнах.
Но самое страшное — его глаза: пустые, мертвые, глаза обреченного на смерть человека. Мужчина представился Саем Мейн’аром и глухим голосом начал отчет. Если до него было страшно, то сейчас мне стало жутко.
Мейн’ар долго перечислял, как умирала вся его команда, с подробными отчетами по времени и очередности. На несколько долгих мгновений он замолчал, затем, глубоко вздохнув, продолжил:
— Коллеги, в заключение вынужден признать полный крах клинической логики и инструментальной диагностики. По данным полного патоморфологического исследования, включая иммуногистохимическое исследование, FISH-анализ, молекулярную генетику, мы смогли выявить лишь следующее: тотальный детрит во всех срезах тканей, включая нервную ткань, висцеральные органы. Клинико-биохимические показатели не дали никаких статистически значимых результатов. Ликвор при пункции спинного мозга стерилен.
Хочу добавить отдельно для вас, бактериологи: при бактериологических посевах с кожи и слизистых не выявлено ни одного живого симбионта у носителей. Более того, даже патогенной флоры нет. Уничтожено все.
Для вас, вирусологи: при выполнении полимеразной цепной реакции не выявлено ни одного вирусного агента. Все носители стерильны. Эта дрянь разрушает абсолютно все клеточные и структурные связи. По этой причине добровольно принимаю решение о ликвидации корабля. Я понимаю, моя эвакуация невозможна… Обнаженными бороздить просторы космоса пока не научились. Увы.
Я желаю невероятной удачи тем, кто слышит меня и придет нам на смену. Будьте предельно осторожны: розовая не оставляет шанса выжить никому. Если найдете возможность, глушите эту гадость без жалости и сомнений. Ей не место в нашем мире!
Экран кибера погас, а в зале еще минуту царила оглушающая, давящая тишина. Затем мы дружно услышали тихий неуверенный вопрос от х’шанца, который незаметно для всех оказался в зале рядом с Лейсом:
— А что такое детрит и висцеральные органы?
Профессор Зельдман, сидевший за ним во втором ряду, кашлянул и спокойно ответил:
— Висцеральные органы — это ваши печень, сердце, селезенка… А теперь представьте, что их у вас нет. Потому что вдруг наступил полный и беспросветный детрит, то есть все превратилось в некотором роде в несвежий фарш.
Лично я не клиницист, а ученый, который возится с вирусами и червяками, и далека от всего, что связано с разложением и смертью. И думаю, многие услышали, как я нервно сглотнула, пытаясь хоть немного разбавить желчь, что скопилась в горле.
Лейс встал и жестом пригласил выйти вперед одного из присутствовавших с самого начала х’шанцев. Поднялся высокий стройный мужчина в форме обоузцев с такой же короткой белоснежной шевелюрой, как и у Хеш’ара.
— Господа, позвольте представить вам ведущего специалиста по инопланетному заражению, специального агента ОБОУЗ Гаю Меш’ара. Он курирует вашу деятельность и готов ответить на все вопросы и помочь в дальнейшей работе.
Спецагент кашлянул и обратился к нам:
— Каждому из вас предоставлена личная лаборатория. Результаты исследований предыдущей группы находятся у вас. Общие совещания можно проводить здесь. Какие есть предложения и пожелания?
Сей Шитцини сменил позу и вполоборота повернулся к нам:
— Предлагаю изучить показатели иммунного статуса у каждой расы отдельно, чтобы оценить влияние биологического вторжения на иммунную систему. При наличии статистически достоверных различий у каждой расы мы сможем повлиять на тот или иной ответ лекарственной терапией этих больных…
Лицо Меш’ара не дрогнуло, когда он ровным голосом произнес:
— Увы, доктор, лечить некого.
Генетик Кшеола Ом нахмурился и немного неуверенно предложил:
— Давайте попробуем изучить биологический материал на предмет наличия тех или иных уязвимых мутаций…
В этот момент его перебил раздраженный Башаров:
— Вы забываете, там только детрит, что в принципе исключает возможность любых клинических исследований на данном этапе.
— Господа, вы, верно, не совсем поняли, — спокойно прервал Меш’ар начинающийся научный спор. — У нас нет и пока не предвидится никаких образцов. Только то, что нам переслали виртуально. Розовая убивает все живое, заражает и разрушает неживое. Ее в принципе нереально было предоставить вам в качестве образца.
Башаров встал, засунул руки в карманы и, пожав плечами, флегматично заметил:
— Тогда мы должны работать с тем, что имеем.
— Что вы имеете в виду, профессор? — взволнованно спросил Кшеола. — Кроме уже полученных данных, ничего нового у нас фактически нет.
— Ну почему же? У нас есть куча прекрасных биообразцов, которые сидят перед нами. Еще совсем свеженькие… — Башаров весело обвел нас рукой.
— Профессор, сейчас не время для шуток, — сильнее раздражаясь, заявил ашранец.
— А кто вам сказал, что я шучу? Во-первых, предлагаю изъять у каждого из участвующих в этой кампании биообразцы исходных тканей для последующего сравнения патоморфоза после возвращения на базу. Если нам конечно же повезет вернуться. Либо это останется в наследство новой группе для последующего сравнительного анализа. Мы должны учитывать печальный опыт коллег из предыдущих миссий.
— Хорошая мысль, а во-вторых? — включился в разговор Кристиан Зельдман.
— Во-вторых, нужно срочно заняться изучением литературных данных о патоморфологических, иммунологических, генетических и физиологических особенностях различных рас в связи с отсутствием влияния розовой дряни на представителя расы х’шанцев. В меня вселяет надежду этот факт. Он-то выжил… каким-то образом.
Цитранец взволнованно подскочил со своего места:
— Вы считаете, что на основе теории о генетической чистоте эволюции Вселенной можно найти средство борьбы с этой… заразой?
— Мы должны хвататься за любую соломинку, даже если ее кто-то уже пожевал, — продолжал «веселиться» Башаров.
Кшеола оживился, его раздражение как ветром сдуло:
— Тогда нужно в целом расширить анализ, добавив вероятность синтеза защитных антител в борьбе с розовой. Еще эволюционную модификацию в системах иммунитета. Я бы еще затронул роль эволюционно «молодых» генетических структур людей разных планет. И смесков разных рас…
Я внимательно слушала более опытных старших коллег, но после замечания Кшеолы одна мысль заставила меня включиться в обсуждение:
— Я так понимаю, это были военные корабли. А на них присутствовали женщины?
Все посмотрели на меня. Лейс — с нескрываемым интересом и знакомо наклонив голову к плечу, прежде чем ответить:
— По данным картотеки, нет. И в спасательной миссии женщин тоже не было.
— Тогда я однозначно провела бы дополнительный сравнительный анализ не только по расовому, но и по гендерному признаку. А еще любопытны изменения законов клеточного слияния генетически чужеродных жидкостей мужчины и женщины.
— Стесняюсь спросить, а с кем вы планируете сливаться? — несколько заискивающе пошутил Башаров.
Не знаю почему, но в этот момент я невольно бросила взгляд на Лейса и, наверное, покраснела.
— Господа, давайте сохранять рабочую атмосферу, — призвал нас к порядку инфекционист.
— Я планирую слиться с данными научных источников, — мрачно буркнула и поспешила добавить: — Важны показатели иммуногенетической стабильности или нестабильности слитых клеточных жидкостей мужчины и женщины.
Зельдман, кряхтя, выбрался из кресла и на правах самого старого члена группы заявил:
— На этом предлагаю закончить обсуждение. Нам предоставили большой объем информации, требующей осмысления и анализа. Нужно все просмотреть, а затем уже выносить что-либо на обсуждение. Пока у нас лишь записи без данных.
Все были с ним согласны. Ученые, как и я, не торопясь покинули зал. Каждому из нас выделили сопровождающего для демонстрации личной лаборатории, затем я отправилась в свою каюту.

* * *

Пока я раскладывала свои вещи в шкафу, деактивировала нанатон и принимала душ, неторопливо обдумывала вопросы, которые никто не успел задать руководителю миссии. Затем надела обычный брючный, зеленого цвета костюм с белой футболкой — наряд и в пир, и в мир, — расчесала подсохшие волосы, распустив их по плечам, и задумалась о дальнейших планах. Но выбрать, что лучше — сходить поужинать, а потом в лабораторию или же немного отдохнуть, прежде чем приступать к работе, — не успела. Раздался сигнал от двери.
Сердце пропустило удар, словно я уже знала, кто там, и предвкушала встречу. Даже больше — мечтала о ней! Так и есть — высокий, поджарый Лейс стоял, расставив ноги и заложив руки за спину, словно капитан морского судна. И нечитаемым взглядом смотрел на меня сверху вниз.
— Я могу войти?
— Да, конечно, — смутилась я и отступила в сторону, пропуская гостя.
Дверь с едва слышным шипением отрезала нас от внешнего мира, оставив наедине. Сколько раз я представляла этот момент нашей будущей встречи. Не счесть! Сначала — в детских наивных мечтах, потом, став подростком, прибавляла романтизма воображаемой встрече, но оказалось, мы оба не узнали друг друга с первого взгляда. Нам потребовались другие знаки, и я не думала, что почувствую себя скованно, неуверенно и неловко.
— Ты сильно изменился за пятнадцать лет, Лейс. Можно я буду называть тебя по имени? — робко улыбнулась, посмотрев ему в глаза. — Изменился настолько, что я с трудом узнала тебя. — Я говорила медленно, подбирая слова. — Мне кажется, ты вырос, еще больше раздался в плечах.
— Это закономерно, — мягко усмехнулся он.
— Ты прав, — кивнула я. Быстро облизала пересохшие губы и поделилась: — Знаешь, в первый момент я вспомнила твоего отца. Ты на него теперь очень похож. А уж потом догадалась, кто передо мной.
— Дед и бабушка часто говорят, что я вылитый отец. — В его улыбке и в голосе появилась грусть.
— Ты нашел родственников? — с невероятным облегчением и радостью воскликнула я.
И удивилась, потому что Лейс неожиданно помрачнел:
— Ты ничего не знаешь? Неужели твои родители ничего не говорили обо мне? О том, как все было… дальше?
У меня грудь сдавило от плохих предчувствий и неясного страха.
— Нет, — покачала головой и попросила: — Расскажи мне, пожалуйста.
Лейс внимательно посмотрел на меня, тряхнул головой, отчего белая прядка вновь упала на высокий лоб, и отвернулся, зачем-то осматривая каюту. К огромному сожалению, он не хотел говорить о прошлом, а мне необходимо было знать, что я в нем не ошиблась. Что он остался таким же, особенным. Не таким, как все. Пятнадцать лет прошло, я почти забыла, как он выглядит — в памяти остался лишь образ прекрасного сильного эльфа. Но детские чувства, привязанность к тому почти мальчику не забылись.
Именно поэтому я решилась на откровенность первая:
— Знаешь, когда меня забрали родители, я еще долго болела. Первое время постоянно спрашивала о тебе, но папа сказал, что тебя нашли родственники и не могут отпустить к нам. Затем полгода меня наблюдал психолог — я несколько месяцев не могла спать спокойно. Часто снилась ари Майшель, утопленники… — не выдержала и пожаловалась: — До сих пор не могу заставить себя принимать полную ванну.
— Может, присядешь? — тихо предложил Лейс, показывая на стул.
Я кивнула, но сесть не смогла, меня переполняли старые воспоминания, боль, чувства. Я впервые решилась рассказать о событиях после Х’ара:
— Об этом мало кто знает, но хуже всего пришлось родителям. Первый год мама водила к психологу меня, потом ей пришлось посещать психиатра самой. Она панически боялась за меня. Боялась вновь потерять. Не отпускала даже на минуту от себя. Наслушавшись о моих злоключениях, переживала, словно сама прошла через это. Ее начали мучить кошмары, потом — надуманные страхи… В общем, через три года папе пришлось уйти с дипломатической службы. Он занялся преподаванием и смог больше бывать дома.
— А ты? — тихо спросил Лейс.
— Я? — откликнулась, выныривая из воспоминаний. — Состояние мамы было таким, что… не было возможности думать о чем-то другом. Со временем, конечно, врачам и отцу удалось стабилизировать ее, но почти шесть лет я находилась под тотальным маминым контролем. И вновь — на домашнем обучении.
— А друзья?
— Учителя, брат, отец, — перечисляла я с горькой усмешкой. — Но я не жалею себя. Та катастрофа не только унесла миллионы жизней, но и искалечила их многим живым. Папе было тяжелее. Он боролся с маминой депрессией, неврозом и страхами. Не ушел к другой и не бросил нас. Он вытащил маму и меня из затянувшегося кошмара. А я… я в четырнадцать лет поступила в университет, закончила его в семнадцать. В восемнадцать защитила первую степень по кибернетике. А потом, представляешь, мама забеременела. Ты не поверишь, но это событие полностью изменило наш мир!
— У тебя теперь есть еще брат? Сестра? — Взгляд х’шанца потеплел.
Я кивнула, расплываясь в счастливой улыбке:
— Две сестры! Маша и Анфиса — двойняшки. Они такие непоседы! Мама даже забыла обо всех своих проблемах, а папа, мне кажется, помолодел лет на двадцать. Какое же это счастье — видеть родителей счастливыми, спокойными, влюбленными. Хотя девчонки внесли в нашу жизнь столько хлопот, сколько курс студентов не приносит. А мне наконец дали свободу.
— Ты поэтому на Тру-на-Геше оказалась? — усмехнулся Лейс, хотя в его глазах я заметила грустное понимание.
Я пожала плечами, признавая его проницательность:
— Отправила заявки, и первым пришло приглашение на должность преподавателя из Первого технологического университета Тру-на-Геша, и я, не раздумывая, согласилась. В тот момент мне казалось, что там меня ждут свобода, райская жизнь и… просто жизнь. Но привычки менять оказалось сложнее, чем можно было представить. Зато я защитила диссертацию, получила должность профессора и самую оснащенную лабораторию.
— А почему ты фамилию сменила? — Хеш’ар подошел совсем близко, и взглядом я невольно уперлась в его мощный торс в плотно облегающей черной форме.
— Пришлось, — не знаю, заметил ли Лейс, как я раздраженно поморщилась. — Сначала меня частенько папиными связями попрекали, протекцией… Проще было взять мамину девичью фамилию, чем доказывать, что я не верблюд.
— Кто? — опешил он.
Я запрокинула голову — без босоножек на каблуках, которые я сменила на удобные кеды, разница в росте с х’шанцем еще больше чувствовалась.
— Верблюд. Это животное такое земное. На Тру-на-Геш их тоже завезли в свое время. Климатические условия подошли идеально. Затейники-труны верблюдов генетически модифицировали, «украсили» и теперь искренне верят, что пушистый зверь в розовую полосочку — исконный житель Тру-на-Геша, а не колонист с Земли.
Лейс весело хмыкнул. А я зачем-то добавила смущенно:
— Хотя, ты знаешь, потом выяснилось случайно, что это действительно папа постарался. Устроил меня подальше от дома, чтобы я обрела крылья, уверенность в себе, свободу. Я его так люблю…
Хеш’ар молчал, затем снова от меня отвернулся. Я испугалась: вот сейчас он уйдет, а мои вопросы по-прежнему останутся без ответа. Поэтому выбрала самый нейтральный:
— На корабле есть х’шанцы с длинными волосами, но большинство — с короткими. Это… память?
— Да, — ровно произнес Лейс. — Те, кто выжил на Х’аре, больше никогда не отрастят волосы. Остальные обязаны чтить память предков и традиции. После гибели родовой планеты наш народ сплотился и продолжает следовать старым традициям и правилам жизни.
Я поймала его сильную широкую ладонь и, чуть сжав, спросила:
— Ты больше не носишь перчатки? — Мой голос звучал с едва слышной хрипотцой, выдавая напряжение. — Уже неактуально? Начал связываться с кем-то?
Мужчина медленно обернулся и, наклонив голову к плечу, с непонятным выражением лица посмотрел на наши руки, затем — мне в глаза:
— На борту нет женщин. Поэтому почти никто не носит лишнюю одежду. Привычка.
— О, ясно. — Я медленно, с неохотой выпустила мужскую ладонь.
— Не знаю, есть ли в тебе хоть частичка меня, но я чувствую себя странно, — неожиданно признался он.
Я удивленно посмотрела на него:
— И как же?
Лейс коротко усмехнулся:
— Сложно передать.
— Я не узнала тебя сразу и в то же время странным образом почувствовала доверие, — выпалила, улыбнувшись. — Вероятно, поэтому, когда ты оказался рядом, я не билась до конца за возможность вернуться домой. Почему-то было уже не очень страшно.
Мы, наверное, с минуту смотрели друг на друга. Наконец уголки его рта дрогнули.
— А мне стало спокойно и тепло. Будто дома побывал. Даже удивился сначала.
— Почему ты сменил фамилию? — пришел черед узнать о самом непонятном и в какой-то степени темном и туманном. С х’шанским почитанием традиций в особенности.
— Тебе в подробностях? — спокойно отозвался он.
— Если можно, — кивнула я.
— Когда тебя… унесли, я прошел в распределитель. Там регистрировали выживших. Сутки мы проторчали в неизвестности, но затем ситуация кардинально изменилась. Твой отец, как мне потом пояснили, связался с кем-то из влиятельных чинов Х’шана, и благодаря его участию быстро нашлись родители моей матери. В свое время дед служил в космической геологоразведке, открывал новые миры, планеты. В общем, на одной из них он и решил обосноваться на пенсии, оставив родовой дом другим родственникам. Не менее быстро и против правил и обстоятельств меня доставили на Вальшан к нему.
— Я боялась, что ты останешься совсем один… — выдохнула я чуть не плача.
— Нет, мне повезло. Тогда мне действительно повезло.
— Тогда? — Я нахмурилась, услышав уточнение.
— Всем сиротам Х’ара предоставили льготы при поступлении в любое учебное учреждение. Я выбрал то, куда хотел пойти изначально. Как дед и отец. Но Шалый… твой папа не ограничил свою помощь и благодарность за спасение дочери. Он снова использовал свои связи, и меня перевели в крупнейшую Военную академию Земли. Как он полагал, самую престижную и перспективную. Купил жилье, от которого я с трудом, спустя пару лет, смог отказаться. Твой отец пытался курировать меня и влиять на весь мой учебный процесс. На достижения.
Я понимаю, он хотел как лучше: самая лучшая комната в общежитии, лишние увольнительные домой к родным, престижная практика, стипендия… но Хеш’ары никогда не живут и не выезжают за чужой счет, а в этом случае… Мне в спину не плевал только самый трусливый курсант.
Спустя три года я попытался встретиться с тобой. Хотел в увольнительную, на тебя посмотреть. По первому требованию меня связали с Сергеем Дмитриевичем Шалым по каналу дипсвязи. Знаешь, я впервые слышал, чтобы взрослый мужчина мялся, мямлил, извинялся и пытался объяснить, что мы с тобой не сможем быть вместе. Что ты маленькая еще и должно пройти время. Что я напомню тебе о страшных событиях, а это психологическая травма.
Лейс смотрел на меня почти весело, если бы не горечь в глазах.
— Папа? — не верила я своим ушам.
— Да. Он не разрешил мне тебя навестить.
— А мне сказал, что ты взрослый, учишься далеко от Земли, у тебя нет времени на меня. Да и другие заботы…
По старой привычке я выпятила дрожащую нижнюю губу, готовая вот-вот расплакаться от обиды и разочарования. Меня лишили, возможно, единственного друга. Того, кто понял бы меня без слов, ведь мы вместе прошли сквозь тот кошмар.
— Три года после катастрофы… — я попыталась защитить, оправдать отца, — мама тогда была на грани. Глубокая депрессия. Ей казалось, что в любой момент случится беда и она потеряет меня, брата, отца. И потому нет смысла растягивать мучительное ожидание… Мишка сорвался, он несколько лет потом не приезжал домой, жил в академии. А психиатр мамы предупреждал о суициде. Папе пришлось уволиться. Я думаю, он в тот момент испугался не за меня, а из-за того, что твой приезд ухудшит состояние мамы. Она еще на Х’аре боялась, что связь х’шанцев коснется меня. Ну а потом…
— Я понимаю, Даш, успокойся. — Лейс остановил мой сбивчивый виноватый лепет.
— А что было потом у тебя? — уже предчувствуя самое грустное, спросила я.
— В конце концов, мне все надоело. Я забрал документы и постарался исчезнуть. В тот момент я ненавидел твою семью, отобравшую единственное, что осталось от моей семьи, — родовое имя.
— Выходит, ты, как и я?.. — печально вздохнула.
— Да. Мне пришлось взять фамилию маминого рода. Чтобы завершить обучение там, где всегда мечтал.
— И стать х’шетом, как твой папа, — тихо добавила я.
Лейс кивнул белоснежной головой. Потом, криво усмехнувшись, добавил:
— Да, звание х’шета и бригаду «Призраков Х’ары» я получил полгода назад. Фактически самый молодой из х’шетов. И тогда же вернул свою законную фамилию. Я еще в академии поклялся себе: Хеш’аром стану только х’шетом.
— Пожалуй, у тебя и времени на развлечения не было. — Я иронично посмотрела на молодого х’шета.
«Главный призрак» одарил меня таким загадочным взглядом… Едва не спросила, о чем именно он сейчас думает, глядя на меня.
— Не было, ты права, — глухо согласился он.
Сложно сказать, в какой момент у меня создалось ощущение, что передо мной голодный хищник с зеленым горящим взглядом.
— Ой, я хотела… — резко взмахнула рукой и поранила палец о нашивку на его груди. — Порезалась…
Указательный палец защипало, а у ногтя выступила кровь. Шмыгнув носом, я протянула Лейсу пострадавшую конечность. Не думая, как в то незапамятное время. Привычки нельзя изжить, можно лишь ненадолго позабыть.
Он в два шага оказался у стенной панели, толкнул створку и достал из ниши аптечку. «Пшикнул» на порез антисептиком, затем сканером обработал ранку. И пока лечил, тихонечко дул мне на палец. Как будто мне было дело до такой мелочи… Я наблюдала за лицом Хеш’ара, склонившегося надо мной. Моя рука в его руке, и лицо так близко…
Я не удержалась и, протянув свободную руку, убрала белоснежную, мягкую, шелковистую прядь за ухо, коснувшись острого кончика.
Лейс закончил, убрал сканер в аптечку и посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, так и не выпустив моей руки. Серебристые брови сошлись у переносицы, пока он, видимо, что-то решал.
— Мне жаль, что моя семья причинила тебе столько хлопот и боли, — шепнула я. — Папа действительно хотел как лучше, а получилось… как всегда.
Лейс прищурился, еще пристальнее вглядываясь в мое лицо, зеленые глаза снова вспыхнули, а потом совершенно неожиданно, медленно, но неотвратимо потянулся ко мне. С явным намерением поцеловать.
В первый момент хотела вырваться, его красивые полные губы приближались к моим, я запаниковала, но не дернулась и не сдвинулась, не зажмурилась. Приподняла лицо и ждала поцелуй.
Его губы на мгновение остановились в каком-то миллиметре от моих, а затем скользнули по щеке в легком, едва ощутимом касании. Я даже почувствовала его улыбку и теплое дыхание. Вдохнула едва ощутимый, приятный терпкий запах, присущий Лейсу, смешанный с одеколоном. Затем у моего уха он выдохнул:
— Неужели маленькая принцесса до сих пор влюблена в меня?
Я почувствовала, как загорелись мои щеки и уши от смущения. Слегка отстранилась, хмуро посмотрела на улыбающегося мужчину:
— Принцесса до сих пор помнит Шарали, сделавшую тебе больно, а я держу свои обещания. И никогда не причиню тебе боль.
Серые брови взметнулись в насмешливом удивлении.
— Я тоже помню, как маленькая принцесса предложила поцеловать ее, а вдобавок и свою кандидатуру в качестве невесты… через четыре года.
Не выдержав его насмешливо-изучающего взгляда, я опустила глаза на палец, который, конечно, уже не беспокоил, да и следа благодаря сканеру не осталось, и буркнула:
— Кто старое помянет, тому глаз вон.
— Золотая девочка, — похвалил Лейс, запустив пятерню в мои волосы и пропуская их сквозь пальцы, с удовольствием и восторгом глядя, как они струятся у него в руках, а потом спросил: — Как же тебя угораздило именно здесь оказаться?!
— Меня пригласили, — уловив нотки сочувствия в его севшем глухом голосе, сипло ответила я, положив ладонь ему на предплечье. — Ты сам слышал, мне нечего добавить.
— Будь осторожней, принцесса, — предупредил Хеш’ар почти командным тоном.
— Есть, мой генерал, — невольно улыбнулась я.
Он кивнул, отпуская прядь моих волос, и едва заметно усмехнулся:
— Пойдем на ужин?
— О, ты приглашаешь? И за чей счет ужин, генерал? — продолжила я игривым тоном.
— Увы, принцесса, пока за счет ОБОУЗ.
— Твое «пока» предполагает интригующие перспективы в будущем. — Я искоса посмотрела на мужчину.
— Очень надеюсь, что оно у нас будет, это будущее, — огорошил меня Лейс.
— Ты не веришь в науку? — Я немного обиделась и удивилась.
— Нет, — на мгновение крепко прижав меня к своему боку, Лейс опять завладел моей ладонью, — но в тебя я верю! — И повел на ужин.

* * *

Исследовательский межзвездник, на борту которого я находилась, оказался впечатляющих размеров. Пока мы шли в зону отдыха и приема пищи (как выразился Лейс), встречали снующих туда-сюда х’шанцев. И все как один — блондины разной степени белизны. Но не было ощущения, что они на одно лицо, — невероятная раса! Каждый индивидуален не только внешне, но и благодаря своей легендарной ауре.
Я отметила, что х’шанцы, не проявляя любопытства открыто (как, например, труны, которые бы уже все разом таращились, а может, и пальцами показывали, делясь сплетнями с друзьями), искоса бросали заинтригованные взгляды на наши с Лейсом сомкнутые ладони.
Почувствовав себя неловко, я словно невзначай, чтобы поправить волосы или костюм, вытащила руку из сухой, горячей, твердой ладони. И услышала абсолютно не генеральский, легкомысленный «хмык», затем тихий смешок:
— А сама целоваться полезла…
— Я? — даже запнулась (пришлось Хеш’ару быстро перехватить меня под локоть), когда возмущенно смотрела, как уголки его рта подрагивают от едва сдерживаемой ухмылки. — Ну, знаешь ли…
— Ну вот, а то испугался за тебя, — рассмеялся этот невозможный эльф, — идешь, сутулишься, себя накручиваешь, фантазии распаляешь…
Он снова остановился, я тоже. Насупилась и посмотрела ему в глаза, запрокинув голову:
— Ты тогда постоянно надо мной подшучивал и сейчас будешь издеваться?
— А кто сказал, что я издеваюсь? Или шучу?
— А при чем тут мои распаленные фантазии и…
— Ни при чем. — Лейс широко и свободно улыбнулся. Пожал внушительными плечами и неожиданно поделился: — Не знаю почему, но мне и маленькую Дашу нравилось дразнить.
Глядя на мужчину, я пыталась понять, что чувствую, продираясь через сумбур мыслей, ощущений, желаний. Сейчас он походил на себя прежнего, которого я знала до катастрофы: улыбающиеся изумрудные глаза, словно подсвеченная изнутри бледная кожа, тающая на губах улыбка, четкий овал лица с резковатой линией скул и белесая щетина — наверное, уже больше суток не брился. Опять до зуда на кончиках пальцев захотелось потрогать его наверняка колючую щеку. Погладить.
— Мы больше не дети, — глухо произнесла я. И скорее для себя.
Он больше не улыбался, хмурил серые брови, пока мы словно пили друг друга изучающими взглядами.
— Прости, забыл, как ведут себя с женщинами.
— Да, я помню, вы полгода в рейсе и…
— Забудь о том разговоре, — мрачно, твердо отрубил х’шет. — К тебе он не относится.
Я со скепсисом посмотрела на Хеш’ара, отчего он поморщился. Затем неожиданно вытянул руку мне за спину. Я начала поворачиваться вместе с отъезжающей дверью — мы пришли в салон.
— «Орион» — одна из известнейших и богатейших компаний Галактики. И их флагман — это нечто! Не поверишь, но здесь пищевой автомат на всякий случай, потому что положено. Пришлось брать повара на судно. Так что меню порадует тебя, я уверен.
— На «Орионе» работают известные ученые, а они привыкают к комфорту… — улыбнулась я спутнику.
— Профессор Кобург, и вы решили сначала перекусить? — Нам навстречу спешил Башаров.
За дверью оказалось довольно приличных размеров помещение с гладкими, белыми, блестящими столами и такими же стульями. С двух экранов едва слышно шло вещание новостей из инфосети. Помимо патоморфолога встали, приветствуя нас, Кристиан Зельдман, наш куратор Гаю Меш’ар и офицер в форме с множеством нашивок. Что-то очень знакомое было в этом «призраке Х’ара», так что я невольно возвращалась взглядом к нему, пока рассеянно отвечала:
— Да, профессор, я, если можно так сказать, только завтракала сегодня. В космических перелетах сложно определиться, как называть очередной прием пищи…
В этот момент привлекший мое внимание офицер встал во весь свой немалый даже для х’шанцев рост, к тому же он был довольно массивен, что уж совсем несвойственно их худощавой расе. Белоснежные волосы коротко подстрижены, голубые глаза сияют на круглом лице, а узкие губы дрожат, словно он сомневается: пора улыбнуться или еще рано.
Лейс чуть сжал мой локоть, слегка подталкивая к поднявшемуся здоровяку и уводя от Башарова. А я тем временем пыталась вспомнить, где и когда я могла видеть смутно знакомое, простодушное круглое лицо, добрые на донышке, но цепкие глаза. Широченный разворот плеч. Мужчина приблизился, и меня словно накрыло защитной аурой, почти как рядом с Лейсом…
Я мотнула головой, опасаясь поверить собственным глазам, воспоминаниям, и недоверчиво спросила:
— Киш?
Он в ответ скорее счастливо ощерился, чем улыбнулся. Но мне и этого хватило. Глаза защипало от радости, а горло перехватило. Я одним шагом сократила расстояние между нами и уже менее решительно схватила его за предплечья, ведь все знают, насколько эта удивительная раса не терпит посягательства на их границы и жизненное пространство.
— Ты живой? Боже, ты живой… А я все гадала о твоей судьбе. А ты живой… живой… — Мой голос дрожал от переизбытка эмоций.
— Конечно, живой. Меня волной далеко унесло, мы с Лейсом потом в распределителе встретились. Думали, помрем там от радости.
— Как же я счастлива, что ты живой, Киш. — Я вытерла слезы, катившиеся по щекам. — Это невероятно…
— Детка, ты так выросла. — Радостный оскал Киша стал еще шире, мой бывший «подопечный» лучился радушием и удовольствием. — Теперь ты настоящая принцесса!
Я не менее счастливо смеялась сквозь слезы, держась за руки здоровяка.
— Профессор, вы знакомы и с командором Рейш’аром? — удивился Башаров. — А вы полны сюрпризов.
— Командор? — повторила я и восхищенно выпалила: — Киш, ты стал командором целого межзвездного корабля?!
Огромный «призрак» слегка смутился, помялся, прежде чем ответить:
— Твои уроки не прошли даром.
— Уверена, что не только они, — немного грустно заверила я.
Киш кивнул, затем, несколько суетливо для такого крупного мужчины, предложил:
— Присаживайся, голодная же, а я тебя разговорами кормлю.
А я не могла наглядеться на него и удивлялась причудам судьбы. В душе такая легкость разливалась, такое счастье, словно в детство на минутку вернулась. На полянку в саду Хеш’аров, где мы частенько собирались с парнями.
Я присела за стол к х’шанцам. За соседний, к Зельдману, вернулся Башаров. Но так вышло, что мы теперь смотрели друг на друга и могли свободно общаться. Быстро просмотрев меню на встроенном в центре стола кибере, я сделала заказ. Потом мы с Кишем атаковали друг друга вопросами, забыв минут на пять о присутствующих в салоне. Выяснилось, что он, как и Лейс, закончил академию. Служит и пока не женат. Сообщая эту новость, он поиграл бровями, но понятно было, что он шутил таким образом и никаких видов на меня не имеет.
Я уже заканчивала с едой, на самом деле вкусной, и наблюдала за спором двоих моих коллег. Сначала они тихо перебрасывались репликами, а потом Башаров фыркнул и довольно громко произнес:
— Да читал я ваши работы, Зельдман. У меня сложилось впечатление, что вы своим паразитам оду пишете, а не научную работу.
Инфекционист встрепенулся и сел ровнее, явно намереваясь вступить в «боевую» дискуссию.
— Просто я много на своем веку повидал. И некоторые виды паразитов с самых разных планет часто играют ключевую роль в биогенезе.
— Вы еще скажите, чтобы мы глистов ложками ели для профилактики болезней…
— Башаров, ваш плоский медицинский юмор неуместен. И не только в столовой! — взвился инфекционист.
Я решила вмешаться в горячий спор, тем более что назрел один вопрос:
— Профессор, а не может быть наша розовая особым видом паразита?
Зельдман задумчиво пожевал тонкую губу:
— Пока не смотрел данные. И столь пагубное влияние… Тогда неясно, какой фактор мог бы стать провоцирующим для перехода от симбионта в патогенную флору, да еще настолько агрессивную…
Башаров, отодвинувшись от стола и положив ногу на ногу, покачивал коричневым мокасином и с интересом рассматривал меня. И не преминул включиться в разговор:
— В таком случае две недели — это инкубационный период. И что происходит в этот период времени? «Технически» мы знаем симптомы и прочее, но что именно влияет на, как вы предположили, паразита?
— Все погибшие корабли вышли из одной точки. Значит, и источник заразы там. — Я посмотрела на куратора миссии. — Вам приходили сообщения о заболеваниях с Т-234?
— Вот нам тоже это весьма интересно! — раздалось от дверей.
В салон пришли остальные члены группы ученых: Кшеола Ом и Сей Шитцини.
Гаю Меш’ар осторожно кивнул:
— О каких-либо неизвестных заболеваниях — нет. Проблема в другом. Т-234 — это не просто тюрьма, а целый комплекс. Там отбывают наказание заключенные с разных планет и даже миров. По крайней мере, из тех, кто подписал соглашение. На планете организованы колонии открытого типа, где содержат, хм… по-земному, каторжан, если не ошибаюсь. Они занимаются разработкой и добычей полезных ископаемых. Есть несколько закрытых комплексов для пожизненных заключенных. Эти трудятся в шурфах глубоко под землей, где идут наиболее опасные работы. Сами понимаете, открыта планета давно, и так же давно ведутся разработки. Поэтому приходится зарываться все глубже. Климат суровый, и контингент там весьма специфический. Думаю, всем понятно, что частые медицинские осмотры в подобных местах не предусмотрены. И о здоровье фактически отложенных смертников мало кто заботится.
— Гуманизм во всей своей красе… — поморщился Зельдман.
— Это территория Земли, — почти огрызнулся Меш’ар.
— Да, но туда свозят все отбросы общества, — парировал Башаров. — И уверен: ваши тоже там есть.
— Есть, — кивнул х’шанец.
— Давайте по делу, — вмешался Кшеола.
— Вы правы, — согласился куратор. — Согласно номенклатурным данным, никаких неизвестных болезней там не зафиксировали. Но наши спецы отметили некоторые интересные отклонения.
— Отсюда подробнее, если можно, — подался вперед Башаров.
— У тех, кто работает в шурфах глубоко под землей, начались изменения. Зэки часто ведут себя… буйно, нагло, агрессивно. А по последним сводкам, работающих на глубине словно транквилизаторами накачали. Слишком спокойные, инертные… В то же время их слух и зрение изменились.
— Каким образом? — тихонечко поинтересовался наш скромный иммунолог.
— Данных мало, просто охрана отметила, что слышат слишком хорошо.
— А когда изменения обнаружили? Есть точка отсчета? — задал Башаров вопрос, который и у меня крутился на языке.
— Нет. Более того, об этих странностях стало известно после гибели первого корабля, на котором отбывших срок везли, но они не долетели… до свободы. Началась проверка, которая ничего толком не выявила.
— А где проверяющие? — спросила я. — С ними можно наладить связь?
Гаю поморщился:
— Они находились на том погибшем корабле, который вы видели на экранах.
— И что, больше никого не послали на Т-234? — Башаров выразил наше общее удивление. — Но ведь там сотни тысяч заключенных — значит, большой штат медицинского персонала, охраны и…
— Как только ОБОУЗ стало известно о втором зараженном корабле, в администрацию, управляющую Т-234, послали предупреждение. А также исследовательскую группу… как ваша.
— И что? Они тоже заразились? — начал раздражаться темпераментный патоморфолог.
— Нет. Пока мы толком не выяснили, что там случилось и кто виноват, но произошел бунт. На сегодняшний момент из разрозненных данных, поступающих оттуда, следует — вся власть у заключенных. Космопорт под их контролем, связи с охраной нет. Именно поэтому вся надежда на вас.
— Я не совсем понимаю, господа, — кашлянув, я продолжила, — все данные у нас имеются на руках. И мы могли бы на Ватерлоо спокойно ознакомиться с ними, определить, что это за зараза, каковы механизм заражения и влияние на организм и, может быть, даже узнали, как ее уничтожить. Почему мы здесь? На этом корабле? И главное, куда так спешим?
Наш куратор бросил короткий взгляд на Лейса, сидящего рядом со мной, словно искал поддержки. И он ее получил.
Хеш’ар встал, заставив посмотреть на него и удивиться: от весело подтрунивающего надо мной мужчины ничего не осталось, перед нами возник суровый х’шет, привыкший отдавать приказы, вести за собой и встречать опасность лицом к лицу.
— Т-234 — это пристанище не только рецидивистов, воров и убийц. Там отбывают заключение пираты с разных уголков Галактики. Космопорт располагает несколькими транспортниками для этапирования заключенных, а также сторожевиками для охраны. Это, по сути, маленький флот. Если им удастся покинуть планету, зараза легко вырвется на просторы Вселенной.
— Тогда почему не уничтожить ее совсем? — воскликнул потрясенный Кшеола.
— Там несколько сотен тысяч заключенных. И не все они чудовища в человеческой оболочке. Каждый должен иметь шанс на прощение, — возмутился цитранец Сей Шитцини.
Я заметила ледяной взгляд Лейса, который достался ученым.
— Пока нет твердой уверенности, что, уничтожив планету, мы уничтожим и розовую. Подобное решение — непозволительная глупость. По этой причине корабли моей бригады сейчас обеспечивают плотный кордон. Ваша же задача — выяснить, что это за напасть, как с ней бороться и что является источником заражения.
Вот и докопались до сути!
Я со страхом смотрела на преобразившегося Лейса, жутковатого в своей ледяной бескомпромиссности и твердой уверенности идти до конца.
Уничтожить планету с заключенными… Да ведь с ней сделают то же, что ранее с Х’аром. И я на собственном опыте знаю, что произойдет с теми, кто не успеет ее покинуть. Я не сдержалась и передернулась, чувствуя, как замерзаю.
— Вашей бригады, х’шет? — не мог не заинтересоваться Башаров.
— Именно так, профессор, — холодно ответил Лейс. — Шесть месяцев назад меня назначили бригадным х’шетом «Призраков Х’ара».
Я чуть не ахнула. Выходит, друг детства возглавляет весь пограничный космический флот Х’шана, а не отдельную его часть! Ему действительно было не до развлечений.
— Поздравляю, — выдавил Башаров.
Неужели его задело высокое звание х’шанца? Но, кроме тайны розовой, сейчас мне было не до загадок. Со следующим вопросом меня опередил Шитцини:
— Т-234, как и положено, прошла обязательную сертификацию после открытия. Информация о ней имеется в сети, но нам необходимы не только сведения из открытого доступа, но и закрытые для всех, а таковые всегда имеются. Особенно от горнодобывающих компаний. Любые сведения не будут лишними.
Гаю кивнул, соглашаясь, и отчитался:
— Мы в первую очередь сделали запросы по этому направлению. Но, увы, ничего особенного или необычного не обнаружили. Все в пределах статистических норм и стандартов. Планету используют больше сотни лет в качестве тюрьмы. Ранее там располагались рабочие поселки геологов и инженеров, которые контролировали автоматику на добыче. Никаких вспышек заболеваний необычной этиологии не наблюдалось. Но мы предоставим все, что смогли собрать и систематизировать.
— Благодарю вас. Я привык делать выводы на основании личного изучения данных. Иногда какая-то мелочь может ускользнуть, затеряться в большом объеме информации, а спустя время именно мелочовка становится ключевым фактором обоснования проблемы, — мягко улыбнувшись, негромко произнес цитранец.
Башаров молчал недолго:
— И все-таки можно ли как-то выяснить, когда появились первые признаки вступления розовой в контакт с заключенными? Когда охрана начала подмечать физиологические изменения?
— А меня вот что интересует, — мрачно вмешался в разговор наш пожилой инфекционист, — действительно ли этот… назовем его условно паразитом, родом с самой планеты? И если еще месяц назад — опять же, возьмем условный временной отрезок возникновения заразы — ее не было, тогда что изменилось за это время? И, главное, где?
— В каком смысле «где»? — нахмурился Гаю.
— Профессор имеет в виду, что бунт произошел недавно, а до этого на планете массовых случаев заболевания не наблюдалось. Но были отмечены отклонения у заключенных. И в это же время отправленные с планеты корабли обнаружены с мертвыми экипажами и пассажирами.
Я испуганно выпалила:
— С какой периодичностью с планеты вывозят добычу? И главное, когда это делали в последний раз?
Х’шанцы переглянулись с посмурневшими лицами. Быстро проверив информацию по своему коммуникатору, Гаю осторожно ответил:
— Раз в три месяца. Но последняя отгрузка задержалась уже на четыре.
— Это обнадеживает, — глухо прокомментировал инфекционист. — Раз в течение столь длительного времени нас не позвали в другую часть Галактики, значит, мы успели в последний момент.
— Вы полагаете, профессор…
Зельдман оборвал куратора, обратившись к Хеш’ару:
— Передайте своим: кордон должен сдерживать в первую очередь корабли с любой добычей. Есть большая вероятность, что именно глубинные разработки вытащили наружу подобную заразу.
— Я вот о чем думаю, — задумчиво предположила, — может быть, пока розовая находится в своей экосистеме, она образует лишь симбиотические связи с носителем? Раз выявлены функциональные изменения у заключенных.
Зельдман подхватил мысль:
— А покинув планету, она теряет связь? Или подпитку? Или какой-то сдерживающий фактор и из условно патогенного стремительно превращается в патогенную флору?
Баквирусолог и иммунолог Шитцини, сделав резкий шаг в нашу сторону, воскликнул:
— Или, например, как Далая Шимерус из звездной системы Лотуса: каждая бактерия связана с другими, образуя общий информационный фон. При потере связи с «семьей» начинается деструкция, потому что одиночная бактерия не в состоянии единолично контролировать процессы своей жизнедеятельности.
Я покачала головой, вступив в дискуссию:
— Если розовую достали из глубин, значит, невольно нарушили единство связей. Думаю, это что-то иное. Может быть, какое-то излучение? Причем планеты в целом?
Киш, кашлянув, встал:
— Прошу прощения, но меня ждут обязанности командора корабля. — Обойдя стол, он на миг пожал мое плечо и шепнул: — Потом еще поговорим.
Я улыбнулась и кивнула. Командор вышел, а х’шет встал у меня за спиной, но психологически не давил, его присутствие, наоборот, приносило чувство покоя.
Гаю Меш’ар, которого прервали, наконец сообщил:
— Вы просмотрите записи и поймете. Предыдущая группа пыталась воздействовать на розовую разными видами излучения. Ничем уничтожить ее не смогли. По крайней мере, без вреда живым носителям.
— И все равно любопытно, какое влияние оказывают различные виды энергии на нее, — тихо возразила я. Что-то крутилось в голове — что-то, зацепившее при просмотре видео. Но пока я не могла поймать смутную догадку за хвост.
— Ладно, тоже прошу прощения, но пора заняться работой, — резво встал Башаров, хлопнув ладонями по мускулистым ляжкам в голубых джинсах.
— Согласна с вами целиком и полностью, — улыбнулась я в ответ, поднимаясь.
Хеш’ар меня удерживать или занимать разговорами не стал. Поэтому я почти сбежала в отведенную мне лабораторию.
На выходе из салона Зельдман напомнил:
— Дамы и господа, не забудьте зайти к корабельному врачу и сдать биоматериал. На будущее…
Для чего именно, понял каждый из нас и оптимизмом не проникся. Становиться образцом для исследования не хотелось.

* * *

Ознакомившись с предоставленной мне лабораторией — настоящей мечтой ученого! — пару минут посидела, сложив руки на коленях. В других обстоятельствах я бы радовалась настолько хорошим условиям работы, а в создавшихся «окунаться в смерть» жутко не хотелось: страшно, печально, и сердце щемит от сочувствия к погибшим и к тем, кто не дождется родных и близких.
В этот момент я ощущала себя совсем не на своем месте, лишней, чуждой здесь. Но «правительственный контракт», вернее, долг перед человечеством, никто не отменял. Я привычно активировала экраны, а вот файл для просмотра выбирала уже не столь уверенно. В первую очередь промотала в ускоренном режиме хронику страшных событий, иногда останавливаясь на заинтересовавших меня местах. Снова прослушала проникновенную речь Сая Мейн’ара и после запустила следующую запись. Бортовой компьютер любого корабля ОБОУЗ, даже не находящегося на боевом дежурстве, обязательно ведет журнал с фиксацией всех событий и любых исследований. Слишком у них «начинка» опасная.
А в нашем случае была нештатная ситуация, закончившаяся плохо, хуже того — имеющая продолжение…
С тяжелым вздохом я начала просматривать записи о гибели команды исследователей, только уже внутри корабля ОБОУЗ. Шлюзовая камера — конечная в череде дезактивации — заполнилась очищающими средствами, которыми обрабатывали костюмы команды. Загорелся зеленый свет, оповещая, что ничего опасного не обнаружено. Двери плавно отъехали, и я вновь увидела лицо руководителя группы Шершнева.
Сейчас он не улыбается и не шутит — лишь, поморщившись, кивает х’шанцу Мейн’ару. Затем, глядя в камеру, называет дату, время возвращения с зараженного корабля, перечисляет доставленное с собой. Пока он говорит, за ним один за другим выходят участники группы «Альфа-3», неторопливо снимают защитные костюмы. Крепкие, смелые… погибшие. В это опять сложно поверить.
Шершнев закончил: «Группа вернулась в полном составе, пострадавших нет».
Дальше я проматывала некоторые не особо важные моменты из жизни команды ОБОУЗ. Компьютер показывал сразу несколько фрагментов одновременно, позволяя видеть, что происходило в следующие сутки на корабле.
Первым почувствовал недомогание ашранец Уали Шиуро: спустя несколько часов, сидя за столом, он неожиданно застонал, схватившись за бедро. Буквально минута ушла на выяснение причины. Приняли за мышечную судорогу. На самотек показавшееся сначала обычным недомогание не пустили и, помимо уже идущих исследований биообразцов, доставленных с транспортника, проверили и Уали.
Диагноз оказался куда страшнее: через час Шиуро валялся на кровати, корчась в постоянных приступах судорог.
Зеленокожий циклоп Рау-Ли, что-то увидев в микроскопе, потер лицо и снова припал к окуляру. Еще минута, слишком долгая, — и он устало откинулся на спинку кресла. Следующую минуту он сидел так, словно на него сейчас навалились все печали Вселенной. Затем отправился в основную лабораторию. Там в тот момент находились Шершнев и Сай Мейн’ар, возглавлявший исследовательскую миссию.
Выслушав доклад рафанца, ученые пораженно замерли. Дальше Шершнев стремительно понесся в отсек, где хранились защитные костюмы. Спустя какие-то полчаса они обнаружили, что розовая легко преодолела все защитные барьеры и проникла на очередной корабль.
Они изолировали зараженного Уали и членов группы исследователей от остального экипажа, пытаясь спасти жизнь другим, уже даже не себе.
Из бортового журнала корабля ОБОУЗ, идентификационный номер шесть-пять-шесть-три. 
Я добавила громкость, слушая погибшего последним х’шанца:
— Отчет ведет глава миссии Сай Мейн’ар. Согласно данным о погибших транспортах, полученным из космопорта планеты Т-234, и сведениям, собранным в ходе исследовательской операции, можно сделать однозначный вывод: инкубационный период заражения розовой варьируется. В случае с кораблями с Т-234 он длился от десяти до двенадцати стандартных космических суток. При переносе розовой от зараженных на новых носителей инкубационный период сократился до суток. Причина сокращения периода не выявлена.
Я смотрела запись дальше, наблюдая за тем, как каждый час изолировали очередных заболевших. Экипаж уберечь не удалось. Они боролись за жизнь, перепробовали все новейшие лекарства и технологии, подбирали схожие типы бактерий, лечение.
Спустя, наверное, часов восемь я добралась и до этой записи.
Из бортового журнала корабля ОБОУЗ, идентификационный номер шесть-пять-шесть-три. 
— Отчет ведет командир миссии Сай Мейн’ар. Систематизация данных. Первичные признаки заражения спустя четыре часа после контакта. Первые симптомы при внешнем осмотре: поражение нервной ткани, стремительное нарушение остроты зрения, аритмия, судороги. С каждым часом, по данным электрокардиографии и миографии, с переходом вплоть до полной AB-блокады III степени к 48 часам с последующим параличом и полной остановкой сердца, в среднем к 62-65-му часу у большинства зараженных независимо от расы. Поражение кожных покровов в виде полного некроза слизистых и дермы с 28-32-го часа. Тотальное поражение желудочно-кишечного тракта в виде проявления желудочного, кишечного и носоглоточного кровотечений, выраженной желтухи у землян и выраженного позеленения кожных покровов у ашранцев ввиду замещения у их расы в гемоглобине ионов железа на медь…
Так быстро, мучительно и неотвратимо. Я нервно растерла холодные ладони. По данным лабораторной и инструментальной диагностик я отметила развитие тяжелого поражения в разных стадиях всех функций кроветворения, свертывания и образования антител.
Меня поразило, что при световой микроскопии даже с использованием новейших иммуногистохимического и FISH-анализов не удалось выявить ни одного цельного тканевого и даже клеточного элемента пациента. Однако при пятидесятикратном увеличении удалось выявить неких биологических агентов, расцененных как бактерия неизвестного типа.
Я смотрела на неведомую бактерию как на самого лютого врага. И не важно, что сотни, тысячи раз видела подобных ей — ведь раньше я не была свидетелем таких вот «побоищ».
Большой экран кибера показывал розовую: почти обычную палочковидную, но с непонятным пока утолщением с одного конца, из-за чего она походила на булаву. Причем мохнатую булаву: множество ворсинок слегка шевелились в среде, куда ее поместили для исследования. Верхняя капсула довольно толстая, с розоватым оттенком. Именно поэтому при большом скоплении колоний на твердой среде она становится яркорозовой.
Единственное ее отличие — странное свечение, из-за которого зашкаливали все показатели, не дающее понять, что же это за увеличение в конце палочки. И все-таки это бактерия?
Данные, данные, записи — в конце просмотра у меня уже в глазах рябило.

* * *

Даже вполне удобное рабочее кресло не спасло меня от последствий многочасового кропотливого изучения и сопоставления данных: шея затекла, ноги тоже. Устало откинувшись на спинку, я осторожно покрутила головой. Потерла глаза, потянулась и решила сделать перерыв. А что может быть лучше музыкальной зарядки? Да и мозги проветрить полезно.
Включила тяжелый рок. Сняв жакет и залихватски покрутив им в воздухе, прежде чем бросить в кресло, я осталась в легкой симпатичной маечке на бретельках. Несколько минут методичной разминки под ритм бас-гитары и ударных — и монотонные движения наскучили. Поэтому я обернулась на своего вечного спутника, а по сути, тень — нанатон, зависший в углу лаборатории, блестевший черными полированными боками под ярким искусственным освещением. Сняла сначала одну сережку и аккуратно разгрузила своего «псевдоносильщика», сложив все на белоснежном рабочем столе. Затем сняла вторую, полностью деактивировав «глушитель».
Нанаты, получив свободу, сначала хаотично рассыпались по помещению, словно тьму в воздухе распылили, а потом, подчиняясь моим мыслям, сформировали тень. И стоило мне погрузиться в звуки музыки — окутали подобно клубящемуся в сумерках туману. Симбионты кружили, иногда касаясь моего тела: рисовали темные узоры на белой майке, стекали ручейками по ногам и рукам и снова маленькими фонтанчиками устремлялись вверх. Мы расслаблялись, отринув все условности и сдерживающие факторы.
Я сменила тяжелый рок на зажигательную ритмичную мелодию в стиле латино, и понеслось… Сначала быстрое шассе. Шаг, приставка, шаг, вправо и влево. Более медленный шаг назад и возвращение вперед. Главное — чувствовать завораживающий ритм танца и дать волю своим эмоциям. И можно раскрепощенно импровизировать, фантазировать и получать удовольствие от себя. Скоро кровь побежала быстрее, тело наполнилось энергией, а усталость сменилась легкой эйфорией. Музыка и танцы всегда творят со мной чудеса.
Нанаты, не сдерживаемые «глушилкой», полностью отражали мои желания и эмоции, повторяя движения тела, работу мышц, но чего-то явно не хватало. Хихикнув, я поняла, чего именно, и тут же моя симбиотическая тень словно изнутри взорвалась, резко увеличившись в размерах, и перетекла в мужскую фигуру — партнера для танца. Теперь мы отжигали румбу «вдвоем».
Наверное, потому что исполнилась моя давняя мечта увидеть Лейса и случилась встреча — невероятная и нежданная — с живым и здоровым Кишем, исчезло множество старых страхов, печалей и горечи. Мне было легко, как будто за спиной крылья выросли, а новые проблемы отошли на задний план…
— Позвольте забрать у вашего… хм… партнера прекрасную даму, — раздался за спиной густой баритон.
На мои плечи легли сильные чужие руки, и я, вздрогнув от неожиданности, — слишком привыкла, что в мою лабораторию не входят без разрешения, пока идет работа, — резко обернулась, неосознанно отстраняясь. Часть нанатов облепила меня, защищая, а другая плотной волной оттолкнула Башарова.
Незваный гость сделал пару шагов назад и чуть не упал, но придержался рукой за стол. Тем не менее он не испугался и главное — не разозлился из-за нападения нанатов. Невероятный человек. Он с восторгом таращился на меня, в данный момент покрытой собственной верной тенью, словно черной пленкой.
— Потрясающе! — выдохнул профессор, встряхнувшись и вновь направляясь ко мне, словно это не его сейчас довольно чувствительно оттолкнули. — Дарья Сергеевна, у вас реакция настолько стремительная или прямая связь с ними? Или…
— Или, — уже расслабленно ответила я, приводя дыхание в порядок, и приказала киберу сделать музыку тише.
Теперь она звучала ненавязчивым фоном. Питомцы, ощутив мой благостный настрой, зависли облачком, позволив свободно общаться с профессором. На нем не было пиджака, и синяя рубашка-поло замечательно подчеркивала его мускулистую атлетическую фигуру.
— Красавчики. — Башаров бесстрашно вошел в темную мерцающую массу нанатов, поднял руку и посмотрел на ладонь, которую они по моему желанию облепили подобно пчелам. — Что они такое? И главное — как управлять? — Мужчина широко, белозубо, заразительно улыбнулся.
Я невольно ответила ему улыбкой:
— В детстве меня заинтересовали черви с планеты Граппа. У них весьма любопытное строение нервной системы: синаптическая связь настолько мощная, что, даже если их разделить на части, она переходит на энергетический уровень. Я несколько лет экспериментировала, а потом, на последнем курсе университета, рискнула соединить свою ДНК с ДНК этих червяков, чтобы получить, скажем, нанороботов.
— Ужас, — заявил Башаров, а его взгляд лучился удовольствием и восхищением. В карих живых глазах отразился глубокий интерес ко мне, женщине и ученому — такой нарочно не подделаешь.
— Мои родители тоже так сказали, — хихикнула я, вспомнив особенно потрясенную маму. — Но в итоге я синтезировала нанатов. Они, в сущности, часть меня из-за присутствия в них моей ДНК. Я их разум и направляющая. Структурная часть нанороботов позволяет создавать любые конфигурации и выполняет всевозможные функции как единый слаженный организм благодаря свойствам граппских червей.
— Значит, нанатон — твой симбионт?! — резюмировал профессор.
— Да. Симбионт, помощник, тень. — Последнее слово прозвучало с легким раздражением.
— Мне послышалось? — удивился мужчина. — Ты гениальна, но при этом недовольна?
— Да так, глупости, — отмахнулась я.
— Как ты ими управляешь? — Башаров сжал ладонь и, сразу же зашипев, выпустил горстку нанатов.
Я подошла к столу и надела серьги, поясняя:
— Вот эти «украшения» глушат нашу связь. Нанаты меня все равно чувствуют и следуют тенью. Но глушилка позволяет отдать приказ и заставить их подождать меня где-либо, не реагировать на все мои мысли и желания, «запомнив» форму и функцию, которыми я их наделила на данный момент. В общем, они перестают быть моим отражением и становятся управляемым автоморфом.
— А зачем свою ДНК использовала? — с некоторым недоумением спросил Башаров. — Можно же было искусственную синтезировать…
Я поджала губы и ответила с большой самоиронией:
— Потому что гениям, как и обычным людям, свойственно спешить и совершать глупости. А теперь вот пожинаю результаты: можно сказать, не рассчитывая на уединение, всегда хожу с группой товарищей. Но я учла эту ошибку и с тех пор не тороплюсь.
Профессор смотрел на меня озадаченно секунду-другую, а потом — расхохотался, искренне, от души. И этот смех ему очень шел. Весьма симпатичный, мужественный, энергичный мужчина. К таким невозможно остаться равнодушной.
Он успокоился, шагнул ко мне и, не опуская взгляда, взял мою руку в свою — горячую, сухую (видимо, от постоянной обработки антисептиками), сильную. Хорошая у него рука, надежная.
— Ты уникум, Дарья Сергеевна…
— А мы уже на «ты» перешли? — спросила я с веселым недоумением.
— А ты против? — Его брови слегка приподнялись, глаза заинтересованно вспыхнули. Он со мной откровенно заигрывал: — Мне было бы приятно, если бы такая красивая и, главное, умная девушка звала меня по имени. Зови меня Ильей, а?
Я усмехнулась и, попытавшись вытащить руку из крепкой мужской ладони, тоном примерной ученицы заявила:
— А мой папа всегда учил: на работе нельзя заводить… личных отношений. Нужно создавать исключительно дружескую атмосферу, не более. Только она способствует поддержанию хорошей репутации и достижению отличных результатов.
— Дарья, я исключительно с серьезными намерениями! — Илья приложил мою ладонь к своей груди у сердца.
Я почувствовала твердые мускулы под теплой кожей, а мои щеки загорелись смущением:
— Илья, в данных обстоятельствах серьезные намерения лучше сосредоточить на выяснении того, что за зараза угрожает нашим жизням…
Не отпуская моей ладони, он положил вторую руку мне на талию и бережно, осторожно притянул к себе. Башаров не отличался высоким ростом, чуть выше среднего, и идеально подходил, чтобы вот прямо сейчас… целоваться… с мужчиной, взгляд которого завораживал, соблазнял… Приподняв лицо, я смотрела ему в глаза и не знала, как реагировать на подобные вольности. С одной стороны, было приятно ощущать себя центром внимания и интереса совершенно незаурядной личности, с другой — не готова я к отношениям. С ним!
— Даш, уверен, ты и сама понимаешь, что ситуация патовая. Неизвестно, удастся ли нам быстро разобраться с розовой, а впереди целая зараженная планета ждет. Боюсь, вопрос о нашем выживании стоит слишком актуально.
— Я не совсем понимаю тебя, — оборвала я вкрадчивый монолог Башарова.
Его ладонь с моей талии сместилась на спину, вынуждая еще ближе, теснее встать к нему, ощутить напряженное мужское тело и одну весьма красноречивую выпуклость…
— Когда я увидел тебя, сразу решил, что хочу, — признался мужчина с теплой улыбкой. — Мне сорок, определенных успехов достиг, честолюбие удовлетворил. Но женщину, которую бы захотел пустить в свою жизнь, встретил только здесь. Причем на корабле фактически смертников.
Я уперлась ладонью ему в грудь, пытаясь отстраниться:
— Я не настолько пессимистична, чтобы заранее нас хоронить.
— Хорошо, давай не будем о плохом, — шире улыбнулся Башаров. А потом приказал киберу: — Включить музыку громче на три пункта.
И теперь настоящий партнер мягко повел меня под упоительные звуки медленного танца. Мы кружились по лаборатории в вальсе и, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза.
— Илья, честно говоря, я не готова строить с тобой серьезные отношения, — чуточку нахмурившись из-за неловкой ситуации, в которую попала, предупредила и вновь попыталась выбраться из его объятий.
— Ладно, а просто заняться любовью? — усмехнулся он. Незлобиво, необидно. Но его предложение задело.
— Ты всем женщинам после нескольких часов знакомства предлагаешь сексом заняться?
— Сексом — не каждой, но бывает. Любовью, можно сказать, впервые. Я же говорил: ты для меня идеальный вариант жены.
— Простите, профессор, — я не выдержала и рассмеялась: невозможно на него обижаться, — но вынуждена отказаться от столь лестного предложения.
— Я догадывался, — весело поморщился он, — нет, даже боялся этого, но все же надеялся на свое природное обаяние и харизму.
— Вы невыносимы, хоть обаятельны и харизматичны. — Я уперлась двумя руками ему в грудь и мягко оттолкнула.
— И такое бывает, часто говорят, — наигранно уныло кивнул мужчина. Дальше веселье в его глазах растаяло, и добавил он совершенно серьезным тоном: — А еще я очень настойчивый в достижении поставленных целей.
Я перестала улыбаться и отошла от него в сторону. Не знала, как ответить, и пожала плечами.
Илья, засунув руки в карманы брюк, посверлил меня внимательным взглядом, а потом неожиданно предложил:
— Пойдем перекусим, Дарья. А то ты уже часов десять тут безвылазно сидишь…
— Так долго? — удивилась я, поднимая запястье и сверяясь с временем на коммуникаторе. И правда засиделась. — Хорошая идея. — Я неуверенно улыбнулась этому пока непонятному для меня мужчине.
Я надела жакет, направляясь к выходу. В коридоре меня нагнал вопрос:
— Ты давно знакома с х’шетом Хеш’аром и командором Рейш’аром?
— Пятнадцать лет. Они спасли меня во время катастрофы на Х’аре.
— Весомый аргумент. — Было похоже на мысль вслух.
— В каком смысле?
— Не важно. — Улыбнувшись, махнул рукой мужчина.
Мы поели в белом салоне. А затем нам по киберу напомнили про сдачу личных биообразцов.

* * *

В лаборатории, куда мы явились, кроме двух медиков-х’шанцев находились Сей Шитцини и Кшеола Ом. Ученые сидели, склонившись над горизонтальной панелью компьютера, и тихо, увлеченно о чем-то спорили. Их профессии в некотором роде смежные, поэтому они понимали друг друга с полуслова.
Увидев нас с Башаровым, все четверо устало улыбнулись.
— Как у вас дела продвигаются? — спросил Ом, потерев виски. Его слегка голубоватая кожа чуть потемнела.
— Весьма посредственно, — весело гаркнул наш патоморфолог и сразу добавил, отметив унылые лица коллег: — Дарья Сергеевна пока отказывается становиться моей женой, но надежда еще есть. Ее «нет» было немного неуверенным.
Я не могла подобрать слов и наверняка выглядела ошеломленной и смешной с приоткрытым ртом, который поспешила захлопнуть, потому что х’шанцы начали тихонько посмеиваться. Кшеола, отметив мое состояние, перевел недовольный взор на патоморфолога. А цитранец, поморщившись, возмутился:
— Профессор, пожалейте эмпата. Вас слишком много. На этом корабле почти пятьдесят человек, но ощущаетесь в таком… утомляющем количестве только вы. И создаете мне просто невероятный эмоциональный перегруз. Перед нами гораздо более насущная проблема сейчас стоит — спасение жизней, причем не только чужих, но и собственных. А вы все шутите.
Илья коротко хохотнул, уселся перед медиком на стул и протянул руку, чтобы взяли кровь.
— Мастер Сей, умение ко всему относиться с юмором не раз спасало мне жизнь. И, признаться, я не умею себя сдерживать хоть в чем-то. Характер такой.
— Я слышал о том, что происходило на захваченном террористами пассажирском лайнере пять лет назад, — неожиданно вклинился в разговор медик, следя за тем, как пробирка наполняется кровью, — на котором вы, профессор Башаров, летели в составе одной из исследовательских миссий.
— Вы про «Галактику»? — Башаров нахмурился.
— Да, именно про этот корабль. Тогда вы возглавили сотни заложников, спасали раненых, выступили переговорщиком. После многие из них рассказывали, что ваш непотопляемый энтузиазм, вера в лучшее и юмор помогли другим не сдаваться, бороться до конца. Вы выручали пассажиров, когда из-за взрыва во время штурма спецслужбами корабля и последовавшего пожара шансы на выживание у большинства были бы нулевыми. — Х’шанец залепил антисептиком вену, убрал пробирку и посмотрел прямо на Башарова. — Моему другу, летевшему с семьей, вы подручными средствами собрали раскуроченную ногу, а потом, во время пожара, организовали эвакуацию раненых и детей. Уверен, многие запомнили вас в тяжелейшей жизненной ситуации как человека смелого и достойного.
— Да ладно, чего уж. Там героев пруд пруди было и без меня…
Вместе с ашранцем и особенно цитранцем я вытаращилась на неожиданно смутившегося Башарова. Что и говорить, слишком непривычно видеть этого чересчур уверенного в себе мужчину с румянцем на смуглых скулах и небритых щеках.
— Приношу свои извинения, профессор, — первым нашелся Шитцини. — Я посчитал, что все это… поверхностное.
Башаров, улыбаясь, пожал плечами, уступая место у анализатора мне. Замолвивший за него слово медик занялся мной. Сначала взял кровь из вены, а затем, мягко улыбнувшись, заметив мое смущение, попросил расстегнуть пиджак и приспустить край майки. Вниз я старалась не смотреть, поэтому, почувствовав укол, ойкнула под тихий смешок нашего местного юмориста. После стернальной пункции, слегка массируя грудину, мужественно терпела дискомфорт: кожа чесалась, болело место прокола.
Эх, страдаю из-за науки, можно сказать. Мы с патоморфологом взяли стерильные палочки и, мазнув в носоглотке, вложили в баканализаторы. Пока мы были в «шкуре подопытных», все молчали, поэтому я решила разбавить неловкий момент:
— Есть какие-нибудь интересные выводы, господа? — Я попробовала сменить тему, неудобную для героического, как оказалось, патоморфолога.
Кшеола уныло поморщился:
— Кроме вас двоих все остальные сдали кровь. Мы запустили сравнительный анализ, но пока результаты укладываются в уже известные статистические рамки. Мы выделили показатели или особенности, которые в той или иной мере отличаются у каждой расы. В качестве исходника для сравнения взяли кровь расы х’шан. Ведь именно их представитель не заразился.
— Кстати, Дарья Сергеевна, вы единственная женщина здесь, значит, на примере вашего образца проведем еще один немаловажный сравнительный анализ. Уже по части вашего вопроса о гендерных различиях.
Пока один медик обрабатывал место прокола, а я поправляла рукав жакета, другой запустил анализатор. Через минуту мужчины дружно просматривали данные, которые вывели на общий экран.
Кшеола, повернувшись ко мне, без стеснения спросил:
— Ваши показатели немного отклоняются от стандартных по классификации землян. Профессор Кобург, вы проходили генную модификацию?
— Да, в возрасте двух лет мне сделали «прививку красоты». Мама поддалась веянию моды, — спокойно ответила я.
Шитцини указкой ткнул дальше:
— У вас есть и другие отклонения. Или, скорее, мутация. Наверное, в детстве из-за этого вы часто болели?
— Вы правы, мастер. Эта прививка оказала мне дурную услугу: замедлила физическое развитие.
Кшеола нахмурился:
— Будь моя воля, я любые вмешательства в генотип запретил бы на самом высоком уровне.
— Нет худа без добра, — весело возразил Башаров, — зато наша Дарья Сергеевна по физиологическим показателям — восемнадцатилетняя девчонка.
— О, как любопытно, — удивленно шепнул х’шанец себе под нос, но его услышали.
— Что именно? — Мы дружно посмотрели на мужчину.
Он поерзал в кресле под нетерпеливыми взглядами ученых, вероятно, сомневаясь: говорить или нет. И все же ответил, посмотрев на меня:
— Вы входите в группу риска, госпожа Кобург, согласно вашим земным представлениям. Ваш организм вырабатывает полноценные локусы, схожие с теми, что есть у нас, х’шанцев. Локусы — это…
— Мы в курсе, — перебил Башаров и бросил на меня странный взгляд. — Что-то еще по поводу локусов?
Медик сжал тонкие губы, его яркие голубые глаза блеснули.
— Я так понимаю, вы знакомы с х’шетом Хеш’аром?
— Да, знакома, — уже начиная догадываться, о чем он сейчас скажет, хрипло призналась я.
Х’шанец задумчиво произнес:
— Его локусы также присутствуют в вашем организме. Связь минимальна, но имеется.
Я мгновение-другое стояла молча, потом, пожевав губу, все-таки пояснила присутствующим:
— Мы были детьми, когда спасались с погибающего Х’ара. Меня укусила какая-то ядовитая дрянь, а Лейсу… х’шету Хеш’ару пришлось срочно отсасывать яд. Тогда мы думали, что возраст станет защитой.
— Связь минимальна и в вашем случае ничего не решает, — быстро добавил х’шанец.
— И ничему не угрожает, — с мрачным юмором произнес Башаров, пристально глядя на меня.
Я нервно усмехнулась и подвела итог:
— Хорошо, раз я теперь почти х’шанка, могу расслабиться. Зараза ко мне не пристанет.
— Все может быть, — хмыкнул Кшеола. — Я больше суток на ногах и без сна. Пойду немного отдохну.
Я виновато улыбнулась и удалилась от греха подальше. Обсуждение своей персоны я переносила плохо.

* * *

Проснулась я спустя четыре часа. Времени на отдых не было. Минут пять постояла под струями воды, просыпаясь и пытаясь взбодриться. А после недолго думая надела «вчерашний» зеленый костюм и отправилась работать.
Лаборатория, тишина, яркий свет — все привычное, почти родное. Но я никак не могу уловить одну, самую важную мысль за хвост. Так часто бывает: вот оно, кажется, крутится в голове, но никак не вычленяется, не созрело — значит, опять нужно перелопачивать информационный массив, чтобы наконец-то сошлось.
Сложив руки на груди, я хмуро уставилась на экраны, зависшие полукругом над столом призрачными «окнами» в другой, словно потусторонний, мир.
Воспользовавшись манипулятором, я начала уже в который раз листать данные. Но ничего нового не увидела. Я переключилась на три соседних экрана с записями с погибшего корабля ОБОУЗ, просматривая их от первых признаков заражения членов команды до летального исхода. Так что же меня зацепило, совсем краешком привлекло внимание? Первое — внешний вид больных. Почему где-то происходит пигментирование в розовый, а где-то — нет?
Я снова уделила особое внимание аналитическим показателям и видам биообразцов заболевших — опять несколько часов сменяющих друг друга кадров. Картинка скользнула по корабельным переборкам очередной раз, и я стремительно нажала «стоп». Затем приблизила картинку, только не крупным планом, как в самом начале исследования, а просто изображение и, закусив губу, уставилась на нее. Что же ты такое?
Согласно данным и моим собственным глазам, виновник болезни — бактерия-паразит. Ее строение, разложение трупов… Только несуразная какая-то, необычная, неизвестная. Не, не, не… Как же к ней подступиться?
Пусть бактерия и специфическая, но ее воздействие укладывается в понятную схему: заражение, инкубационный период, затем острая фаза и, наконец, летальный исход носителей. Всех и любого вида. Предыдущая команда обнаружила и трупики крыс — вездесущих спутников человечества в любых путешествиях. Хотя, скорее, не трупики, а останки.
И только х’шанец выжил. Почему? Благодаря специфике работы и жизненным интересам я знала анатомию и физиологию всех известных и изученных рас Галактики. А уж мои коллеги по этой миссии — и подавно. Если бы что-то действительно кардинально нас отличало, в первую очередь изучили бы это что-то, тем более после открытия розовой.
Так почему же х’шанец выжил?
По старой детской привычке я поджала губы и думала, думала, думала…
Почему-то в этот момент всплыл недавний разговор с коллегами о наличии у меня локусов Лейса. И собственное мнение, что теперь я почти х’шанка… под защитой… Неужели из-за локусов? Какова вероятность того, что это действительно они такие нестандартные защитники? Но в чем именно суть защиты?
Еще один вопрос, возможно, самый важный: почему вне органического носителя розовая приобретает цвет, «силу», размножается стремительно, а в биообразцах ее фактически нет? Лишь единичные, «штучные» следы и какие-то блеклые, будто «голодные». Загадка!
И снова я сосредоточилась на розовых пятнах на переборках корабля. Тряхнула головой, отчего красивая заколка, удерживающая мои волосы на затылке, расстегнулась и упала на пол, а непослушная волна рассыпалась по плечам. Я встала, на этот раз хотелось просто пройтись. Да хоть по кораблю, благо его размеры позволяют нагуляться вдоволь.
Погрузившись в свои мысли, я брела вдоль корабельных коридоров, иногда задумчиво глядя на стальные переборки. В конце концов, сама не поняла, как оказалась в грузовом отсеке, через который попала сюда. И замерла в проеме, наблюдая за происходящим. Огромное помещение с подъемниками, стальными воротами главного стыковочного шлюза, четыре тоннеля для легких космических истребителей — сейчас из них как раз высунули носы эти стальные, смертельно опасные для врагов «птицы».
На площадке перед многофункциональным кибером в две шеренги навытяжку замерли грозного вида мужчины — военные в черной форме «Призраков Х’ара». Непосредственно у кибера разместились еще несколько х’шанцев. Судя по нашивкам на груди — офицеры. Командор Киш, стоявший у экрана, о чем-то говорил, одновременно шла демонстрация видов планеты. Топографическая съемка с орбиты: здания, поселки, невероятных размеров мрачные комплексы и даже энергетические гравилинии, по которым мелькали искры грузовых или пассажирских транспортных средств. Скорее всего, та самая злополучная планета-тюрьма.
Я слышала голос Киша, но почти не понимала, о чем идет речь. Он докладывал обстановку не на всеобщем, а на х’шане, которым я долго не пользовалась и подзабыла. И признаться, вовсе не командор Рейш’ар привлек мое внимание, а стоявший спиной ко мне Лейс — высокий, подтянутый, непоколебимо уверенный в себе. Широкие плечи расслаблены, руки заложены за спину, а длинные крепкие ноги он расставил словно для устойчивости. Черная, облегающая его мускулистое тело форма подчеркивала скрытую мощь. Посмотрев на белоснежный затылок, я улыбнулась, заметив острый кончик уха, выглядывающий из аккуратно причесанных волос. Мой сказочный эльф…
Мужчины, по счастью, не увидели меня, дав возможность спокойно понаблюдать за предметом моих детских грез. Хотя чем дольше я смотрела на него, тем отчетливее понимала — не только детских. Похоже, мое увлечение никуда не исчезло.
Голос Лейса был непривычно жестким, а фразы — короткими, четкими и колкими. Но тембр его голоса задевал что-то внутри меня, словно касался тайных струн души. Иногда он скупыми несуетливыми жестами руки указывал на экран.
Среди офицеров были мужчины гораздо старше, но Хеш’ара они слушали внимательно, уважительно. И наверняка причиной тому была не только воинская дисциплина: природный талант Лейса командовать, управлять, вести за собой тоже играл большую роль.
Совещание продлилось еще минут пять. Я увидела запись из космоса, где множество красных точек окружают планету. По всей вероятности, это корабли пограничников, выстроившиеся плотным кордоном. Потом Лейс на карте планеты указкой обозначил красные точки, с какой-то целью выделив их красными крестиками.
Два офицера задали уточняющие вопросы, и обсуждение продолжилось. А я, пользуясь моментом, любовалась Лейсом, тем более он встал лицом ко мне. Слушая вопросы подчиненных, он характерным для него образом чуть наклонил голову к плечу; тоненькая морщинка появилась над правой бровью, когда он слегка нахмурился. Зеленые глаза вспыхнули от сдерживаемых эмоций.
Какой же он… не такой, как все. Невозможно сразу определиться с тем, что же его так отличает от других. Для меня. Я тяжело вздохнула от осознания этого факта и закусила губу, а Лейс посмотрел прямо на меня. Слишком долгое мгновение мы смотрели друг на друга, а потом он едва заметно улыбнулся, скорее глазами, чем губами. Кивнул, и я догадалась: просит немного подождать.
Через пару минут «призраки», отдав честь Хеш’ару, начали быстро покидать отсек. Несколько х’шанцев направились к лифтам, часть — к истребителям, другие — к основному шлюзу. Видимо, здесь присутствовали командоры с других кораблей.
Лейс с Кишем направились ко мне. А я следила именно за Хеш’аром со странным ощущением предвкушения.
— Привет, принцесса, — улыбнулся он.
— Даш, как дела? — громыхнул басом Киш.
Все сразу вернулось на свои места. Такое ощущение, что именно друзей детства мне не хватало для внутреннего спокойствия, чтобы привести мысли в порядок. Почувствовать себя в безопасности.
— Я голодная, — капризно заявила я и проказливо улыбнулась.
Мужчины переглянулись и кивнули. Лейс, снова удивив, презрев неприкосновенность чужих границ, не спрашивая, взял меня за руку и повел к коридору.
— Как у вас дела продвигаются? — спросил командор.
— Пока сложно, — уныло ответила я, потерев грудину свободной ладонью.
Этот жест не остался незамеченным.
— Ты сдала свои биообразцы? — осторожно поинтересовался Киш.
Я бросила косой взгляд на Лейса, поймала его подобный и почувствовала, как щеки загорелись от смущения.
— Да, сдала. И думаю, вы в курсе дела.
— Нашли что-нибудь любопытное? — весело спросил Киш, разглядывая меня.
У меня уже и уши загорелись, но их хотя бы не видно.
— Смотря что считать любопытным. — Надеюсь, мой голос звучал достаточно нейтрально, без лишних эмоций. — Выяснилось, что я вхожу в группу риска. Точнее, у меня есть мутация, а именно — локусы. Проще говоря, я отчасти х’шанка и, как заметил Илья, мне теперь ничего не угрожает.
— Илья? — ровно переспросил Лейс. — Вижу, вы нашли общий язык и уже накоротке…
Киш неожиданно хохотнул, за что удостоился нечитаемого взгляда от друга, и его лицо вмиг стало каменным.
А в меня словно вселился маленький бесенок. Наверное, поэтому я нарочито флегматично поделилась:
— Башаров сделал мне предложение руки и сердца. После такого сложно разговаривать на «вы» и придерживаться официальных обращений.
— Какой… быстрый. — На меня с искренним изумлением вытаращился Киш.
Мы даже приостановились на секундочку. Лейс, чуть сузив глаза, смерил меня задумчивым взглядом.
— Что-то еще любопытное нашли? — спокойно, без притворства, спросил он.
— Твои локусы, — задрала я голову и посмотрела прямо на него.
— Вот, а ты говоришь, ничего любопытного, — неожиданно произнес он с кривой ухмылкой.
— Было время, когда после предложения обменяться ими ты меня послал… к маме, — вернула я ему кривую ухмылку. — А сейчас любопытно стало.
— Сейчас я стал старше и мудрее, — тихо рассмеялся Лейс, пожимая мою ладошку.
Я лишь фыркнула.
— Даш, а почему такая принцесса, как ты, до сих пор без принца? — с веселой хитринкой поинтересовался Киш.
— Личным королевством занималась, — усмехнулась я. — Зато теперь оно у меня практически переносное. Мобильное.
— Готовое захватить подходящего принца? Вместе с его территорией? — поддержал мой игривый тон здоровяк.
— Фи, у тебя за прошедшие годы появился негативный жизненный опыт… в личных отношениях, — снова фыркнула я.
В салоне, куда мы втроем вошли, продолжая смеяться, нас встретил порядком уставший и хмурый Илья Башаров.
— Приветствую вас, господа, — он посмотрел на х’шанцев, затем на меня с кривой ухмылкой, — и дамы.
— Приятного аппетита, профессор, — вежливо пробасил Киш, а Лейс лишь приветственно кивнул.
Я же, улыбнувшись, хотела молча помахать, дернула рукой и стушевалась: совершенно запамятовала, что мою ладонь крепко держит Лейс. А Башаров жест отметил, откинулся на спинку стула и откровенно ехидно высказал:
— Вот смотрю я на вас и диву даюсь: до того похожи, будто брат и сестра! И отношения между вами этакие… родственные.
Начинается, только с его стороны неприятностей не хватало.
— С чего вдруг подобные выводы, господин Башаров? — сдержанно спросил Лейс, отодвигая для меня стул.
Киш уселся рядом, наблюдая за развитием ситуации с нескрываемым интересом. А я срочно искала тему, чтобы предотвратить выяснение отношений или даже возможный скандал, — мало ли что может устроить эмоциональный Илья! Но, как назло, ничего на ум не приходило.
— Ну как же? В который раз встречаю вас, х’шет Хеш’ар, с Дарьей исключительно за ручку. Крепко так держите… при себе. Конечно, я понимаю, вы дружили в детстве, общая трагедия, снова встреча в чрезвычайных обстоятельствах — словно не было пятнадцатилетней разлуки. Детская дружба — она такая… ее несут сквозь века.
Рядом хмыкнул Киш и попытался принять бесстрастный вид. Хотя удерживать маску ему не очень удавалось: голубые глаза на бесхитростной круглой физиономии искрились весельем. А я от досады готова была стукнуть чем-нибудь Башарова.
— Я смотрю, вы спец по детской дружбе, — спокойно заметил Лейс, присаживаясь рядом со мной и начиная быстро выбирать блюда в меню.
— Не скажу, — с веселой ухмылкой повинился Башаров и продолжил, сложив руки на груди, по-видимому, намереваясь достать противника или соперника: — Но братские чувства видны сразу, невооруженным глазом. С вашей стороны, Хеш’ар, столько заботы к Дарье Сергеевне, столько участия! С подобной самоотдачей либо родственники, старший брат, например, ведут себя, либо… Но при вашем положении и, я слышал, отсутствии семьи, характере одиночки… и главное — довольно солидном возрасте, решился предположить, что именно братские чувства у вас превалируют.
Я отчетливо услышала, как Лейс скрипнул зубами, но его голос по-прежнему звучал с присущим х’шанцам спокойствием, правда, с ироническими нотками:
— Вы ошибаетесь, профессор, я самый молодой х’шет в истории Х’шана. Мне только тридцать пять стукнуло. — А вот Киш, слушая друга, с трудом сдерживал смех, тщетно пытаясь казаться равнодушным. — На пять лет моложе вас. Тем не менее ваш солидный возраст и жизненные проблемы не помешали вам сделать предложение руки и сердца юной девушке. Как я слышал.
На лице Башарова расплылась весьма кривая и многообещающая ухмылка. Поэтому я поспешила сказать свое слово:
— Господа, я очень не люблю, когда обо мне в третьем лице говорят. И когда обо мне говорят, тоже не люблю. И вообще, мы сюда поесть пришли, давайте прекратим…
— Я мужчина в самом расцвете лет и сил, — перебил меня Илья, глядя на Лейса. — Благодаря средней продолжительности жизни у большинства гуманоидных рас, составляющей сто двадцать лет, у меня все впереди. Таким образом, я пока только самый сок набрал…
— Видимо, боитесь, что этот самый сок забродит, если спешно предложения руки и сердца раздаете, — ровно произнес Лейс.
Я не сдержалась и хихикнула, но тут же раздраженно топнула ногой под столом:
— Мужчины, вы невыносимы, оба! И ведете себя как мальчишки.
Башаров взглянул на меня со снисходительной, несколько покровительственной улыбкой, еще больше взбесив. А вот на Лейса он посмотрел очень странным, каким-то оценивающе-изучающим взглядом:
— Не переживайте за меня, Хеш’ар. Видите ли, Дарья Сергеевна… Даша не такая, как все. Подобных женщин мало, и упускать их непозволительно, вне зависимости от обстоятельств. — Взгляд Ильи, обращенный на собеседника, стал еще более пристальным. — В этой чудесной женщине красивая внешность сочетается с потрясающим умом, что в жизни встречается редко.
— Я понимаю ваши…
Башаров снова перебил Лейса:
— И в придачу — добрый, не склочный характер, красивое солнечное личико, ясные глаза цвета чистейшего летнего неба. Милые ямочки на щеках, когда Даша улыбается. Знаете, Хеш’ар, ее улыбку ждешь, чтобы насладиться. Очаровательное видение! Умопомрачительная фигура, высокая грудь, длинные стройные ноги. Каждый ваш вояка провожает ее плотоядным взглядом… — Я заметила, что Лейс сильно сжал столовый нож, лежащий подле него. А Башаров продолжил, будто специально нарываясь на неприятности: — Дашу среди тысяч других можно узнать по походке: такое естественное, чувственное покачивание бедрами, кажется, будет сниться мне во снах…
— Илья, ты забываешься, — холодно процедила я, одновременно чувствуя, как не только от злости загорелись щеки.
Башаров слегка сощурил глаза, почти неуловимо поморщился, словно ему самому не нравилось то, что он сейчас говорил, но продолжил:
— И ее рот. Чувственные губы невольно рождают мысли о том, как…
Жалобный «дзинь» — и Лейс в ярости отбросил от себя согнутый пополам столовый нож, сквозь зубы прошипев:
— Продолжишь — и мне будет плевать на твое звание и цель присутствия здесь…
Я быстро положила ладонь на руку Хеш’ару.
Командор прекратил веселиться, смотрел хмуро и неодобрительно.
Башаров слегка расслабился, в его глазах неожиданно мелькнула грусть, затем, не меняя позы, он мрачно посмотрел на Лейса:
— Братскими чувствами здесь и не пахнет, х’шет, не правда ли?
— Это не ваше дело, профессор. У вас другие задачи на корабле, — отрезал Лейс.
Башаров перевел взгляд на меня, поставил ноги ровно и, опершись о колени локтями, извинился, подавшись вперед:
— Прости, Даш, за двусмысленности, но мне хотелось ясности.
— Получил? — укорила я.
Он шумно выдохнул и продолжил:
— В силу своей профессии я хорошо знаком с физиологией х’шанцев. Настолько любопытные особенности ни один нормальный патоморфолог не смог бы пропустить. А я ученый, скромно замечу.
— При чем тут это?
— На досуге я просмотрел ваши медицинские карты, которые мы составили недавно. И если у тебя, Даш, его локусов немного, видимо, из-за детского возраста, когда произошел первый обмен, то у него твоих довольно прилично.
— Оставьте, профессор. На мою жизнь и отношение к Дарье Сергеевне они никак не влияют, — строго произнес Лейс. — Меня интересует, когда вы займетесь насущной проблемой с розовой?
— Уважаемый х’шет, на результаты ваших с Дарьей анализов я потратил не более десяти минут. В качестве отдыха, если позволите.
— Я смотрю, крепко вас зацепило золото женских волос, — неожиданно буркнул Киш.
Башаров нахмурился и посмотрел на нас уже жестким, цепким взглядом.
— Ваша природа, Хеш’ар, природа всех х’шанцев как раз весьма влияет. Да, сейчас у вас не критическое количество локусов. Но поймите, вы, как плюс и минус, сами того не понимая, притягиваетесь друг к другу.
— Илья, я не считаю возможным обсуждать эту тему с тобой, — холодно предупредила я.
— Если бы мне было все равно, я бы не вмешивался, но увы… — грустно ответил Башаров. — Я просто хочу, чтобы ты поняла, подумала. Обмен локусами, даже пока незначительный, как у вас, ведет к формированию связи. Причем на уровне биополей. Вы оба можете даже не осознавать их влияния, хранить дружбу, вступать в деловые отношения, но все это — притворство. Ваша энергетика стремится к слиянию, а значит, находясь рядом, вы уже подспудно ощущаете внутренний комфорт, доверие, приятие друг к другу — чувства, создающие привязанность на психологическим уровне, усиливающие процесс связывания.
— Думаю, ты ошибаешься, и… — неуверенно пискнула я.
— Ты уверена? — Скепсис в голосе профессора чувствовался почти физически. — Через пятнадцать лет вы как-то сразу приняли друг друга. Ходите под ручку, словно не расставались. Я что-то не заметил особенного желания у нашего многоуважаемого х’шета хватать за руки своего давнего друга и коллегу командора Рейш’ара…
— Профессор, а вы нарываетесь, — мрачно заметил Киш.
Башаров кивнул:
— Вы правы, командор. Бывает, и довольно часто.
— К чему вы затеяли этот разговор? — сухо спросил Лейс, но, самое главное, не отрицая доводов оппонента.
— Я прежде всего врач, а потом мужчина, — неожиданно хмуро ответил Илья. — О Дарье Сергеевне слышал исключительно хорошее, но знаю и о том, что она ученый-затворник, хоть молода и чертовски хороша собой. А вот вы, х’шет, взрослый состоявшийся мужик и должны понимать, к чему дело идет. Я в этом вопросе, так уж вышло, сторона заинтересованная, но не хочу, чтобы по незнанию вы совершили ошибку. Физика ваших энергополей такова: даже не желая, не осознавая в полной мере, вы будете искать точки соприкосновения…
— Точно! — воскликнула я, хлопнув себя по лбу. — Энергетическое поле!
— Ты о чем? — спросил Башаров. Помимо него на меня уставились с тем же вопросом в глазах Лейс и Киш.
— Да уж точно не о тех глупостях, что вы тут плетете, профессор, — сорвалась я на непозволительный тон. — Так, пообедаем потом, идемте быстрее к Зельдману, у меня наконец оформилась идея по розовой.
Не дожидаясь ответа, я встала и быстро направилась к выходу. Но спиной чувствовала чей-то пристальный взгляд между лопатками. Возможно, сразу троих мужчин. Выходя за дверь, я не выдержала, обернулась и поймала задумчивый взгляд ярких зеленых глаз Лейса. И тут же ощутила себя трусихой, сбегающей от личных проблем, прячущейся за общественными. Притом что я всего вторые сутки рядом со своим эльфом. А дальше как будет? Страшно подумать. Еще и Башаров удружил: влез, куда не просили.

* * *

Мы уже подошли вплотную к лаборатории Зельдмана, когда Башаров, придержав меня за локоть, тихо посоветовал:
— Даш, если Хеш’ар не нужен тебе на всю жизнь, держись от него подальше.
— Илья, я говорю один раз, но твердо: ты не мой мужчина. А вот что нам делать с Лейсом, разберемся как-нибудь сами, без посторонней помощи. И еще — спасибо, я тебя услышала! — Сейчас я заявила это уверенно и четко, как другим мужчинам, которые пытались ухаживать за мной. Сама виновата, действительно расслабилась, поддалась обаянию. Чего уж врать себе-то, сама флиртовала. Гадство!
Наш инфекционист, слава науке, оказался на своем рабочем месте.
— Профессор Кобург, вы? — немного удивился пожилой врач, увидев меня, потом добавил: — Башаров, и вы здесь? Что-то нашли? Или случилось что?
— Можно Дарья Сергеевна. — Я улыбнулась мужчине. — Ничего не случилось, заинтересовал один важный момент. Поэтому хотелось бы с вами его обсудить.
В лаборатории, кроме Зельдмана, находился Сей Шитцини. Первым делом он предложил нам кофе. К счастью, на этом исследовательском корабле в лабораториях поставили кофейные аппараты, зная специфику работы ученых. Ароматный напиток я приняла с огромной благодарностью, сразу с блаженством вдыхая его бодрящий запах, и посочувствовала крайне утомленным коллегам:
— Вы хоть отдыхали?
— Любопытная штука эта розовая, знаете ли. Не дает покоя, — усмехнулся Зельдман, кивая на дугу экранов, подобную моей.
— Профессор, мне кажется, вы правы, — осторожно начала я.
— В чем именно? — устало улыбнулся пожилой ученый, показывая пожелтевшие и слегка стертые зубы. Видимо, ему плевать на свою внешность, учитывая нынешний уровень развития стоматологии.
— Я просмотрела все данные, записи. И…
— И? — потерял терпение коллега. — Не тяните резину. Дарья Сергеевна, мы не на экзамене, за неправильный ответ вам «неуд» в зачетку не поставят.
Не сдержавшись, я хихикнула, ведь перед ученым такого ранга и опыта, как Зельдман, я действительно сильно робела.
— Розовая — паразит. По сути — какая-то разновидность бактерии. Да, пусть не стандартная, но есть схожая база признаков. Ведет себя как стафилококки: делится во всех плоскостях и без определенной системы. Вид почти цилиндрический, если бы не странная выпуклость… ну хорошо, булавовидный. Ее скопления обнаружены в самых неожиданных местах и даже средах.
— Более того, — вмешался мастер Шитцини, — чаще всего самые большие скопления обнаруживаются в средах неорганического характера. Я бы отнес их к хемосинтетикам. Могу с большой уверенностью предположить, что они питаются неорганикой. Даже уточню: розовая — хемоавтотроф.
— Честно говоря, я того же мнения, — согласился Зельдман. — Если бы не одно «но»!
— Какое? — Я присела на край рабочего кресла.
Профессор не успел ответить, его опередил Илья, с удовольствием пивший кофе опершись бедрами о стол рядом со мной:
— Если розовая — хемоавтотроф, в чем я солидарен с мастером Шитцини, то она питается исключительно неорганикой. И это укладывается в систему расположения и нахождения колоний. Более того, тщательно и внимательно осмотрев переборки, я нашел что-то наподобие ржавчины в местах ее локации. Хемоавтотрофы создают органику из неорганики…
— Именно об этом я хотела сказать, когда мы пришли сюда, — выдохнула я. — Думаю, вы все отметили свечение, испускаемое розовой? — Коллеги кивнули. — Это дополнительный специфический признак, как мне кажется. Хемоавтотрофы — паразиты, разрушающие структурные связи, по сути, разрывающие чужие молекулы на части и собирающие из них собственную оболочку, тем самым пополняя свое содержимое питательными веществами. Чаще всего они питаются за счет химической энергии окисления, но, может быть, не только? Может быть, способ схож, но питание — более энергетическое, из-за чего она светится словно радиоизотоп?
— И вероятно, питается различными видами энергии, поэтому на нее не подействовали известные нам системы дезактивации и защиты, — с энтузиазмом добавил баквирусолог Шитцини.
— Все было бы так, если бы снова не одно пресловутое «но»! — повторил Зельдман.
— Нарушение «диеты» и заражение живых носителей, — кивнул Башаров. — Согласен. Хотя…
— Что? — вновь нетерпеливо поторопил Зельдман.
— Инкубационный период на первых транспортниках, которые покинули Т-234, длился почти две недели. А вот команды ОБОУЗ — уже сутки. Возможно, розовой чего-то не хватает? И она, допустим, оголодала, поэтому перекинулась с неорганики на живых носителей? — предположил Башаров.
— Но если наша первая версия верна, вокруг полным-полно «еды» — сплошь неорганика! — воскликнул Шитцини.
— Мастер, а если взять вашу недавнюю версию? — осторожно заметила я. — Помните о бактериях, которые, потеряв связь с колонией, саморазрушаются? Что, если на родной планете у нее был сдерживающий фактор? Или, наоборот, что-то дополнительно питающее, чего на борту космических кораблей не найти.
В обсуждение снова включился Башаров:
— В том месиве, которое осталось от тел, я обнаружил лишь несколько фрагментов розовой. И то потому, что тщательно искал, просматривал все стекла и… Но они единичные, а так не может быть. Да еще при подобных скоплениях колоний и главное — полной деструкции тел.
— Чего-то мы еще не увидели, — проворчал Зельдман. — Но я тоже склоняюсь к версии, что розовая — паразит-хемоавтотроф. Вполне вероятно, на планете она была абсолютно безвредна до определенного момента, раз имеются сведения, пускай и не подтвержденные, что у заключенных, работающих в шурфах на глубине, неожиданно проявились отклонения. А это значит: присутствуют физиологические изменения…
— Но что вызывает агрессию в отношении носителя? — спросила я, уставившись на экраны, где крупным планом светилась розовая. — И каким образом происходит влияние на человека?..
В этот момент прозвучал сигнал, и в лабораторию влетел Кшеола Ом.
— Господа, дамы, сейчас я вас, надеюсь, порадую! — выдохнул он с невероятным воодушевлением и, стремительно подойдя к киберу, увеличил изображение бактерии в несколько раз. — Что вы видите? Приглядитесь!
Мы дружно столпились у стола за спиной молекулярного генетика. На весь центральный экран расползлась сияющая предположительно бактерия. Акцент был сделан на расширяющемся конце ее цилиндрического тела.
— Кажется, это дополнительная… нить… ДНК… — медленно, вглядываясь в сильно засвеченную картинку, произнес Шитцини. А потом продолжил, показывая пальцами: — А вот и вторая…
— Мне кажется, это похоже на границу, — подключился Башаров, тоже ткнув пальцем в картинку, да так энергично, что погрузил всю руку в экран.
— Ну что ж, господа, поздравляю! — обрадовался Зельдман. — Особенно вас, профессор Ом. Вы, что называется, зрили в корень.
— Их двое, — изумленно выдохнула я. — Двое паразитов. Вирус и бактерия, отсюда и все недоразумения с нарушением питания…
— И главное, — улыбнулся довольный Шитцини, благодарно положив ладонь на плечо Кшеолы, — судя по всему, они симбионты.
— Думаю, что симбионтами они были на планете, — возразил Зельдман, — а здесь четкая картина паразитирующего на другом паразите вируса.
— Вероятно, оказавшись в космосе, вне привычной питательной среды, каждый из них выживал по-своему. Пока розовая голодала, она не могла удовлетворить своего симбионта, и он перекинулся на других, более питательных носителей.
— Думаю, в этом причина сокращения инкубационного периода, — сделала вывод я. — Пока вирусу хватало энергии розовой, он был неактивен, затем нашел нового носителя. Оказавшись вне симбионта, вошел в активную патогенную фазу.
— С этим, слава богу, пока более-менее ясно, — почесал покрытую щетиной щеку Зельдман. — Попробуем разобраться с другим насущным вопросом: почему выжил х’шанец?
— Можно я выскажу предположение? — неуверенно подняла руку.
Мужчины весело хмыкнули, смутив меня. Ничего не могу с собой поделать: с солидными коллегами по миссии и Зельдманом в особенности ощущаю себя студенткой, а не профессором.
— С удовольствием послушаем молодое поколение ученых, — улыбнулся пожилой доктор.
— Я считаю, благодаря х’шанским локусам, — поделилась не дававшей покоя мыслью. — Час назад Башаров говорил нам в столовой, что локусы, объединяясь, начинают генерировать общее энергетическое поле. Розовая питается энергией. Можно предположить, что вирус встраивается не только в ее тело, но и поле. По типу семейных пар х’шанцев.
— Вы хотите сказать, что у нас все же наличествует гендерная интрига? — мягко усмехнулся Зельдман.
— Думаю, Даша права, — присоединился ко мне патоморфолог. — Вероятно, вирус, как и розовая, — энергетический паразит. Только не умеет питаться неорганикой, как розовая: попадая в тело человека, начинает дестабилизировать все структурные и энергетические связи организма. И именно поэтому мы видим настолько тотальное разрушение тел…
— А локусы х’шанцев словно стражи: не пропустят чужого, — усмехнулся Кшеола Ом, посмотрев на меня.
— Думаю, ДНК вируса не содержит какой-либо информации о половой принадлежности. А значит, для локусов х’шанцев он является генетическим мусором — соответственно симбиотическая связь не образуется. И, что еще более вероятно, именно по этой причине не происходит заражения.
— Все согласны? — спросил Зельдман после того, как закончил баквирусолог Шитцини. — Принимаем данное мнение за главную версию?
Мы дружно кивнули. А я с горечью заметила:
— Как жаль, что предыдущей команде не хватило времени. Они провели колоссальную работу, преподнесли нам все на блюдечке, а самим не хватило времени… совсем чуть-чуть.
— Не факт, — хмуро заметил инфекционист. — Выяснить, кто убивает и как — не равнозначно найти лечение.
— Можно синтезировать искусственный локус и «прививать» согласно половой принадлежности, — предложил профессор Ом. — Для всех, конечно, не панацея, но для зараженных или находящихся в зоне риска — вполне.
— У нас нет живого образца, господа, — возразил Башаров. — Поэтому наши выводы пока умозрительны.
— Нас в любом случае ждет целая планета, — флегматично пожал плечами Зельдман.
— Что-то мне не хочется разделить судьбу заключенных и прожить оставшуюся жизнь рядом с ними, — поморщился Башаров.
— Почему вы столь пессимистично настроены? — удивился цитранец.
Башаров скрестил ноги, по-прежнему опираясь на стол бедрами и ладонями:
— Видимо потому, что на данный момент мы гипотетически разобрались, что убивает живых, и даже, вероятно, нашли способ защиты, но вопрос по розовой остается открытым. А она, смею напомнить, мало того, что является переносчиком вируса, так еще и сама паразит. Как нам нивелировать ее влияние и разрушительное действие?
— Энергетическая пиявка, — мрачно процедила я, глядя в пол и задумавшись над этим вопросом.
— Точное определение, — мягко усмехнулся Илья. — Только у нас две энергетические пиявки-симбионта.
— Есть еще одна проблема, — вспомнила я.
— Какая? — Ученые уставились на меня.
— Юридическая, — буркнула я в ответ, но, отметив полное непонимание у естествоиспытателей, продолжила: — Согласно х’шанскому законодательству, создание или синтезирование искусственных локусов запрещено высшим законом.
— Да, вы правы, — нахмурился Зельдман, — можно создать нехороший прецедент. А что еще хуже, нам могут не дать возможности их синтезировать, даже для проверки научной гипотезы.
— Это почему же? — возмутился Шитцини. — Мы не обязаны докладывать о…
— Мы на х’шанском корабле, а вокруг нас «Призраки Х’ара», мастер. — Башаров, как обычно, убедителен и прямолинеен.
— Я займусь согласованием с руководством ОБОУЗ, они будут сами решать, — тяжело встал с кресла пожилой инфекционист. — Но пока они не дадут ответ, никто из моей группы на планету не сунется. Мы не суицидники в конце концов, а ученые.
Мы еще минимум час потратили на обсуждение. Затем «постановили», что генетик Ом займется синтезом локусов. Пока нелегально. И образцы экипажа корабля ему в помощь.

* * *

Я все-таки вернулась в салон поесть, а то аппетит на радостях разыгрался, да так, что после решила немного отдохнуть в своей каюте, заодно побыть в одиночестве. Автоматически убрала лишние вещи в шкаф, погладила прохладные полированные бока нанатона, ощутив отзыв родной энергетики. Затем плюхнулась на непривычно узкую жесткую кровать. Эх, а дома — широкая, мягонькая, с чудесными разноцветными подушками…
Бездумно поглазела на светло-серый потолок, расслабляясь, но погружаясь вместо сна в размышления. Я мысленно перебирала кадры с места трагических событий, систематизировала данные по розовой заразе, прокручивала в голове обсуждения с коллегами, наши предположения и выводы. Шаг за шагом разбирала на составляющие и анализировала, критиковала. Все сводилось к последнему вопросу: что делать непосредственно с розовой?
Если от вируса, пока гипотетически, можно защититься искусственным локусом, то розовая остается темной лошадкой. Энергетическая пиявка, разрушающая структурные связи, молекулы, которая еще и неорганикой питается.
Какие у нашей миссии могут быть перспективы? При наличии на планете Т-234 столь опасных соседей, как вирус Ома и бактерия Зельдмана, ни о каких дальнейших разработках недр и ее использовании в целом речи не идет. Никто не позволит рисковать всей Галактикой. Значит, в ближайшем будущем предстоит лечение, профилактика и вакцинация заключенных и обслуживающего персонала планеты-тюрьмы, а затем — массовая эвакуация. Положим, мы отыщем приемлемое решение проблемы, но на проверки и исследования уйдет несколько лет.
Хотя, более вероятно, с учетом специфики населения, эвакуируют лишь тех, у кого нет пожизненных сроков. Правительства умеют считать деньги, и частенько именно смета расходов влияет на принятие тех или иных решений. Даже если они попахивают бесчеловечностью. Кроме того, на планете бунт — обстоятельство, которое тоже может послужить важным фактором в принятии любого решения.
Я хохотнула, поймав себя на мысли о присвоении чести открытия вируса и бактерии соответственно Ому и Зельдману. Надо обсудить этот аспект с коллегами; думаю, остальные согласятся, что именно Ом обнаружил вирус в розовой. А Зельдман как-то незаметно возглавил научную часть нашей экспедиции и отлично направлял вектор любой дискуссии. И возраст у него солидный, наверняка ему будет очень приятно, если его имя войдет в классификационный бактериальный ряд.
Как же обезопасить нас от, предположительно, Pink clubbed parasites Zeldman? Я неосознанно взглянула на нанатон. Хм… а ведь черви с Граппы с присущими им суперэнергетическими связями могут послужить мне и в данном случае! Только каким именно образом оптимально использовать их особенность? Защитный костюм? Но для населения Т-234 это не вариант. Синтез такого количества нанатов — слишком длительный процесс. А если… если глушилку использовать и для розовой?
«Это мысль! — Я резко села, невольно коснувшись сережек в ушах. — Надо только все обдумать, обсудить…»
Я снова упала на спину, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Если мою идею поддержат, то останется вопрос с апробацией. Удивительно: локусы Лейса и моя так называемая мутация защитят, теоретически, от вируса, а нанатон спасет от розовой.
Мысли невольно устремились к одному загадочному, но, к счастью, не сказочному псевдоэльфу. И тут же я вспомнила предупреждение Башарова. Хороший мужчина Илья, надежный, хоть и ведет себя иногда подобно буру для добычи полезных ископаемых: грубо и напролом. Но не оценить его заботу, пусть и излишнюю, нельзя.
Я тоже ученый, а Хеш’ар слишком долго был моей заветной мечтой. Как говорят девчонки, розовой. Сообщение медика-х’шанца об имеющихся у меня локусах Лейса не было тайной или новостью. Свои биообразцы я давно изучила, еще на стадии создания «тени» — нанатона. И все особенности х’шанцев и их пресловутой связи тоже. Хотя, грешна, скорее с «технической» точки зрения, а вот психологический фактор привыкания упустила. Вот тут Башаров мне на отдельные нюансы нашего общения с Лейсом четко и без экивоков указал.
Илья прав, я не чувствую «провала» в пятнадцать лет. С момента встречи с Лейсом прошло всего двое суток, а я словно с рождения его знаю. Комфортно и легко чувствую себя рядом с ним не только физически, но и психологически. Да, смущаюсь, испытываю некоторую неловкость, но стоит увидеть его или, что еще важнее, приблизиться, и все — внутренне успокаиваюсь, расслабляюсь, тянусь к нему. Но у меня слишком мало его локусов, а отношение к нему с детства необычное.
Боже, сколько раз я представляла нашу встречу. Не десятки, а тысячи раз. И даже наши поцелуи представляла, когда подросла. Именно мечты о Лейсе были отдушиной, когда в семье царила депрессия. Каждого знакомого мальчика, а потом парня я сравнивала с ним, моим беловолосым х’шанцем. Тайком просматривала записи наших посиделок дома или в саду у Хеш’аров — те редкие видео, что остались в сетевых хранилищах, а не погибли на Х’аре. И грезила им. Конечно, со временем, с каждым прожитым годом его образ таял, уходил на задний план в круговороте жизни. А еще я обиделась, что не приехал, не вернулся ко мне. Но в моей душе он занимал слишком много места.
Лейс стал бессменным призрачным кумиром, идеалом, с которым, увы, никто не мог сравниться. Даже когда, припозднившись на несколько лет, начался «играй гормон», я ни разу не испытала неотвратимого влечения к другим парням или мужчинам. Лишь изредка, когда снился Лейс, а может, его абстрактный образ, я просыпалась, испытывая незнакомые тогда томление и тяжесть в паху. Но я уверена, виной моей холодности и чувственной инфантильности не локусы. Скорее, я, как и папа, — однолюб. Вот только признаваться себе, что действительно люблю по-прежнему, страшно. И именно поэтому я реагирую на него слишком стремительно и остро.
Сейчас я пыталась анализировать все отстранено, почти как ученый, а не женщина (тем более, кажется, влюбленная). Мы-то наивно полагаем, что принимаем решения самостоятельно: в кого-то влюбляемся, кого-то отвергаем. На самом деле нашими поступками, особенно в связи с противоположным полом, руководят гормоны.
Лейс не надевает перчатки, даже когда берет меня за руку, что делает постоянно, как отметил Илья. Он не боится нашей связи, более того, вероятно, готов ее укрепить и продолжить. Но почему? Увидел взрослую меня и воспылал страстью? Не хочется думать о влиянии локусов. Как девушке романтичной, мне хочется большой и чистой любви до гробовой доски.
Иногда я вспоминала ари Майшель в тот роковой момент, когда она почувствовала, что ее муж и половинка погиб. Ей было страшно, больно, но я не забуду, с каким облегчением наставница говорила о скорой встрече с любимым и радовалась возможности уйти вслед за ним. Порой кажется, именно ари Майшель в тот момент повлияла на мое отношение к браку. А также пример отца, который боготворил маму, бросил к ее ногам карьеру, успех, чтобы быть рядом, когда ей становилось особенно плохо.
Сейчас мне не дает покоя отношение Лейса. Он сказал, что локусы никак не влияют на его мнение и отношение ко мне. Правда ли? А что он тогда испытывает? И главное — чего хочет от меня? Неужели только секса из-за длительного рейса по окраинам Галактики в отсутствие женской ласки и интима? Не может быть! Слишком реакция на провокации Башарова неоднозначная. Равнодушный мужчина не гнул бы столовые приборы в бараний рог и не шипел разъяренным котом. И опять же х’шанец не опасался добавить себе еще моих локусов. Эх, как быть?
Я мысленно представила молодого Лейса: мой сосед-эльф и тогда был сдержанным внешне, но внутри — горел. Я до сих пор помню, как он разделался с тренажером после отказа Шарали в связи. Ух, и вырвался тогда из-под контроля его бешеный темперамент! Свои эмоции он большей частью контролировал, стараясь невозмутимым видом походить на отца. Но порой младший Хеш’ар забывался, и невероятные, сияющие зеленые глаза выдавали все, что он испытывал в тот момент.
Нынешний же х’шет Хеш’ар словно ледяной скорлупой покрылся. Только Башарову и удалось его пробить на бурные эмоции, которые, к слову сказать, меня порадовали.
Как же вести себя дальше? С Ильей в общем-то понятно: выстроить обычную стеночку и держать дистанцию. Он умный мужчина — поймет сразу.
А с Лейсом? Я свернулась калачиком, подтянув колени к животу. Мне так страшно, просто до дрожи страшно, что вот она — такая долгожданная встреча. Произошла. А вдруг я ошибаюсь, и ничего хорошего меня больше не ждет? Снова оттолкнут? Раскроюсь, снова поверю, что между нами все возможно: касаться, обнимать любимого мужчину, целовать его губы, ощущать их вкус и мягкость. Воплотить свои мечты…
Тишину каюты разрезал нервный смех — я рассмеялась над собственной глупостью и наивностью. Над нами нависла смертельная угроза, страшно представить, сколько опасностей ждет, а о чем думаю я? О любви! Это действительно за гранью здравого смысла — когда пугает не неизвестная зараза, причем реально существующая, к которой еще подступиться надо, а крушение собственной мечты, которую я снова сама себе нарисовала, сама в нее поверила, и боюсь, что она привычно развеется, оставив меня с разбитым сердцем на всю оставшуюся жизнь.
— Шалая — ты дура! — рявкнула я. — Работать надо, а не ерундой страдать!
Я встала, оправила костюм и решительно направилась в лабораторию в компании своей тени проверить идею с глушилкой. Вот только тело, непривычно распаленное желанием, горело, нудно, но настойчиво требуя своего.

* * *

Напрасно я вглядывалась в облако нанатов, крутя пальцами серьги-глушилки, — четко сформулировать захватившую меня идею не получалось. Как? Каким образом перенести воздействие блокировки одних связей на совершенно другие? Мне предстоит взять на себя слишком большую ответственность, осознавая, насколько эта часть исследований важна для дальнейшей работы не только научной группы, но и всей миссии. Кроме того, работать под психологическим прессингом я не привыкла, поэтому сейчас в голове сплошной хаос, мешающий структурировать, вычленить наиболее важный элемент.
Необходимо отвлечься!
Вернувшись в каюту, я выбрала белые легинсы, голубую тунику и обувь, подходящую для занятий спортом. Мгновение помедлив, прежде чем отправиться на поиски спортивного зала, о котором Хеш’ар упоминал в первый день по прибытии сюда, я надела одну сережку, а вторую оставила — чувствовала себя увереннее и в большей безопасности под защитой своей тени.
Спортом, и тренажерами в частности, я увлеклась со времен знакомства с Лейсом и его друзьями. Как-то само собой повелось, чему немало способствовало мое наивное убеждение, что, если я буду продолжать, мы станем ближе. Вдруг в этот момент он тоже занимается в спортзале? Даже в разных точках Галактики, но словно снова вместе! Дурочка я! Зато постепенно втянулась, привыкла к регулярным тренировкам и нашла им другое применение: под монотонные движения отлично думается.
Зал нашла благодаря подсказкам любопытного экипажа, провожавшего мою тень настороженными взглядами. Надо бы схему корабля на кибер загрузить, если разрешат, а то он действительно огромным оказался. К моей удаче, тренировался один Киш: в присутствии посторонних мужчин я чувствовала бы себя неловко, не до размышлений было бы.
— О, Даш, привет, решила мышцы подкачать? — улыбнулся он, вытирая потный лоб ладонью, и добавил, отметив рой нанатов у меня за спиной: — Еще и с компанией родственников.
Командор в серой футболке без рукавов, открывавшей великолепный вид на гору мускулов, занимался на силовом тренажере, видимо доводя до совершенства и так идеальное тело тяжелоатлета. А черные шорты подчеркивали мощные бедра и голени, вызывая у меня чисто женский эстетический восторг. Он это заметил. Задорно усмехнулся и хитро подмигнул. Я хихикнула и махнула ему рукой:
— Нет, мышцы у меня в порядке, хотя до твоих бицепсов, конечно, далеко. Хочу просто подумать. — Моя тень размазанно повторила жест и тучкой зависла над головой. — А тренировки помогают отвлечься.
Я быстро осмотрела довольно большой зал с различными тренажерами знакомого и незнакомого вида. За полупрозрачной белой переборкой, отделенной от общего пространства, двигались силуэты находящихся за ней бойцов.
— Там Лейс ведет тренировочный бой с роботом, — негромко просветил меня Киш и ехидно добавил зачем-то: — Пар выпускает.
— С кем-то поругался? Или что-то случилось? — предположила я, невольно расстроившись и поворачиваясь к собеседнику.
И успела поймать его насмешливо-изучающий взгляд, который насторожил — это раз, а во-вторых, был непривычен для того простоватого, бесхитростного парня, которым считался в юности Киш Рейш’ар. Да уж, с тех пор мы не только выросли, но и изменились. И притом сильно, если я сразу не узнала героя своего детства. А в-третьих, простаки до командора межзвездного корабля не дослуживаются.
— Ты же помнишь Лейса. Внешне он скала скалой, а внутри кипит так, что мне иногда страшно за тех, кто его разозлит… или заинтересует. — В словах, хочется верить, старого друга чувствовался подтекст, причем не слишком завуалированный.
— И кто его разозлил? В этот раз? — неуверенно улыбнувшись, нервно спросила я. А то вдруг пора идти Башарова спасать?
Кажется, Киш, продолжавший силовую тренировку, о моих опасениях догадался. Жилы на его шее напряглись от усилий, но он, весело хмыкнув, ответил:
— Скорее заинтересовал. А злится на себя, на жизнь, на обстоятельства — на все разом.
Поджав губы, я заняла ближайшую беговую дорожку, выставила прогулочный шаг и, не удержавшись, заявила:
— Злиться на все разом — лишняя трата времени и сил. Если что-то не устраивает или сделал не так, нужно исправлять.
— Хеш’ар, как и ты, принцесса, нагружая мышцы, думает… о жизни, о тактике и стратегии, ищет выход из проблемных ситуаций. А принимает важные решения, выпустив пар, — натужно просипел Киш, работая руками. — У него хорошая привычка никогда не принимать скоропалительных решений. Сначала думает, потом делает.
— Я помню, — усмехнулась я, — подумает, план составит, потом реализует. И если что-то надумал, его с пути невозможно сбить.
— Да, водится за ним такое, — выдохнул Киш. — Цели достигать тоже надо уметь.
Увеличив скорость, я перешла на бег и не на шутку озадачилась, глядя на бешено заметавшиеся тени за белесой перегородкой:
— Интересно, о чем же он так бурно думает?
Киш сощурил добрые голубые глаза, разглядывая меня, и рот чуть скривил в ухмылке, не злой, а из разряда «все знаю, все вижу».
— Может, о тебе?
— А в связи с чем обо мне думы такие… серьезные? — удивленно вытаращилась я на Киша, потом опять подозрительно покосилась на перегородку, возразив: — Мы пятнадцать лет не виделись и лишь третий день общаемся. Иногда.
Рейш’ар усилил натиск на тренажер и сверлил меня пристальным взглядом.
— Ты и раньше была красивой девочкой, умной не по годам, — произнес он, затем, крякнув от натуги, добавил: — Правда, для Лейса словно заноза в одном месте.
— Вот спасибо за напоминание, — буркнула я, но невольно улыбнулась.
— Прости, — неискренне повинился Киш. Дальше продолжил уже серьезно: — А теперь ты превратилась в очень красивую, просто роскошную женщину, при этом умную и самодостаточную.
— Может, на правах старого друга не будешь ходить вокруг да около?
— Знаешь, Даш, когда мы увидели тебя впервые, и потом, в начале знакомства, каждый из нас задавался вопросом: почему Лейс тебя терпит?
— Терпит? — неприятно удивилась я.
Киш по-дружески кивнул:
— Сама посуди. Какие у нас, парней, были интересы: мышцы накачать, какую-нибудь навороченную игрушку типа кибера завести, девушек… — он слегка замялся, — обсудить. А тут ты — двенадцатилетняя малявка, да еще выглядевшая максимум на десять. Изнеженная, нарядная куколка.
— Может быть, и так, но…
— Я сейчас абсолютно откровенен.
— Тогда и я не понимаю, почему вы меня терпели? — ровно спросила, чувствуя, как поднимается обида. Глупая обида.
— Не поверишь, Даш. Виной всему твое обожание, которое ты не скрывала. Каждому было видно, что Лейс для тебя… божество. А мы все страшно завидовали ему.
— Завидовали? — вытаращилась я.
Рейш’ар поморщился:
— Еще как. Наверное, ты плохо знаешь х’шанцев, принцесса. Да и мужчин в общем-то. Кому из нас не хотелось бы стать центром чьей-то вселенной?! Да еще в девятнадцать лет. А по мне, чем старше мужик, тем больше хочется этого самого женского обожания…
— Уморил, — хихикнула я нервно.
Чистосердечно признавшийся в своих предпочтениях мужчина усмехнулся с пониманием:
— Первое время мы пытались потягаться с ним хотя бы за часть твоего обожания, представляешь? Бесполезно. Ты видела только его. Но именно благодаря этому соревнованию ты плотно вошла в нашу компанию. Мы так быстро привыкли к тебе, что воспринимали как нечто… непреложное сугубо мужского коллектива. Сами не заметили, когда твои советы или помощь перестали принимать снисходительно. Да и возраст больше не имел значения.
— А потом Лейс захотел поцеловать Шарали, — напомнила я и вздрогнула — собеседник внезапно отпустил ручки с грузом, и тот ударился о стальную подставку.
Киш вытер пот со лба, взлохматил белоснежные волосы на макушке и затем поразил меня до глубины души:
— По глупости. — Голос его звучат тихо, будто нас кто-то мог подслушать. — Твое обожание сыграло с ним злую шутку. Он уверился в своей исключительности и решил напролом добиться той цацы, хотя мы с парнями предупреждали…
— Ого.
— Да, прямо нешуточные страсти кипели тогда…
— А теперь? — Я грустно улыбнулась.
— Теперь ты по-прежнему смотришь на него с восхищением. Мне кажется, даже не осознавая. Только ты уже не маленькая девочка, а взрослая, сексуально привлекательная женщина. А он мужчина, ему слишком нравится то, что он видит в тебе сейчас. А еще он слишком хорошо помнит тебя в детстве — свою тень и маленькую занозу в ярких платьицах. Которую подсознательно привык считать своей. Тем более несколько лет ему не давала забыть о тебе «забота» твоего отца.
— Я считаю…
— Я не вмешиваюсь, принцесса, — перебил Киш, примирительно подняв ладони перед собой, — только предупреждаю по старой дружбе. И хочу напомнить: Хеш’ар не землянин, он х’шанец, а у нас несколько другая физиология и соответственно менталитет.
— Раньше вы предупреждали Лейса о недостойной девушке, а сейчас ты предупреждаешь меня по дружбе. Что-то мне это напоминает. Не находишь? — Я сменила режим бега на шаг, затем остановила тренажер и выразительно посмотрела на мужчину: — У меня лично возникла ассоциация с курочкой-наседкой, старательно оберегающей своего желторотого цыпленочка от всяких хищников…
Киш покачал головой и посмотрел на меня с насмешливой укоризной, а потом и вовсе расхохотался:
— Даша, ты невыносима!
— Сам такой! — проворчала я, но не сдержала улыбки. — И можешь не волноваться: о последствиях поцелуев с х’шанцем меня мама еще в двенадцать лет просветила. А твой дорогой х’шет Хеш’ар едва не с рождения об этом знает. Тем более он давным-давно большой мальчик.
— Надеюсь, — перестав улыбаться, согласился Киш и, посмотрев на звякнувший коммуникатор, извинился: — Прости, меня в рубку просят подойти.
— Конечно, это же работа, — пожала я плечами, снова переходя на бег и включив музыку в наушниках.
Оставшись одна, я пару минут добросовестно шагала под музыку и не смотрела на перегородку, за которой продолжался бой. Но мое терпение не вечно, а вот любопытство — как раз наоборот. Первыми к переборке рванули нанаты: грозное облако, мгновенно преодолев пространство, облепило белую поверхность — исполнило мое желание коснуться преграды. Хорошо, что не сломало.
Обогнув выделенную зону, я замерла у смотрового окна, как тренер, наблюдающий за подопечными, или как зритель. За стеклом шла схватка между роботом, стилизованным под высокого крупного мужчину-гадавиша — эхо недавней войны, надо полагать, — и Хеш’аром, обнаженным по пояс, в черных легких штанах и спортивной обуви.
Да, пятнадцать лет — большой срок! Мой эльф раздался в плечах, заматерел, но выглядел не монументальной мускулистой громадиной, как тяжелоатлет Киш, а, наоборот больше напоминал выносливого спортсмена-многоборца: стройная длинная шея, рельефные плечи и живот, могучие грудные мышцы, узкие бедра без подчеркнутой мускулатуры, широкая спина и стройные ноги. Я не могла оторвать глаз от блестящего от пота, бледнокожего, поджарого мужского тела.
Светловолосый боец, которого я поедала глазами, ловко скользил по очерченной красным контуром площадке, нанося удары, подсечки, и уходил от ответных действий неутомимого спарринг-партнера. Бой напоминал танец, опасный танец, особенно на контрасте с «искусственным интеллектом». Живой боец двигался поразительно пластично и даже грациозно. Блок, атака и контратака — и он в стремительном прыжке уходит от соперника. Я не сильна в технике боевого искусства, но Лейс выглядел потрясающе. Засмотревшись на завораживающе красивый бой, я не сразу поняла, что меня заметили.
Прозвучал приказ — и робот замер безмолвным изваянием. А передо мной с шипением разъехались двери, приглашая зайти. Я сглотнула и нервно облизала губы, невольно отметив, что Лейс проследил за движением моего языка. Сейчас он стоял вроде бы расслабленно, опустив руки, но я чувствовала: внутренне он напряжен. И сама неуверенно топталась на входе, думая, остаться или сбежать. Нанаты тоже отражали мои эмоции — метались то внутрь, то наружу, мельтеша перед глазами.
— Снова подглядываешь? — улыбнулся Лейс, наконец направившись ко мне.
— Никак нет, х’шет, — улыбнулась я, любуясь его плавными перетекающими движениями. — Мы с Кишем занимались на тренажерах, но его только что вызвали.
— И тебе стало скучно? — мягко продолжил он, подойдя почти вплотную и возвышаясь надо мной.
Дальше мы молча стояли друг против друга, окутанные серым облаком нанатов… Романтичнее некуда! Знала бы о встрече с эльфом, когда его светлая обнаженная кожа покрыта испариной, а по груди ползет капелька пота, упавшая с виска… Мужчина выкладывался на тренировке по полной. Я не отказала себе в удовольствии полюбоваться его сильными руками, стальным прессом, широкой грудью. Черный пояс штанов контрастировал с бледной кожей и манил мой взгляд опуститься чуть ниже. И в области его паха начала скапливаться серая «любопытная тучка», заставив меня смутиться и отвести глаза.
Гадство, ну почему глушилку не надела?!
Я неосознанно сделала глубокий вдох, знакомясь с его ставшим сейчас интенсивным ароматом. А потом не сдержалась от пришедшей в голову мысли и хихикнула.
— Поделись весельем, принцесса, — чуть хрипло попросил он.
Я закусила губу и почти выдохнула:
— Знаешь, раньше потные мужчины вызывали у меня неприязнь. А сейчас я нахожу твой запах познавательным.
— Прости, забылся, — напрягся Лейс, отступая на шаг, но, осознав смысл фразы, неуверенно переспросил: — Познавательным?
Я не осмелилась посмотреть ему в глаза.
— Да, очень содержательным в плане информации.
— А какой? — с явным интересом отозвался Лейс.
— Ты пахнешь… ярче, чем в юности, — знаю, что провоцирую мужчину, — но при этом мне нравится твой запах.
Несмотря на предательски загоревшиеся щеки и даже уши, отлично обозреваемые благодаря собранным в хвост волосам, о чем прекрасно знаю и не менее прекрасно ощущаю, останавливаться и отступать я не собиралась. Слишком долго ждала этого момента, воображала, мечтала. Я посмотрела ему в лицо и вздрогнула — зеленые шальные глаза сияли, отражая мои чувства.
— Хочешь продолжить тренировку? — поинтересовался он, чуть наклонив голову к плечу. — Могу поработать помощником тренера.
— Может, не стоит? Я до сих пор помню твою первую помощь… с тренажерами, — ехидно припомнила я. — И мой желудок тоже.
— С тех пор я подрос и поумнел, принцесса.
Засмотревшись на белозубую улыбку Лейса, я тихо согласилась с ним:
— Заметно.
— У тебя изменения тоже значительные и хорошо заметные. И главное — ты выросла, — так же тихо сказал он. А стоило мне открыть рот, быстро добавил: — И с какой группой мышц ты хотела бы поработать?
— Не знаю. — Я растерянно осмотрела зал и тренажеры. — Я на беговой дорожке сейчас занималась.
Взяв за руку, Лейс повел меня за собой в закрытую зону мимо робота к какому-то большому тренажеру.
— Этот тренажер — для разогрева мышц перед спаррингом, — просветил добровольный помощник тренера.
— Я впервые вижу такой… большой, — поделилась я сомнениями.
Лейс лишь хмыкнул, останавливаясь у незнакомого, в какой-то степени устрашающего агрегата, состоящего из кресла на высокой подставке и висящих вокруг него металлических дуг, о предназначении которых оставалось только догадываться.
— Давай подсажу в кресло, а то оно рассчитано на мужчин не ниже среднего роста, — предложил Хеш’ар и без предупреждения подхватил меня на руки, заставив охнуть и вцепиться ему в плечи.
От неожиданности и захлестнувших меня эмоций нанаты облепили нас двоих.
— Спасибо, — пискнула я, заставляя себя расслабиться.
Однако посадить меня, как собирался, «помощник» не торопился — стоял у тренажера со мной на руках и смотрел в лицо. Я же испытывала совершенно новое чувство. Какой восторг — чувствовать именно этого мужчину всем своим телом, его обнаженную кожу под ладонями! Кровь бежала быстрее, а ощущения становились все острее. Теперь мы словно в сумерках находились из-за кружившего вокруг нас роя.
Посмотрев в лицо Лейсу, я, к собственному замешательству, увидела лишь напряжение, но не чувства. Но не растерялась и снова не отступила — робко погладила его плечи, наслаждаясь прикосновением к теплой, чуть влажной от пота коже. И чуть не пискнула от восхищения, когда под моими ладонями начали перекатываться мускулы.
— Девчонка… — мягко, снисходительно усмехнулся Лейс, когда я увлеклась изучением его тела.
— Просто не могу оторваться, — повинилась я, озорно улыбнувшись.
— Где же ты скрывалась так долго? — неожиданно спросил он, глядя на меня непонятным взглядом.
— Скорее, этот вопрос к тебе! — проворчала я.
— Ты права. — Уголки его рта поджались в грустной полуулыбке.
Он поднялся на нижнюю ступеньку и усадил меня в кресло, лишив такого приятного занятия, как изучение его тела на ощупь. Зато теперь наши лица находились на одном уровне, а сам он встал между моих ног.
— Но за пятнадцать лет ты осуществил свою мечту и стал генералом.
— Опять ты права, — снова повторил он, аккуратно снимая резинку с моих волос. — А ты — ученым.
Затем пятерней зарылся в рассыпавшиеся по плечам волосы и прошелся пальцами по всей их длине.
— Твои волосы меня восхищали еще тогда, дома. Будто лучи Х’шана переплелись в золотистых прядях…
— А ты романтик, оказывается, — шепнула я (почему-то горло пересохло). — Мне нравились твои — длинные, белоснежные…
— Больше не смогу отрастить — дань Х’ару и погибшим вместе с планетой, — тихо ответил х’шанец, одним из первых отрезавший косу. — И привык уже к коротким, с ними возни меньше.
— Помню, постараюсь пережить как-нибудь, — больше не улыбаясь, серьезно пообещала я.
Мужчина, обеими ладонями обхватив мое лицо, поглаживал большими пальцами скулы, а я во все глаза смотрела на него, откинувшись на спинку кресла.
— Моя родная…
— Это влияние локусов.
— Не знаю… может быть, — не стал он отрицать очевидное. — Но поверь, Даш, их количество не столь критичное, чтобы я не мог здравомысляще воспринимать тебя и обстоятельства нашей встречи в целом.
— Тогда ты соскучился по женщине, — угрюмо напомнила я.
Лейс молчал и изучал мое лицо не только пальцами, но и взглядом. Почему-то вспомнился момент, когда он так же стоял с Шарали. Тогда он смотрел с нежностью и восхищением, почти трепетом, а сейчас — совершенно иначе. Его взгляд настолько голодный, жадный, словно я последний глоток воды в пустыне.
А Лейс, пока я выбирала, кого мне хочется больше — того восхищенного и трепетного юноши или нынешнего матерого и голодного хищника — изумил, признавшись:
— До того момента, как увидел тебя в кабинете Зыкова, я даже не думал, насколько сильно могу хотеть женщину.
— Любую? — хрипло уточнила я, перехватив его запястья, но не собираясь отталкивать от себя.
— Нет, именно тебя.
И снова молчим. Он ласкает мое лицо, а я — его руки, пока мне не стало этого мало.
— Лейс? — Я положила на его обнаженную грудь жадно растопыренные пальцы.
— Да, Даш?
— Между нами все… серьезно?
Зеленые глаза вспыхнули подобно изумрудам.
— А ты хочешь, чтобы серьезно было?
Я не выдержала и, подавшись вперед, уткнулась ему в грудь, обняв руками за торс.
— Мне страшно.
Он обнял меня, теснее прижимая к себе голову и массируя мой затылок. В этот момент мне больше ничего не хотелось, только вот так прижиматься к нему, чувствовать запах мужчины, которого, как выяснилось, люблю с детства, и непривычный внутренний покой.
— Чего именно ты боишься, принцесса? Розовой? Или меня?
— Неизвестности, — тяжело выдохнула я. — В моей жизни все начало происходить слишком быстро. Непривычно и все сразу, а я боюсь.
И тоже совершенно по-хозяйски начала поглаживать его спину и поясницу. Увлеклась и прошлась пальцем по ложбинке позвоночника, по ямочкам над крепкими мужскими ягодицами.
— Мы с тобой вместе можем все решить… постепенно, — напряженно предложил Лейс, а его тело под моими руками словно окаменело. — Было бы желание.
Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть в глаза мужчине, но взгляд остановила на его губах и нервно выпалила, глядя, как он медленно приближает свое лицо к моему:
— Лейс, согласись, мы с тобой ненормальные!
— С тобой я не против сойти с ума, — выдохнул он мне в губы, накрывая их своими.
Мой первый поцелуй был нежным до головокружения и осторожным, изучающим. Потому что у моего х’шанца он тоже был первым. Мы оба учились целоваться, пробовали друг друга на вкус, ласкали губы, потом я потянулась к нему, обняла за шею, зарываясь пальцами в его короткие волосы. Теплые сильные ладони Лейса сильнее сжали мое лицо, удерживая, словно я могла вырваться из его объятий. А наше сумасшествие длилось и длилось, пока хватало дыхания.
Наконец мы слегка отстранились друг от друга. Наверное, мои глаза были такими же шальными от удовольствия и желания, как и его. Чуть-чуть отдышавшись, мы оба одновременно потянулись за новым поцелуем, только теперь Лейс целовал не только мои губы, но и лицо, виски. А я почти висела на нем. Секунда-другая — и он выхватил меня из кресла, заставляя обвить его талию ногами и прижаться теснее. Мы целовались как сумасшедшие. Лейс одной ладонью придерживал меня за ягодицы, а второй гладил по спине, прижимая к своей крепкой горячей груди.
Видимо, Хеш’ар лучше контролировал себя, потому что в какой-то момент замер и прекратил целовать меня. А я тянулась к нему, целовала его шею, колючий от щетины подбородок.
— Даш, нам пока нельзя увлекаться полным контактом.
Распаленная, напрочь позабывшая обо всем на свете, я посмотрела на него, еще толком не понимая, почему он остановился, а страх, мерзкий и липкий, уже начал закрадываться в душу.
— Почему? — хрипло выдохнула я.
— Зельдман недавно рассказал мне о вашей версии про локусы-защитники.
— А при чем тут наши… контакты? — От расстройства я ткнулась носом ему в обнаженное плечо, затем лизнула кожу.
— Да-аш?
— Я давно Даша, — буркнула я.
— Я не спец в этой области, но хочу все предусмотреть. Ты благодаря наличию мутации защищена, но если количество моих локусов у тебя перевалит допустимый уровень, то, возможно, повлияет на твою безопасность. Вы же не знаете, как поведет себя вирус в человеке, землянке с полной, завершенной энергетической связью…
Я восхищалась своим мужчиной, любовалась его высоким умным лбом, красивым овалом лица и невероятными глазами. А он крепко держал меня, не намереваясь расставаться с такой ношей.
— А ты не зря генерал, — улыбнулась я.
— Надеюсь. — Он едва ощутимо касался губами моих волос и виска.
— Как же долго тебя не было, — пожаловалась я ему на ухо.
— Я надеюсь, мы успеем наверстать упущенное, — глухо прошелестел его голос.
Одни надежды! Мы зависим от чертовой розовой дряни!
— Нам придется… высадиться на планете?
Лейс молчал томительно долго, заставив напрячься, прежде чем пообещал:
— Да. Но не бойся, я пойду с тобой.
Я хмыкнула с горечью:
— Лейс, кто же не знает, что генералы управляют армадами, а не ходят в поле с группой смертников?
Мы пристально смотрели в глаза друг другу.
— Даш, давай договоримся на будущее. Если я что-то сказал или пообещал — так и будет.
— Звучит позитивно, заманчиво, — усмехнулась я. — Но кто ж тебя отпустит, генерал?
— Надо будет — в самоволку уйду, — спокойно заверил он.
— Из-за одного поцелуя ты можешь лишиться звания, карьеры и попасть под трибунал, — беспечно, с наигранным весельем возразила я.
— Девчонка ты, Дашка! — тепло улыбнулся Лейс. — Карьеры — может быть, а вот трибунал — вряд ли. Ты забыла, что находишься на х’шанском корабле? Меня же любой соплеменник поймет, узнав о наличии моих локусов у тебя. Да еще до начала миссии.
— А ты уже все продумал? — Будто этот мужчина мог иначе.
— Да, сегодня хороший бой провел, как-то все улеглось в голове. Выстроилось. Согласовалось.
— Поня-атно, — протянула я и сделала вывод: — Ты более ненормальный, чем я. Честное слово.
— Как ваш Башаров говорит, со мной такое частенько бывает.
Мы засмеялись, но и нашей идиллии пришел конец. Я на миг прижалась к его шее носом, потерлась и виновато напомнила:
— Генерал, мне пора идти работать.
— И мне тоже, моя принцесса.
Опустив ноги, я сползла по нему и встала на пол, продолжая обнимать.
— Твоя?
— А разве нет? — Он словно окаменел, до того напрягся.
— Я только уточнила, — шепнула и положила ладонь ему на грудь, успокаивая. — Пойми, верится с трудом. Мы слишком долго не виделись, а потом всего через три дня — твоя.
— Обстоятельства к долгим ухаживаниям не располагают. В обычной обстановке я бы дал тебе возможность потешить себя ложными иллюзиями, а здесь…
— Иллюзиями? — возмутилась я. — Если бы меня сюда не привезли почти насильно, то мы бы…
— Х’ар нас связал, родная. Думаю, наша встреча произошла бы однозначно, рано или поздно.
— Хорошо, когда можно на кого-то свалить собственную медлительность.
— Ого, Х’ар наградил меня ворчливой женщиной, — рассмеялся Хеш’ар, привычно взяв меня за руку и уводя за собой из тренажерного зала.
— Радуйся тому, что есть, космическая улитка, — улыбнулась я.

* * *

Папа у меня жаворонок, мама — сова, а меня родные ласково называют голубем за нелюбовь к ночным бдениям и ранним подъемам. Вот и сегодня, лежа под одеялом, я не спешила сразу вставать. Шесть часов сна, которые позволила себе, не принесли желанного ощущения полноценного отдыха. Эх, разбаловала меня жизнь!
Я потянулась, поеживаясь от прохлады кондиционированного воздуха, села, потерла лицо и убрала растрепанные золотистые пряди за спину. Сладко зевнула, с тоской посмотрев на еще хранящую тепло кровать, но, кряхтя, встала и поплелась в душ. Работа ждет!
Этим условно утром, если по-прежнему следовать режиму Тру-на-Геша, к своему внешнему виду я отнеслась внимательнее, даже пристрастнее, чем обычно. Надела красивый костюм — приталенный жакет с плиссированной пышной юбкой до колен королевского синего цвета. Под него, конечно, «просились» соответствующие туфли, но я предпочла белые, напоминающие кеды, в которых здесь ходить удобнее. Кроме того, они немного приглушили слишком нарядный для военного судна костюм, сделав его более утилитарным.
Но волосы я расчесала до золотистого блеска, а от висков заплела тоненькие косички и закрепила их на затылке заколкой-бабочкой с хрустальными крылышками. Прическа сделала лицо более открытым, подчеркнула овальный контур, чистую ровную кожу, по-прежнему покрытую легким загаром, а синий цвет одежды — голубые глаза. Губы я слегка выделила бледно-розовым стойким блеском.
Наверное, подобным образом я прихорашивалась лишь в детстве, точно как сейчас надеясь на скорую встречу с Лейсом. С той разницей, что тогда я, покрутившись перед зеркалом, радостно бежала в соседний сад, а теперь еще и опасаюсь этой встречи. Целуясь вчера с х’шанцем, я полностью меняла свою жизнь. Самым кардинальным образом. Лейс — военный, высший офицер звездного флота. А я — лабораторная «крыса», до этой миссии предпочитавшая избегать любых полевых исследований и обожавшая предсказуемую суету университетских занятий со студентами. Как настолько непохожим личностям объединиться и наладить, упорядочить совместную жизнь, сделать ее счастливой? Конечно, еще можно все изменить и отыграть назад, но я уверена в собственных чувствах. В свой личный омут я прыгнула с головой. А проблемы, как известно, решают по мере возникновения! Вот с такими мыслями я и отправилась завтракать.
В салоне за столиком тихо беседовали два офицера-х’шанца; негромко вещал новостной канал. Увидев меня, мужчины привстали и поздоровались. Быстро заказав себе завтрак, слегка нервничая, я крутила сережку в ухе, слушая новости. Больше, чем розовая, меня беспокоил Лейс. Как он поведет себя со мной сегодня? Погрузившись с головой в свои думы, я вздрогнула от неожиданности, когда мои плечи чуть стиснули, а щеку опалил короткий поцелуй — под удивленным взглядом х’шанцев (и не менее удивленным моим) рядом со мной присел Лейс.
— Выспалась, принцесса? — В его глубоком баритоне звучали веселые мягкие нотки, но в глубине сияющих глаз я заметила неуверенность. Видимо, он тоже сомневается в моих чувствах. — Из лаборатории не вылезаешь.
Я облегченно вздохнула и широко улыбнулась, не скрывая радости:
— Генерал, а когда последний раз отдыхали вы?
Лейс положил свою ладонь поверх моей, пожал:
— Пока времени не было.
— Понятно, — усмехнулась я, — большая космическая улитка еще не доползла до кровати?
— Видимо, — хмыкнул Лейс.
— Послушай, давай без шуток, — уже серьезно предложила я. — Мы находимся в таком положении, что от состояния здоровья может зависеть твоя жизнь. Поэтому режим нагрузок и отдыха необходимо соблюдать всем членам команды.
— Включила профессора? — Хеш’ар слегка приподнял серебристые брови. — Но ты права, учту.
— Приятного аппетита, госпожа Кобург, — обратился ко мне повар, лично расставляя тарелки на столе мне и Лейсу, хотя он еще ничего не заказывал. Должно быть, его вкусы хорошо знают. — И вам, х’шет Хеш’ар.
Когда повар после обмена приветствиями ушел, Лейс посмотрел мне в лицо, невольно тревожа пристальным внимательным взглядом, а затем тихо произнес:
— Ты потрясающе выглядишь. Жаль, что в космосе нет возможности… подарить тебе… цветы.
— Ты наконец-то решил за мной ухаживать? — Опять меня почему-то одолевают смущение и неуверенность, хоть я и старательно прячу их за улыбками и словами.
Лейс разломил кусочек хлебца; мне показалось, он тоже нервничает, будто к схватке готовится. Мы проводили взглядами офицеров, которые покинули салон, оставив нас наедине. Потом мой эльф положил половинки хлебца на край тарелки, оперся локтями о стол и сцепил пальцы.
— По нашим традициям там, в спортзале, — чувствовалось, что он тщательно подбирает слова, — у нас с тобой была, по-вашему, помолвка.
Мне больше не хотелось улыбаться, но я упрямо держала маску беззаботного веселья:
— Ух ты! А предложения руки и сердца от тебя я не получила. Непорядок, генерал!
— Ешь лучше. Остывает твоя каша, — поморщился он. — Как ты вообще овсяную кашу есть можешь?!
— Ты серьезный вопрос поднял, а потом кашей мне рот закрыть пытаешься, — усмехнулась я грустно. — И вообще, нечего на мою любимую кашу коситься, если ты о помолвке сейчас серьезно речь завел. Придется смириться с ней до конца жизни. Представь себе, принцессы обязательно едят овсянку для красоты.
— Меня ждет серьезное испытание длиной в жизнь, — повеселел Лейс.
— Пожалуй, с этим испытанием молодой и сильный х’шет должен справиться, — фыркнула я.
— Даш, я чувствую себя сейчас полным идиотом. — Резким жестом он взлохматил идеально причесанные волосы.
— Почему? — сникла я. Неужели конец? Сейчас он попытается извиниться и…
Лейс снова взял кусочек хлебца и с хрустом смял, наждаком проехавшись по моим нервам.
— Потому что так оно и есть, — глухо произнес он, глядя не на меня, а на дверь. — Недавно Киш сказал, что это отклик из прошлого… Я привык считать тебя своей. И это наложило отпечаток на происходящее сейчас. И на мое идиотское поведение.
Я прикусила губу, чтобы не крикнуть на него от обиды. Потом не выдержала, подняла ладони вверх и выдохнула:
— Не надо, Лейс. Не мучайся, подбирая слова. Я поняла, что ты поторопился с поцелуями и не хочешь…
Меня оборвал резкий неприятный звук ножек стула, проехавшихся по полу: Лейс стремительно придвинулся и чуть развернул меня к себе, слегка сжимая мои ноги коленями. Его большая ладонь скользнула мне сначала на шею, а потом на затылок, вынуждая наклониться к нему поближе, словно мы секретничающая парочка.
— Не думай за меня, ты сама недавно так говорила. Полным идиотом я себя чувствую по одной причине: не знаю, как к тебе подступиться, как себя с тобой можно вести, чтобы не напугать и не оттолкнуть. Даш, юность давно позади. Я сильно изменился.
— Я догадываюсь…
— Даже не представляешь, насколько, милая, — мрачно усмехнулся он. — У меня взрывной темперамент, хотя я умею себя контролировать. И х’шетом стать не просто, а в моем возрасте — еще сложнее. Я привык действовать стремительно, иногда очень жестко, принимать решения за доли секунды, бывает — идти напролом, невзирая на чужие жизни или чувства. Профессия обязывает!
— Сочувствую… — грустно прошептала я. — Думаю, тебе это не доставляет большого удовольствия.
Его лицо не дрогнуло, но в глазах блеснула снисходительная насмешка.
— А может, ошибаюсь. — Я поджала губы.
— Не бойся, меня ценят и уважают за то, что я никогда не рискую понапрасну. Ничем. И никем.
— Утешил, — усмехнулась я в ответ.
— Прости, но у нас с тобой вынужденное экспресс-знакомство в связи с недавним серьезным событием.
— Думаешь, нам это нужно? — Я с вызовом посмотрела ему в глаза.
Длинными сильными пальцами Лейс массировал мне затылок, удерживая, успокаивая — приручая, наверное, — а зеленые глаза, казалось, дырку во мне прожгут.
— Необходимо! — глухо ответил он. Нахмурился, отведя взгляд, тем самым давая мне возможность дышать чуть свободнее.
Сейчас он меня пугал.
— Пока ты до сути доберешься, я поседею, — проворчала я, убирая его руку от своей головы.
Недолго думая мужчина взялся оглаживать мои колени, словно невзначай забираясь под юбку.
— Лейс, — возмутилась я, хлопнув его по руке.
— Отлично, зубки показала, а то бесит, когда ты боишься меня, — неожиданно обрадовался он. — Пусть другие боятся, но не ты!
— Тогда, может, уже подойдешь к тому моменту, когда понял, что ты полный идиот? — мрачно спросила я.
— Это самое трудное, — усмехнулся он. — Мне кажется, это произошло, когда я окончательно убедился, что ты и моя принцесса — одна и та же красивая девушка. И потом, пока мы летели сюда на шаттле, я глаз не мог оторвать от твоих коленок и этих… ленточек от босоножек на ногах. Не поверишь, но я помнил девчонку, а она неожиданно выросла в женщину. В желанную…
— Ну почему не поверю? — съязвила я. — Очень даже, учитывая, что пятнадцать лет прошло, а я все еще живая.
Лейс скользнул ладонью по моим бедрам, погладил, потом вместе со стулом придвинул еще ближе к себе, вплотную.
— Дарья, я решил, что ты будешь моей сразу по прилету сюда, пока разгружали шаттл.
— Да-а-а… самоуверенности тебе не занимать, — проворчала я, чувствуя коленями его пах. Весьма напряженный, между прочим. Может, дернуть коленом… нечаянно?
— Честно? Хотел дать тебе время привыкнуть к этой мысли. Сначала выполнить миссию, а потом ухаживать, как положено у х’шанцев.
— О причине срочного изменения намерений нетрудно догадаться, знаешь ли. — Мои губы сами по себе искривились в усмешке.
— Я тебя сейчас сам кашей кормить буду, — с хитроватой улыбкой предупредил Лейс. — Да, Башаров ваш, паразитолог похотливый…
— Илья патоморфолог вообще-то. — Фу-у-х, я снова улыбалась до ушей.
— Плевать, сути это не меняет. Из-за него я поторопился, а ты… ты так смотрела на меня во время тренировки, что сдержаться не хватило силы воли.
Чувствуя, как щеки опалило жаром, я просипела:
— Ну-у-у… остановиться у тебя силы воли хватило. — Кому же приятно быть застуканной на «горяченьком»?
— Хвала Х’ару, мозг до конца не отключился, — сухо пояснил он, а сам поглаживал мои ноги под подолом. — Даш, я не боюсь за себя, слишком привык к риску. Сейчас меня заботит только твоя безопасность и защита.
— Верю… — выдохнула я в ответ, погладив его по щеке. Гладкой…
— Дашка, когда ты так смотришь на меня, я… мне сложно думать о нужном и важном, — теперь сипло говорил Лейс. — И слишком многого хочется…
— Думаешь, я не понимаю, о чем речь? Самой не сладко! — хихикнула я и отчетливо услышала скрип его зубов.
— Принцесса, ты меня доведешь… — Он еще раз стиснул мое бедро, а потом резко отодвинул стул вместе со мной на прежнее место. — Ешь кашу, и нам пора работать.
— Знаешь, а ты меня с ума сведешь, — разочарованно выдохнула я, не услышав продолжения. — К чему ты вообще разговор сейчас завел?
— Профессор, меня с детства родители учили: близкие должны научиться общаться друг с другом, обсуждать общие проблемы, трудности. Тогда их ждет долгая и счастливая семейная жизнь…
Я не донесла ложку до рта и, замерев, уставилась на х’шанца, который, оказывается, готовит меня к долгой семейной жизни с ним.
— Хорошо, принимается, — улыбнулась я, помня уроки ари Майшель. — А разве они о любви не говорили?
Неожиданно недоэльф хохотнул, засунул в рот оставшийся целым кусочек хлебца, прожевал, проглотил и затем весомо заявил:
— Зачем о любви попусту говорить, — а продолжил мечтательно: — Среди х’шанцев ее принято проявлять иными способами.
— Заинтриговал, — предвкушающе наигранно пропела я, правда, совершенно неуверенно, искоса взглянув на него.
Ответить Лейс не успел — в салон зашла очередная группа голодных военных, старательно скрывающих любопытство, — и, мягко улыбнувшись, попросил:
— Ешь кашу, принцесса.
Я разочарованно вздохнула, мы быстро поели и отправились каждый по своим делам.
По дороге в лабораторию на служебный коммуникатор, который я получила, как и все ученые, после первого совещания, пришло сообщение — Зельдман пригласил к себе. Немного подумав (все-таки сомнения были), я поспешила в каюту за тенью, чтобы взять ее с собой.
В лаборатории у Зельдмана, выглядевшего свежим и бодрым, собралась наша научная группа: неизменно аккуратный, чисто выбритый цитранец в свободной рубашке и коричневых брюках; утомленный ашранец с голубовато-серым лицом, явно не выспавшийся из-за вчерашнего поручения, в короткой плотной куртке с грязными локтями — видимо, испачкал и не заметил; Башаров в белой футболке, неизменном твидовом пиджаке и голубых, облегающих мускулистые ноги джинсах. Илье удалось поспать: синяки под глазами исчезли вместе со щетиной на подбородке. Красавчик!
— Здравствуйте, господа, рада видеть вас, — кивнула я сразу всем и прошла к свободному стулу.
— Какие-то новости? — С надеждой на хорошие эти самые новости я посмотрела на пожилого профессора, внимание которого привлек нанатон, темным облаком повисший за моей спиной.
Он перевел взгляд с нанатов на меня, кивнул, затем, удобнее устроившись в кресле, объявил:
— Уважаемые коллеги, спешу сообщить, что руководство ОБОУЗ и совет при Объединенном правительстве, выслушав мои доводы, согласовали синтез искусственных локусов в исследовательских целях.
— А что х’шанцы? — поинтересовался Башаров. — Не против?
— В связи с опасностью для других рас давление на них, полагаю, было оказано серьезное. Но х’шанцы выдвинули встречное условие.
— Какое? — выдохнули мы почти синхронно.
— Мы подпишем обязательство о неразглашении. Синтез, исследования, профилактика и лечение — все будет проводиться под жестким контролем Х’шана. И за пределы орбиты Т-234 не выйдет…
— Не понимаю я подобную секретность, — хмуро заявил Шитцини. — Любой более-менее подготовленный биолог или генетик сможет синтезировать локусы. К чему такие сложности?
— И сама вакцина станет достоянием общественности при внесении в общий реестр, — поддержал коллегу Ом.
— И вирус Ома, и бактерия Зельдмана тоже. Сразу после публикации данных по ним. — Я в недоумении пожала плечами.
— Как вы их назвали? — весело воскликнул Башаров.
Я смутилась, неуверенно посмотрев на коллег, но они по-доброму улыбались мне.
— Профессор Ом первым вычленил вирусные тельца в розовой, и, согласитесь, честь их открытия должна принадлежать ему. — Отметив, что ашранец польщенно потемнел, я продолжила более уверенно: — А доктор Зельдман, как наиболее опытный руководитель, направлял наши поиски.
Башаров смотрел на меня искрящимися радостью добрыми глазами, и я в очередной раз ощутила легкое сожаление, что не ему принадлежит мое сердце. Жить с ним было бы гораздо проще и удобнее.
— Я голосую за предложенные названия! — поднял он руку.
Глаза Зельдмана заметно повлажнели, он растрогался:
— Мне очень лестно, конечно, но я не думаю, что мои заслуги в этом деле столь высоки.
— Я тоже — за! — присоединился Шитцини.
У него тоже глаза на мокром месте — явно пытается справиться с накалом наших эмоций. Да, тяжело быть эмпатом! И, судя по выдержке, этот цитранец еще не самый сильный из них.
Башаров стремительно оттолкнулся от переборки и подошел к экранам. Надел манипулятор на палец и быстро начал вводить данные, комментируя:
— Не будем терять времени, я сейчас внесу наше решение в протокол.
— Поздравляю, коллеги. — Я встала и сначала пожала руку Ому, а потом — Зельдману, сначала крепко обнявшему меня.
— Спасибо, — широко улыбнулся Ом.
— Господа, дамы, а теперь продолжим обсуждение нашей проблемы, — быстро вернул себе наставнический тон Зельдман. — Х’шан против популяризации синтеза локусов. Вне чрезвычайной ситуации с розовой бактерией синтез локусов по-прежнему вне закона! Надеюсь, с этим всем все ясно. Далее. На данный момент у нас есть самый вероятный способ защиты или профилактики, а может, и лечения вируса. Но вопрос по самой розовой остался открытым. У кого есть предложения? Идеи?
Башаров привычно оперся бедрами о стол, сложив руки на груди, и поморщился:
— В сущности, они весьма схожи — вирус и бактерия. Но я почти уверен: локус х’шанцев в случае с розовой не пройдет. Нам необходимо найти защиту от нее, причем и для неорганических материалов.
— Защита должна быть системной. Как от розовой, так и от вируса, — согласился Зельдман.
— У меня есть идея… мысль, но не знаю, как вы ее воспримете, — неуверенно предложила я.
— С превеликим энтузиазмом и облегчением, — усмехнулся Башаров.
Я закусила губу, собираясь с мыслями, и начала, махнув себе за спину:
— Этот нанатон синтезирован из моей ДНК, граппских червей и нанороботов. Нанаты создают замкнутую систему энергетических связей, благодаря чему образуется локальное биополе без возможностей внедрения в него из внешней среды любого чужеродного элемента. И нанатон в принципе не способен создавать новые симбиотические связи.
— Ты хочешь сказать, что…
— Да, я хочу сказать… нет, считаю, что в некотором роде мой нанатон может быть использован в качестве защиты от розовой, — не дала я продолжить Башарову.
— Я не совсем понимаю, каким образом? — осторожно спросил Шитцини.
— Нам можно использовать систему его строения? — вклинился Кшеола.
— Нет, я уже говорила, нанатон — мой симбионт. Я о другом.
— Коллеги, давайте выслушаем нашего молодого специалиста-биотехнолога до конца, — немного раздраженно призвал ученых к порядку Зельдман.
Я благодарно кивнула ему, продолжив:
— Граппский червь — единый организм. Даже если его расчленить на мелкие кусочки, он продолжает функционировать как одно целое, стремясь к объединению. И при этом части не теряют связи. Да, на больших расстояниях связь в конечном итоге нарушается, но эта способность уникальна. Они, по сути, генерируют общее информационное энергетическое поле.
Я встала, снимая сережку, и мысленно заставила нанатон выдвинуться вперед, поясняя по ходу дела:
— Это не бижутерия, а блокиратор связи между мной и ими. Даже не так, это управляющий модуль, блокирующий связи между мной и нанатоном, а главное — между нанатами. С помощью его я управляю ими, использую как автоморф и задаю различные функции. Я предлагаю следующее: провести исследования конкретно глушилки. Использовать именно блокирующий модуль для защиты от розовой.
Научные мужи молчали, задумчиво разглядывая меня.
— Идея потрясающая, но как осуществить?.. — Зельдман пожал плечами, с надеждой глядя на меня.
— В каком смысле «как»? — не поняла я. — На корабле есть принтер, разве создать новый модуль — проблема?
— Я не знаю модификацию вашей «глушилки», как вы ее назвали, Дарья Сергеевна. Но вы уверены, что именно она сможет защитить от розовой… наши корабли, костюмы?
— Нет. Не уверена, что именно этот блокиратор поможет. Но подобрать волновой диапазон, который оттолкнет розовую, можно, в чем я уверена на девяносто девять процентов. И можно создать сразу несколько…
— Это замечательно, но один процент неуверенности остается, — печально отметил Кшеола.
— При неудачных испытаниях глушилки от заражения розовой может защитить сам нанатон, — твердо и настойчиво заявила я.
— Каким образом, позвольте уточнить? — снова спросил Кшеола.
— Он станет внешней оболочкой «выходного» костюма, — улыбнулась я.
Нанаты, следуя моему желанию, облепили тело будто второй кожей, прижав юбку к бедрам. Башаров рассматривал меня с нескрываемым мужским интересом и сразу же выразился:
— У вас восхитительно длинные ножки, Дарья Сергеевна. И верхняя часть стала еще более выразительной, аж руки зачесались…
— О переборки почешите — может, полегчает, любезный вы наш, — отшила я.
Мужчины попытались скрыть усмешки. Тем не менее настроение у всех приподнялось. И в том, надо признаться, заслуга Ильи.
— Итак, профессор Кобург предлагает использовать нанатов в качестве защитной оболочки для высадки на планету и проведения испытаний, — подвел итог Зельдман. — Мне кажется, дельная мысль.
— Спасибо, — облегченно выдохнула я. — Часть из них создаст внутренний контур, а внешний при возвращении может «стряхивать» с себя все лишнее и наносное до полного восстановления стерильности.
Я продемонстрировала, каким образом: приказала нанатам приподнять меня над полом, отделила верхний слой и рассеяла их, затем снова собрала и влила в общую оболочку. Дальше меня поставили на ноги, и, надев сережку, я отправила нанатон себе за спину.
Кшеола обвел послушную тень взглядом, прищурился и спросил:
— И на сколько человек его хватит?
— В каком смысле? — не поняла я в первый момент.
— Образцы вируса и бактерии можно взять только на Т-234, а там бунт. Значит, с учеными отправят группу сопровождения. И отсюда вытекает жизненно важный вопрос: на какое количество костюмов хватит этой так называемой защитной оболочки?
Весь мой энтузиазм и тайное довольство собой завяли на корню. Я судорожно облизала губы:
— На пятерых… если очень тонким слоем.
Мужчины посмотрели на меня с большим скепсисом.
— Зато х’шет Хеш’ар оценит нашу рачительность в отношении состава группы смертников, — насмешливо прокомментировал Башаров. — Чем меньше, тем лучше.
— Илья, ты невыносим! — зашипела я. — Есть еще идеи?
— А если их количество увеличить? — спросил с надеждой Шитцини. — Это же возможно?
Предложение правильное и закономерное, но я наверняка даже не покраснела, а стала малиновой от стыда и смущения.
— Это была моя курсовая работа, — приходилось подбирать слова, чтобы рассказать о собственной глупости, — я торопилась, все нюансы не учла, как и последствия. Использовала свою ДНК и замкнула весь симбионт на себя…
— Дарья Сергеевна, оставим реверансы и околичности на потом. Говорите конкретнее, — с веселым предвкушением неожиданно поторопил Зельдман.
— В общем, такой же искусственно синтезировать нельзя, вы создадите совершенно новый нанатон, но не увеличите количество нанатов, аналогичных этим. Я же поясняла: одна связь, одно биополе, один нанатон. И уж точно без наличия в нем моей ДНК — мне и этой тени хватает.
— В наших условиях и обстоятельствах это возможно?
— Нет, необходимы черви с Граппы. Из-за их особенности нужно выращивать нанаты — нельзя создать сразу… «взрослых».
— Сколько времени? — уточнил Башаров.
— Для использования всех функций, установления биосвязей… месяц.
— Профессор, — Зельдман подался ко мне всем телом, сидя в кресле, — вы обмолвились, что именно этот искусственно воспроизвести нельзя. А как можно?
Да-а-а… с моей-то кожей, даже если мозги работают, проницательных профессоров за нос водить — что студенту-первокурснику на экзамене выкручиваться. Пожилого ученого не заговоришь. У него иммунитет. Одно слово — и он выстроит цепочку умозаключений. Я скрипнула зубами, стыдясь своей ошибки, и хрипло выдавила:
— Они настроены на меня. Именно мой нанатон… он… размножится, если и я…
— Что «и вы»? — Все четверо мужчин смотрели на меня с откровенным весельем. Гады!
— Если снять глушилку и тоже… и заняться… этим… ну, размножением, — опять скрипнула я зубами в конце, пылая лицом, шеей и ушами и, кажется, сгорая от стыда целиком.
Я вздрогнула, подняв взгляд на Башарова, который в своей манере хлопнул ладонями по бедрам, заявив:
— Я ученый, я врач и, наконец, я патриот нашей Галактики!
— Это вы к чему? — Кшеола.
— Ой, только не вы… — Шитцини.
— Ну-ну. — Уже Зельдман.
— Дарья Сергеевна, не примите на свой счет, я не назойливый, я патриотичный. И предлагаю свою кандидатуру вам… в качестве размножителя нанатона.
— Илья… вы…
— Я ж не дуриком, а науки ради, — потешался надо мной «патриот» космического масштаба, широко разведя руки в стороны.
— Еще идеи есть? Желательно разумные? — пытаясь вернуть себе деловой тон, спросил Зельдман, но ситуация его тоже забавляла.
— Профессор Кобург, вы рассказывали о вашем новом проекте — нанитах. Их можно привлечь к работе? — вмешался в научно-патриотический балаган серьезный цитранец.
Я послала ему эмоциональную волну благодарности. Хотя мой ответ не был радостным:
— В тех условиях и обстоятельствах необходим тотальный контроль над ситуацией, и главное — над защитой. Нанатон — часть меня, проверенная годами совместной работы. Блокиратор — тоже. А наниты — проект. Я только-только заверила заявку на патент. Но сам проект еще в стадии разработки и совершенствования управления. Бывает, сбой дает. Я не дам и десяти процентов гарантии, что он не распадется на отдельные элементы в самый неподходящий момент.
— И все-таки сколько времени вам потребовалось бы на доработку? — настаивал Шитцини.
— Не знаю, — тихо ответила я. — Может, месяц, а может, больше…
— У нас ограниченный срок поиска решения проблемы, — мрачно произнес Зельдман. — Так долго держать блокаду планеты? Там же не только заключенные, но и обычные… просто персонал.
— Может, сходим перекусим? — непривычно хмуро предложил Башаров. — На сытый желудок лично мне легче думается.
Остальные его поддержали, а я за компанию выпила кофе — больше ничего не хотелось. Затем извинилась перед коллегами и ушла в каюту в одиночестве подумать, как обойтись без размножения нанатона. В мою лабораторию кто-то из них может нагрянуть, а в каюту вряд ли.
Неожиданно пиликнул сигнал у двери — кого-то все-таки принесло. Если с «размножением» — прибью! Я разрешила войти, и в следующий миг на пороге увидела Лейса. Шагнув внутрь, он быстро оглядел каюту и подошел ко мне. Сидя в кресле, пришлось затрать голову, чтобы заглянуть эльфу в изумрудные сияющие глаза. Он ласково коснулся кончиками пальцев моего лба, скользнул к виску, потом еще чуть-чуть приподнял мое лицо за подбородок, погладил большим пальцем губы и хрипло, негромко произнес:
— Какие нежные…
Я потерлась щекой о его запястье, повторив привычный мамин жест.
— Надеюсь, ничего из ряда вон не случилось и ты просто соскучился по мне?
— Пришел за тобой, — плутовато улыбнулся он, явно задумав что-то. — Хочу показать тебе звезды…
— О-о-о, ты приглашаешь меня на свидание? — изумленно выдохнула я в предвкушении.
— Можно сказать и так, — почему-то усмехнулся Лейс и, неожиданно подхватив меня под мышки, поднял с кресла.
Зарылся руками в мои волосы на затылке, помассировал кожу. От удовольствия я даже глаза прикрыла. Потом наклонился и мягко, почти невесомо коснулся моих губ своими, соединяя наше дыхание, легко касаясь, дразня меня и себя, конечно.
Положив ладони ему на грудь, я на цыпочках тянулась к его лицу.
— Ты сводишь меня с ума, родная, — прошептал он, лизнув мои губы. Томительно медленно переместил ладони мне на спину, прижимая к своему напряженному телу.
— Ты меня тоже. — Я улыбнулась.
Мы еще минутку постояли, прижимаясь щеками и наслаждаясь невероятным ощущением единения, внутреннего покоя и комфорта.
— Ну что, на звезды пойдем смотреть? — с неприкрытой тоской спросил он.
— С тобой хоть на край света, мой генерал. Тем более наше первое свидание… романтика.
Улыбка Лейса растаяла, мне показалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого взял меня за руку и повел за собой. Нанатон остался в каюте.

* * *

Честно говоря, я думала, что мне посчастливится попасть в рубку — святая святых, куда допускаются, наверное, только пилоты и навигаторы. Но через минуту-другую поняла, что мы с Лейсом идем в направлении конференц-зала, в котором научная группа после первого совещания больше не собиралась, предпочитая более привычную каждому из нас лабораторию. Мы, по понятным причинам, выбрали лабораторию Зельдмана. Свидание в конференц-зале?
Размечталась я, как скоро выяснилось, зря. А в первый момент удивилась, потому что в конференц-зале собралось много народа: наш куратор из ОБОУЗ Гаю Меш’ар, все мои коллеги, Киш, беседующий с х’шанцами из медслужбы. Едва до меня дошло, на какое «свидание» попала, я выразительно посмотрела на своего недоэльфа. Вот точно не прекрасный сказочный персонаж, а… тролль.
Я заметила тень вины и грусти в его глазах, но сказал он явно не то, что чувствовал:
— Прекрасная возможность совместить приятное с полезным! — Наклонился к моему уху и, обдав горячим дыханием, добавил: — А в нашем случае — свидание с совещанием. Прости.
Мои коллеги уже разместились перед большим экраном, к которому подвели и меня. Башаров обернулся, заметив нас и наши сомкнутые руки первым. Слегка нахмурил темные брови, на лбу залегла вертикальная морщинка. Злится Илья, не понятно только, на кого.
— Господа ученые, — обозначил свое присутствие х’шет Хеш’ар, — мы достигли звездной системы, в которой расположена Т-234.
— Об этом можно было по коммуникатору уведомить, — непривычно хмуро произнес Башаров.
— Уведомить — да, показать — нет, — ровно ответил Хеш’ар. — Ваш куратор Меш’ар доложит обстановку.
Гаю встал перед киберэкраном и, надев манипулятор, начал демонстрацию видов планеты-тюрьмы. Неприветливые серые краски, суровый климат, сплошные горные массивы. Небольшими городками выделяются тюремные комплексы и колонии-поселения. Затем разработки, где с помощью роботизированного оборудования и машин проводят добычу.
Затем картинка плавно сместилась, постепенно удаляясь от космопорта и «цивилизации». На экране застыли горная гряда и узкая долина, в которой ютится поселок: невысокие здания, коммуникации, стены и снова — неустанно и непрерывно работающие роботы, добывающие из-под земли полезные ископаемые.
Меня до глубины души поразил унылый и серый окружающий пейзаж. Ничего живого и светлого кругом. Если вообразить огненные вспышки, то именно так выглядел бы ад — средоточием бесконечной тоски и мертвой тусклой породы.
— Согласно плану, здесь находится зона смертников. И по тем данным, что нам успели передать до прекращения связи, бунт докатился и сюда.
— И чем это место нам должно быть интересно? — спокойно спросил Зельдман.
Меш’ар пошевелил пальцем и чуть сместил картинку в сторону. Снова роботы. Кажется, я даже видела копошащихся там внизу людей. Или нелюдей.
— Здесь проводят глубинные выработки, — он еще сместил обзор буквально на сантиметр, хотя в реальности это может быть километр или больше, — а теперь посмотрите на недавно появившееся характерное пятно.
Все уставились на цветное пятно в царстве серого.
— Розовая?! — выдохнули мы дружно.
— В таких ужасающих количествах… — изумился Кшеола.
— А есть топографические карты подземных источников? — встрепенулся Шитцини.
— Или шурфов? — помог ему Башаров. — У добывающих компаний обязаны быть. Важно знать, как близко шурфы проходят к месту выброса…
— Это один из новых выходов на поверхность, — продолжал пояснять Меш’ар. — Они все связаны тоннелями.
— Значит, как обычно, человеческий фактор, — устало выдал Зельдман, присаживаясь на любезно предложенный ему стул.
— Думаю, вы правы, профессор, — согласился Башаров. — Учитывая сроки, прошлые исследования планеты и лишь нынешнее обнаружение розовой. И главное — заражение…
— Как вы оцениваете шансы локуса в качестве защиты? А если ваше предложение не подтвердится? — с нажимом спросил Меш’ар.
— Доктор, вы сами должны понимать, что на данный момент это лишь гипотеза. Но пока самая жизнеспособная, учитывая обстоятельства гибели предыдущей группы, отсутствие сообщений о массовой гибели заключенных в означенный период и множество других факторов, — наставительно ответил Зельдман за нас. — Нужны испытания…
— Верховным правительством и руководством ОБОУЗ принято решение о начале прямых исследовательских работ на месте обнаружения розовой! — торжественно объявил Гаю.
— К чему такая поспешность? — воскликнул Шитцини. — Или вы хотите рискнуть очередным отрядом?
— Несколько часов назад с Т-234 пытался стартовать межзвездник. Экипаж на связь не вышел. Было принято решение об уничтожении корабля вместе с экипажем, вероятно, захваченным заключенными. И главное — зараженными! — холодно отрапортовал х’шет.
— Кем принято? — потрясенно выдохнул цитранец.
А мне не требовался ответ. Рука Лейса напряглась и сжала мою до боли.
— Я возглавляю данную операцию, соответственно отдал приказ.
— А вдруг проблемы со связью или это были…
Возмущенного Кшеолу жестко прервал Башаров, в голосе которого звенела сталь:
— Его обязанность — Галактику защищать, а не гадать на кофейной гуще: было или не было.
Я облегченно выдохнула, а Лейс разжал руку. Неужели думал, что я осужу его? Отвернусь? Хотя вопрос, заданный Кшеолой, вертелся и у меня на языке.
— На Т-234 несколько крупных транспортников и мелких кораблей, — ровно заговорил Хеш’ар. — Кто-то из заключенных или обслуги может прорвать кордон и уйти от преследования. Риск слишком велик. Мы не знаем, выжила ли группа ученых, успели ли они сообщить о катастрофических последствиях подобного побега как для всего человечества, так и для самих беглецов, но факт налицо. Уничтоженный корабль не отвечал на множество наших запросов, поэтому согласно протоколу безопасности был признан захваченным и опасным.
Зельдман встал и, заложив руки за спину, обратился к х’шету:
— Хорошо, согласны. Ситуация патовая. Сформируем группу, спустим на поверхность, а дальше что?
— Часть «призраков» будет сопровождать научно-исследовательскую группу в долину к шурфам с розовой. Другая идет к системам управления космопортом. Кроме того, мы обязаны выяснить, где предыдущая группа. Есть вероятность, что им удалось где-то закрепиться и провести работу по исследованию заразы.
— Но поймите же, они, та группа, обречены, если мы не правы и…
— Все мои «призраки» — х’шанцы, — оборвал Зельдмана Хеш’ар.
— А наша группа — нет! — с хмурой усмешкой возразил Башаров, пристально посмотрев на главного «призрака».
— Координационный центр получил данные по вашим разработкам. Было принято решение, что в поиск идет профессор Кобург. — Объявление нашего куратора произвело эффект разорвавшейся бомбы. Особенно на меня. Тем временем Гаю пояснил: — Ее мутация и наличие в организме личных локусов и… э-э-э… х’шанца предполагают наличие защиты, как и у нас.
— Вы с ума сошли? — возмущенно выдохнул Зельдман, — Дарья Сергеевна — девочка совсем. А там заключенные, убийцы. В конце концов, не гуманно и не этично посылать женщину под пули вместо мужиков. Я категорически против подобного шага и…
— Я могу подписать любой документ, — перебил его Башаров, — что добровольно иду на риск. И твердо считаю свою кандидатуру более подходящей для данной миссии, и подготовлен лучше. И…
— Профессор, мы вас понимаем, — устало прервал патоморфолога Гаю, — но искусственный локус — непроверенная гипотеза. А если он неверно синтезирован? Или лишь натуральные, природные локусы, имеющие какие-либо малейшие отличия, защищают нас и ошибка повлияет на результаты исследований? Мы потеряем время, возникнут сомнения. У нас нет права…
— Отлично! — рявкнул Башаров. — По вирусу еще более-менее понятно, а что вы намерены делать с самой розовой? Дарья лишь очередную гипотезу выдвинула. И если по локусам есть подтверждение в виде выжившего х’шанца Сая Мейн’ара, то в данном случае мы имеем лишь предположение!
— Профессор Зельдман рассказал о возможностях блокиратора и нанатона в качестве внешней защиты от розовой…
— А о возможности размножения нанатона он тоже сообщил? — Илья злобно уставился на коллегу, словно тот донос накатал.
— Мы обязаны вести протокол, господин Башаров. И докладывать о любых версиях, — обиженно оправдался Зельдман.
Илья раздраженно отмахнулся: он тоже понимал, что старый профессор не виноват. Решение приняли на более высоком уровне, а нам остается только выполнять поставленную задачу.
Мало того, что у меня внутри ледяной комок разрастался, так я еще и стала объектом общего пристального внимания нескольких пар разноцветных глаз. Я откашлялась и возмущенно просипела:
— Не надо на меня преданно и заинтересованно смотреть, господа. Я не готова заниматься размножением… сейчас!
Участники совещания мгновение-другое помолчали, а потом редкие смешки переросли в общий гул.
— А ведь я предложил свою кандидатуру, — громко напомнил Башаров.
И я всем телом ощутила, как напрягся рядом мой личный тролль, ледяным голосом осведомившийся:
— Я не понимаю, о чем сейчас речь идет, господа.
И слава богу, тактичный Шитцини сам рассказал о недавнем разговоре с коллегами на тему увеличения количества нанатов для защиты большего количества исследователей и группы сопровождения.
Я искоса посмотрела на Лейса и поймала его заинтересованный, повеселевший взгляд. Он снисходительно покачал головой, мол, эх ты, Шалая…
Меш’ар с минутку рассеянно смотрел на меня, потом, встрепенувшись, уверенно заявил:
— Мы на полностью укомплектованном самым новейшим оборудованием корабле. Поверьте, профессор Кобург, решить столь деликатную проблему вполне возможно.
— И каким же образом? — одновременно спросили мы с Башаровым, который затем довольно ухмыльнулся, вызвав скрежет тролльих зубов.
— Я решу этот вопрос с профессором лично. Но ничего такого, у нас есть специальные сенсорные камеры, и… как я понимаю, необходима соответствующая эмоциональная составляющая — и тогда ваш нанатон запустит программу размножения, да? — Видимо, заметив мои горящие щеки, Гаю оборвал пояснения и перевел тему: — Значит, после решения проблемы с количеством нанатов доктор Кобург в составе ориентировочно двадцати десантников отправится на поверхность и…
— Я пойду с ней! — настаивал Башаров.
— Нет, профессор, с ней пойду я, — ровно, без малейшего всплеска эмоций произнес Хеш’ар.
Илья хмыкнул с сарказмом:
— И вас отпустят, х’шет?
— Мое непосредственное участие уже согласовано. Управление перейдет к куратору миссии Меш’ару и моему заместителю командору Рейш’ару.
Киш коротко кивнул, посмотрев на ученых. А я ощущала себя как в нескончаемом страшном сне — вижу, а проснуться не могу никак. Какие-то заключенные, десантники, горы серые… Может, пора уже ущипнуть себя да проснуться?
— Эй, ты чего щиплешься? — прошипел мне на ухо Лейс.
— Прости, — виновато пожала плечами, — я нечаянно. Хотела себя в чувство привести и ноги перепутала.
Он вновь подхватил мою ладошку и пожал:
— Меня радует скорость, с которой ты ко мне привыкаешь. Уже вон ноги путаешь.
— Да уж, — уныло вздохнула я.
Еще час у военных ушел на споры и переговоры с моими коллегами. Я в них почти не участвовала — ушла в себя, затаилась, слишком страшно было думать о предстоящей высадке на планету. Лишь тот факт, что Лейс будет рядом, не давал сорваться в истерику и в панике сбежать с совещания и вообще с этого корабля. Я совсем не герой. Совсем-совсем, увы.

* * *

Открыв глаза, я потрясенно смотрела на мужчину, стоявшего у… хм… кровати, на которой я лежала, вернее, на спину этого мужчины. Судорожно сглотнув, я быстро огляделась: небольшая комната, выдержанная в золотисто-зеленых тонах, с огромной кроватью, занимающей почти все пространство. Справа, к моему неописуемому изумлению, увидела окно во французском стиле — от пола до потолка; белоснежные легкие занавески шевелит легкий прохладный ветерок, приятно овевая тело. Жаль, что не видно пейзажа за окном.
Я опять обратила внимание на мужчину и снова нервно сглотнула. Он повернулся ко мне лицом, и я невольно «ощупала» его взглядом сверху донизу, изучая, восхищаясь, можно сказать, облизывая.
Молочного оттенка кожа, под которой перекатываются тугие мышцы, широкие мускулистые плечи и грудь, сильные руки, сжатые в кулаки, бедра под тонкой шелковистой тканью штанов. Черный цвет этой единственной одежды невероятно сексуально сочетается с белой кожей. Серебристая дорожка волос спускается от пупка и дальше прячется под резинкой штанов. Пах напряженно выпирает, выдавая желание мужчины.
Я смутилась и быстро подняла взгляд к лицу с четкими, резковатыми, волевыми чертами, чувственными губами и упрямым подбородком. До зуда в пальцах захотелось провести по его переносице и прямому носу, обвести идеальные дуги серых бровей и бледные скулы, на которых разгорается лихорадочный румянец. Облизнула губы и тут же приковала к ним его жадный, почти плотоядный взгляд. Мужчина разжал ладонь, длинные пальцы скользнули к поясу штанов с явным намерением снять последнюю преграду.
— Не надо! — вскрикнула я, пытаясь остановить его.
— Что именно? — Воркующий баритон завибрировал у меня внутри на незнакомых ранее струнах.
— Раздеваться, — неуверенно выдохнула я.
— Но ведь ты уже разделась, а мне хочется присоединиться к тебе. — Чувственные губы раздвинулись в улыбке, показав белые ровные зубы.
Я недоверчиво посмотрела вниз, на себя, и предела моему потрясению не было. Словно нимфа разлеглась на сказочной красоты зеленом покрывале, ласкающем обнаженную кожу, идеально подчеркивающем золотистый загар. Полную грудь венчают призывно затвердевшие розовые вершинки, а ноги я развела в стороны, полностью раскрывшись перед мужчиной.
Первым порывом было прикрыться, но помешал пробежавший по комнате шелест тихого смеха. Мужчина смотрел на меня с улыбкой и… уже без штанов.
— Лейс, ты совсем рехнул… — Мой возмущенный вопль оборвался, стоило взгляду опуститься вниз.
Я на миг забыла обо всем на свете, разглядывая его ниже пояса. Природа щедро одарила моего х’шанца. Сейчас его мужское достоинство в окружении легкой светлой поросли гордо стремится вверх и слегка угрожающе покачивается.
— Какой ты… большой, — выдохнула я испуганно, — а-а-а… я передумала. Обещаю придумать что-нибудь другое…
Я оперлась на локти и начала отодвигаться от него в сторону изголовья кровати.
— Замри! — Лейс смотрел так горячо, что почти обжигал. Но ведь это неправда, это…
— Нет! Сам замри. Все, отстань, я передумала.
— Я тебя чем-то напугал, принцесса?
Виновато кивнув, я продолжила трусливо отползать. Лейс плавно нагнулся, опершись коленом о кровать, и потянулся ко мне:
— Моя храбрая принцесса испугалась вида обнаженного мужского члена? Детка, он доставит тебе неземное наслаждение, вознесет на вершины сладострастия…
— Фу, как пошло и пафосно, — скривилась я.
— Ты права, разговоры во время секса — зло, давай помолчим, — легко согласился этот Мистер Большой… Большое Самомнение.
Лейс сцапал мою лодыжку и резким движением, заставив вскрикнуть, дернул на себя. Навис надо мной, вглядываясь в лицо. Вблизи его глаза были не просто красивыми — прекрасными, и я буквально тонула в их сияющей, ласковой зеленой глубине, осененной длинными, чуть подрагивающими, густыми темно-серыми ресницами.
— Так нечестно, это не правда, это… — У меня кружилась голова.
Положив руки на кровать по бокам от меня, Лейс прижал мое тело своим обнаженным, подмял под себя. «Но ведь это не правда и не должно быть так…» — отчаянно билось где-то в уголке сознания. На самых задворках.
— Моя красивая вкусная девочка, расслабься, я доставлю тебе удовольствие.
— Перестань говорить мне подобную ерунду, — буркнула я, хотя брыкаться и пытаться выбраться из-под него передумала — замерла, ожидая продолжения.
— Поцелуй меня, — попросил он.
— Ты же сказал, что пока лучше не надо полного контакта…
— Тогда я сам. Сейчас нам можно все, принцесса.
Под его пристальным взглядом, казалось, даже кожа становится сверхчувствительной. А потом я сама зарылась руками в белоснежные волосы, потянулась к его губам. Коснулась… Чего-то не хватало, но поцелуй был невероятным. Губы покалывало от наслаждения, а воздух между нами словно искрился от напряжения.
Лейс стал более осторожным, тягуче страстным, но не таким необузданным, голодным и разрушающим все грани, каким был в спортзале недавно.
— Закрой глаза, принцесса… — Я сначала напряглась, но сделала, как он просил.
Твердая широкая ладонь коснулась моего живота и мягко, нежно погладила, даря потрясающие ощущения. Его губы сомкнулись вокруг одной вершинки груди, а вторую он приласкал ладонью. Контраст непередаваемый, я вскрикнула, и не думая сдерживаться. Мое тело словно прошивали сотни электрических разрядов, от которых я дрожала, покрываясь потом и чувствуя невероятное напряжение.
Не в силах утерпеть, я открыла глаза и уставилась на белоснежную макушку эльфа, занятого моей грудью. В душе что-то новое всколыхнулось, сродни животному. Я задыхалась от удовольствия, вцепившись в его волосы и прижимая к себе. Грудь отяжелела, ныла, а внизу живота скапливалось что-то горячее, терзающее, требующее освобождения.
Лейс оторвался от груди, снова посмотрел мне в глаза, а его ладонь скользнула вниз, проникла между моих ног и быстро преодолела сопротивление, когда я попыталась сжать бедра, спрятаться. Эльф соблазнял меня легко и непринужденно, лаская и разжигая чудесный огонь в моем теле.
Задыхаясь, я выгнулась дугой, подаваясь ближе, теснее — и, наконец, потерялась в невероятных ощущениях, а потом мой мир распался на тысячи осколков от яркого, первого в моей жизни оргазма…
— Ты невероятный мужчина, — выдохнула я, расслабившись, и — вернулась в реальность, где надо мной мерцал белесый плотный купол капсулы.
Включилась легкая подсветка, позволившая освободиться от датчиков и проводников, прикрепленных к моей груди, низу живота, голове и вдоль тела. Липучки отлеплялись с противным чмокающим звуком, а руки дрожали от пережитого удовольствия и эмоций. Да что там руки, у меня дрожала каждая мышца. Испробовав к двадцати семи годам несколько способов личного удовлетворения, я ни разу не достигла даже сотой доли удовольствия, испытанного сейчас.
Нажала на крышку, чтобы отъехала, но не полностью, а приоткрывая меня до груди. Судорожно вдохнула и осмотрелась:
— Убью!
Помещение для сенсорных исследований заполнил рой моих нанатов, похожий на злобный осиный, готовый жалить и уничтожать все на своем пути. Только на врага пальцем ткни.
— Надеюсь, не меня?! — раздался рядом насмешливый и такой… возбуждающий знакомый голос.
Лейс совершенно невозмутимо приближался сквозь сумрак нанороботов, словно это обычный туман, и у меня снова перехватило дыхание. Его крупная мощная фигура в черном почти сливалась с темными тельцами нанатов, но бледная кожа лица и белоснежные волосы создавали ощущение, что из тьмы призрак появляется.
И отголоски недавнего экстаза стали более явственными, сильными.
— Вы с Меш’аром сказали, что имитируете виртуальную реальность. И я… и все неправда. И что оно само по себе произойдет. А…
— Я попросил добавить реалистичных эффектов, знакомых нам с тобой словечек, оборотов, — мягко усмехнулся Лейс. — И прототипом мужчины запустил, предварительно сканировав, себя. Предстал перед тобой в реальном размере, чтобы ты начала привыкать… видела и помнила именно меня.
Закрыв лицо руками, прячась от его пристального взгляда и сгорая от стыда, я застонала:
— Ты невыносим. Ну кто так делает?
Лейс подошел вплотную к капсуле, положил на крышку серый халат для меня, а сам оперся о край. Чуть наклонился, окинул жарким взглядом и провел кончиками пальцев по моим обнаженным плечам и разметавшимся волосам. Медленно склонился и коснулся моих губ в нежном, поверхностном, но очень страстном поцелуе.
Вот чего не хватало в «процессе» — его аромата! Я жадно вдохнула и ладонями потянулась к его лицу.
И именно в этот момент прямо мне в губы Лейс с улыбкой прошептал:
— Знаешь, в нарушение твоего приказа я остался в аппаратной. Дарья, а ты, оказывается, громкая и страстная женщина. Да еще назвала меня невероятным мужчиной. Значит, я смог тебя удовлетворить даже в виртуальной реальности.
Мои пальцы сомкнулись на его шее, сдавливая.
— Я… Ты… Да я…
— Моя! — хрипло шепнул в ответ невероятный несносный мужчина, легко преодолев сопротивление и желание его удушить, и отвел мои руки.
Неожиданно крышка капсулы оползла вниз и в сторону, а я, охнув, прикрылась руками. Забыла, что лежу обнаженной! Тихий смех Лейса прошил меня словно электрическим разрядом, а улыбка собственника и царя зверей бесила, но одновременно возбуждала новую волну дрожи.
Мужчина одним плавным движением подхватил меня под спину и колени и вытащил наружу. Помог встать на ноги, при этом не преминув огладить мои ягодицы.
Я услышала судорожный мужской вздох и почувствовала твердый бугор, упершийся мне в живот. Ха, равнодушным суровый «призрак» точно не остался.
Лейс подхватил халат и быстро меня одел.
— Либо сдохну от желания, либо все полетит в з… — просипел он, притиснув меня к своему телу. Затем, выдохнув мне в макушку, почти пожаловался: — Даш, прости, но признаюсь сразу: длинного периода ухаживания у нас не выйдет. Теперь, когда знаю, как ты кричишь от страсти!..
Подняв лицо, я увидела, каким голодным взглядом он смотрит на меня, нахмурив брови. Не выдержала и расхохоталась: не одна я мучаюсь.
— Подозреваю, что у нас вообще не будет периода ухаживания.
— Ого, сработало! — отвлек нас друг от друга голос Гаю. — А вы, профессор, сомневались.
— Док, я же тебе сказал, что в качестве прототипа лучше сгожусь, — криво ухмыльнулся Хеш’ар, не выпуская меня из объятий, и значит — не скрывая наших отношений.
— Мне можно вас поздравить, х’шет, профессор? С началом связи? — осторожно спросил Гаю, глядя то на него, то на меня с неуверенной улыбкой.
— Да.
После короткого и емкого ответа у меня в животе те самые волшебные бабочки начали порхать, хоть Лейс и раньше не скрывал нашего знакомства, интереса ко мне. Но сейчас открыто заявил о «нас», и это впечатлило.
— Скажите, профессор, на сколько костюмов хватит полученного количества? — спросил Гаю о насущном.
Я снова оглянулась на своих подопечных и напряглась:
— На двенадцать, наверное.
— Прости, родная, придется повторить процедуру, — усмехнулся Лейс, кивком отпуская Меш’ара и начиная развязывать на мне халат.
— Но… но Лейс, двенадцать уже должно быть достаточно, и если растянуть и…
— Даш, я же сказал: группа сопровождения — восемнадцать человек. Плюс мы с тобой. Вот и постарайся получить удовольствие еще на десять костюмов, на всякий случай.
— Я тебя ненавижу! — взвыла, пока меня насильно укладывали в капсулу и стаскивали халат. Пошло оно все…
Лейс мягко погладил меня по щеке, убирая пряди волос назад.
— Мы оба знаем: ты врешь сейчас. — А затем, криво ухмыльнувшись, добавил: — Прости, что приходится делать мучительную работу.
— Хеш’ар, я сейчас вылезу отсюда, и будешь сам…
— Я бы с удовольствием, но рисковать твоей защитой нельзя. — Он наигранно печально поджал губы и пошел к двери. — Датчики присоединяй. Будешь готова, просто шепни, родная, я услышу.
— Ты невыносим! — прошипела я, снова начиная подсоединять к себе сенсоры, будь они неладны. — Боже, я никогда так не позорилась, только когда ты мне в тренеры напросился! Хеш’ар, ты слышишь меня?
— Слышу, слышу… — прозвучало сверху.
— Тролль ты, а не эльф!
— Заметь, Даш, какой карьерный рост. От космической улитки до тролля всего за пару дней — блестяще!
Капсулу заполнил газ, и я провалилась в очередной виртуальный эротический сон. Ничего, я сейчас устрою кое-кому виртуальному кнут и пряник…

* * *

Небольшое лабораторное помещение с вмонтированной в центре большой емкостью неизвестного мне назначения, но, надо полагать, служащее для каких-то исследований, заливал слепящий ультрафиолет. По моей просьбе емкость заполнили питательным раствором, превратив в бассейн. И я, надев светозащитные очки, с мрачным видом наблюдала за шевелившимся под толщей жидкости, подобно огромному толстому питону, нанатоном. Его «тело» периодически приподнималось над поверхностью, чтобы погреться и зарядиться под ультрафиолетом. Таким образом я кормила свою изрядно увеличившуюся тень. Ох и заставила она меня… попотеть!
— Ему надолго хватит питания и зарядки? — спросил стоящий рядом Меш’ар.
— Обычно раз в месяц на сутки выставляю его наружу и раз в квартал подкармливаю. На Тру-на-Геше яркая интенсивная звезда. Ему хватает.
— А сейчас?
— Сейчас… — я тяжело вздохнула, — питаться надо чаще, но на месяц должно хватить.
— Этого времени нам будет достаточно, и даже с запасом.
Я скосила глаза на х’шанца. Они на всякий случай рассчитывают месяц скитаться по Т-234? Или… нет, об «или» лучше не думать, и так периодически трясусь от страха перед предстоящими полевыми исследованиями в условиях… Стоп! Судьба Лейса беспокоила меня не меньше.
— Ар Меш’ар, скажите, Лей… х’шету Хеш’ару сильно достанется за непосредственное участие в операции? — Я просительно смотрела на собеседника, от волнения сжав кулаки.
Гаю отвернулся от стекла, за которым радовался жизни мой нанатон, хмурая морщинка разрезала его бледный лоб. Жаль, глаз не видно.
— Он рискует карьерой, но не отступится теперь. Думаю, вы и сами понимаете.
— Столько лет упорного труда, чтобы получить звание, а потом…
Меш’ар улыбнулся лишь глазами, нерешительно поднял руку и пожал мой локоть, успокаивая:
— Он мужчина и никогда не позволит своей женщине рисковать в одиночку. Уверен, это обстоятельство примут во внимание… потом.
— Это «потом» и пугает! — Я отвернулась от куратора, обратив свое внимание на купающегося «питона». Проверила время: в принципе уже достаточно. Тоже с запасом.
— Не вините себя, профессор. Любой х’шанец с детства знает: подойдет время брачной связи, и кому-то из пары придется выбирать. Кто-то должен сменить свой путь — профессию или жизнь. В большинстве случаев пара складывается из х’шанцев с общими взглядами, интересами, когда жизненные пути сложились и мужчине и женщине предельно ясно, как жить и где. Но случается и по-другому…
— Да, в его жизни снова появилась я, и ему приходится все менять.
Гаю неожиданно громко рассмеялся и, когда я удивленно посмотрела на него, пояснил:
— Знаете, Дарья Сергеевна, мне кажется, многие были бы не против изменить жизнь, чтобы объединить свои локусы с вашими.
Я насмешливо фыркнула:
— Вы мне льстите, доктор Меш’ар. Причем самым наглым образом. Но спасибо, хоть ныть перестану.
Теперь мы смеялись вдвоем.
— Вы почему-то недооцениваете себя, — продолжал делать комплименты Гаю. — Согласитесь, если наша миссия будет успешной, есть большая вероятность, что х’шету Хеш’ару простят недочеты или вольности. Слишком много всегда зависит от результата. Как говорят у вас, победителей не судят.
— Мы постараемся, — пожала я плечами, тем не менее испытывая значительное облегчение. Затем, бросив взгляд на нанатон, добавила: — Их можно выпускать.
— Когда наденете нижний костюм, позовете меня, я проверю подключение и работу системы, — кивнул Меш’ар и вышел.
Проводив его взглядом, я уныло посмотрела на специальный костюм серого цвета, разложенный на лабораторном столе, помимо всего прочего выполняющий функцию нижнего белья. До сегодняшнего дня я никогда не задумывалась о том, каково приходится звездному десанту на незнакомых или вражеских планетах. А вот теперь сама узнаю.
Передернув плечами, полностью разделась. Поежилась — от прохладного воздуха кожа покрылась мурашками, — всунула ноги в высокотехнологичный костюм, с отвращением подсоединила все мягкие силиконовые емкости к нижней части тела для утилизации и выведения продуктов жизнедеятельности из моего организма. Надев костюм полностью, ощутила, что внутренний пористый слой плотно прилегает к моему телу, будто обволакивая второй кожей, которая будет впитывать пот и обеспечивать дыхание и терморегуляцию.
Позвала Меш’ара и с его помощью облачилась в выданный мне на Ватерлоо «выходной» скафандр. Он сам подключил все датчики и трубки. Невероятно смущая, объяснил, как регулярно производить утилизацию отходов организма. Показал два клапана, под которыми обнаружились трубки с водой и питанием — запас для экстренных случаев.
Затем приказал опробовать каждую функцию скафандра, снабженного мягким эластичным капюшоном с защитной лицевой маской. Ко всему прочему, поверхность маски оказалась интерактивным кибером, выполняющим в том числе функции связи.
— Вот здесь, в рукаве, под клапаном — аптечка. А здесь — запасные носовые фильтры и одноразовые маски для экстренных случаев. Посмотрите, здесь…
— Я помню, доктор, у меня память отличная, а вы уже десятый раз показываете, — улыбнулась я в маске.
Х’шанец нахмурился:
— Просто вы женщина, а они часто забывают о мелочах, как вы их называете…
— В моей профессии не бывает мелочей. — Я постаралась успокоить дотошного, исполнительного мужчину.
— Надеюсь, — проворчал он.
— Мой багаж на площадке? — перевела я тему разговора, одновременно попрыгав и проверив костюм — не мешает ли, не гремит.
Меш’ар снова последовательно и тщательно проверил работу скафандра, подергал, помахал рукой перед маской, отчего я взвыть была готова. Меня и так последние сутки просвещали, а потом экзаменовали на предмет того, как будет происходить высадка, как себя вести при этом. Заставили вызубрить инструкцию о функционировании костюма. После «призраков» и специалистов ОБОУЗ пришла очередь коллег, которые не менее методично натаскивали меня перед проведением испытаний. Бедняга Шитцини от накала эмоций в научной группе в последние часы рычал на всех и раздражался, не справляясь с напряжением и не в силах удерживать контроль.
— Да, команда ждет только нас. Группа десантников и х’шет в сборе, груз тоже готов к транспортировке. Ваши коллеги проверили и перепроверили…
— Уж в этом-то не сомневаюсь, — устало буркнула я. — Проверьте багаж, а то Башаров способен выкинуть шутку — спрячется в нем, чтобы его с собой взяли.
Мой личный «тренер по костюму» усмехнулся:
— Профессор Зельдман выразил то же самое беспокойство, поэтому мы приняли меры.
Я хмыкнула, повела плечами и, не найдя причины, по которой стоило и дальше здесь задерживаться, направилась в лабораторию за нанатоном.
Из бассейна по моему приказу выбралось огромное черное «тело», поблескивающее полированными боками. Гаю напряженно отступил — нанатон действительно выглядел слишком пугающим и внушительным. Завис передо мной зловещим мазутным пятном, в которое я без толики сомнений или страха вступила, приказав покрыть мой костюм с ног до головы. Свободной осталась маска.
Наше появление на погрузочной площадке провожающие и отбывающие встретили полнейшим молчанием, хотя и мне было на что поглазеть, прикусив язык: восемнадцать десантников и х’шет Хеш’ар поразили грозным видом. И в отличие от меня, с ног до головы были обвешаны оружием. Здоровенные монстры — вот кто предстал передо мной.
Несмотря на мощь и крупные габариты, десантники двигались плавно и бесшумно, и это впечатляло. Все их внимание сосредоточилось на нанатоне, угрожающей черной массе, плывшей за моей спиной. Хеш’ар, заслонив меня своим телом, методично, в точности как куратор несколько минут назад, проверил мое обмундирование, заставив раздраженно-отчаянно закатить глаза. Сколько уже можно-то? Но, заметив мою мимику, ухмыльнулся и легонько щелкнул пальцами по маске.
Затем подошел Кшеола и протянул коробку. С благодарностью забрав ее, я вынула глушилку наподобие моей, только выполненную в форме магнитной броши, а не сережки. Глушилки решено было прицепить к скафандрам десантников изнутри, у ключиц, что я и сделала, переходя от одного здоровяка к другому и немало смущаясь, потому что высокие брутальные блондины совершенно не скрывали интереса ко мне.
— Внимание, господа, — громко произнесла я, от волнения перепутав обращение, — брошь беречь как зеницу ока. Запомните: это ваша защита от заразы. Потеряете — и, вполне вероятно, нанаты вернутся ко мне. Всем ясно?
— Так точно, ари!
Я замерла на мгновение, услышав «ари», ведь х’шанцы так обращаются к замужним женщинам. Но, взяв себя в руки, продолжила:
— Каждый из вас входит в облако, расставив руки и ноги. Не дергайтесь. Выходите по команде, дальше место занимает следующий.
Деактивировав глушилку, я приступила к процедуре, к которой готовились последние двое суток. Первым ступил во мрак нанатона х’шет, а через несколько мгновений вышел таким же черным, как и я. Следом за ним обзавелись внешней защитой восемнадцать десантников.
Я удовлетворенно отметила, что мои «мучения» на ниве размножения нанатов не остались без вознаграждения: образовался небольшой остаток, который под насмешливым взглядом Лейса (а впрочем, и других посвященных в суть дела) заставила обленить наш багаж, вернее, груз.
В небольшой шаттл мы погрузились быстро. Меня все время направлял Лейс, остальные действовали единым слаженным механизмом. Ну что ж, вот и начались мои первые в жизни полевые исследования. Или испытания?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

— Готовность три минуты! — раздался голос пилота в наушнике.
— Мы последние, поняла? — напомнил Лейс, сжав мою руку.
В скафандре его рука казалась еще больше и внушительнее, а моей костюм не особо помог. Или это по сравнению с мужской она выглядит как детская против взрослой. От страха и волнения слегка подташнивало, сердце стучало где-то в горле.
Шаттл завибрировал, затем словно вздрогнул, и часть команды синхронно встала, приготовившись к высадке. Бойцы двинулись к начавшему опускаться широкому пандусу. Несмотря на нервное состояние, я не могла не оценить слаженность их действий. Мимо нас прошли десять десантников, за ними скользил в полуметре над полом грузовой гравибаг с нашим грузом. Лейс поднял меня с кресла и быстро повел за собой. Остальные восемь бойцов должны будут высадиться гораздо дальше от зоны обнаружения розовой, ближе к космопорту. Ведь нам предстоит выполнить сразу две важные задачи.
Т-234 встретила нас завывающим ветром, серой, забивающейся во все щели каменной крошкой и неприветливым, суровым горным пейзажем. Но именно на рельеф местности был расчет — наземным службам слежения будет сложнее обнаружить десант. Как нам недавно сообщили на совещании, среди зэков нашлись умельцы осуществлять технический контроль и пеленгование, судя по тому, что первая попытка военных вернуть контроль над космопортом была пресечена еще на подлете к поверхности планеты. И это случилось до оповещения об угрозе заражения розовой.
Неторопливо, размеренно и четко наша группа, покинув плоскую каменную площадку и цепью спустившись вниз, бежала к устью долины. Я вместе с грузом двигалась в середине, под прикрытием грозных вооруженных десантников. Какое-то время смотрела по сторонам на унылые отвесные скалы, а чаще — на крутые, лишенные растительности склоны гор, тянувшиеся к серому небу.
Иногда из-за порывов ветра происходили небольшие камнепады, и у меня внутри все сжималось от страха: а если нас завалит? или обнаружат? вдруг кто-то спустится сверху? Но команда вела себя абсолютно спокойно, внешне не реагируя на небольшие происшествия.
— Не нервничай, мы запеленгуем любое живое существо в километровой зоне, — прозвучал в наушнике спокойный голос Лейса.
— Постараюсь. — Я на миг обернулась взглянуть на него.
Он следовал за мной, возвышаясь этакой громадиной. Невероятно сложно соотнести грозного воина и девятнадцатилетнего парня, каким он был на Х’аре. Небо и земля!
Через полчаса мы преодолели, согласно данным, отображавшимся на внутренней поверхности маски, пять километров. И я начала уставать и задыхаться. Все-таки не в фитнес-зале в спортивном топике и легинсах по ровной дорожке бежала, а скакала по камням и пересеченной местности в костюме, в котором в космос можно ненадолго выйти.
Соответственно темп моего бега снизился, что Лейс тут же отметил — даже не останавливаясь, подхватил меня и посадил на свободное местечко на гравибаге. Теперь я летела, переводя дух и глядя по сторонам. Еще перед посадкой мне наказали никуда не лезть, не вмешиваться, без дела не болтать, слушаться беспрекословно. Короче, вести себя как ценный багаж.
От безделья наблюдать однообразный пейзаж скучно вдвойне, поэтому скоро объектом моего внимания стал Лейс. Он бежал ровно, легко, на лице, видневшемся под маской, не отражалось ни легкого напряжения, ни усталости. Бегущие позади него «Призраки Х’ара» выглядели точно так же. Одно слово — профессионалы. Если бы я неожиданно увидела кого-нибудь из этих черных монстров, напугалась бы до ужаса, а сейчас горжусь, что в команде с ними.
— Лейс? — тихо позвала я, привлекая к себе внимание и желая поддразнить. Но мой эльф даже ухом не повел. — Космическая улитка, прием, прием. В этом костюмчике ты потрясно выглядишь, такой мужественный, суровый, и главное — хорошо бегаешь, оказывается…
В глазах Хеш’ара сверкнула досада, но он усмехнулся:
— Профессор, нас слышат все!
Ой, об этом аспекте я забыла от волнения. Стыдно-то как!
— Простите, — просипела я и замолчала, услышав приглушенные смешки. Оставалось надеяться, что это члены нашей группы, а не другие вовлеченные в операцию. Тем более неизвестно, сколько их всего… вовлеченных.
Спустя еще полчаса мы добрались до первых признаков горных разработок. Увидев роботизированный погрузчик, группа замедлилась. Первая двойка рванула вперед, разошлась в стороны, огибая полукругом обнаруженный шурф и технику. Но покрытые песком и ржавчиной неработающие машины свидетельствовали о давно заброшенном месте.
Мой притупившийся было страх снова начал одолевать, а в воображении я нет-нет да рисовала сотни обозленных зэков-смертников, жаждущих нашей смерти. Чем дальше мы продвигались, тем больше попадалось следов присутствия человечества. И тем медленнее и осторожнее приходилось передвигаться. Теперь двое десантников постоянно находились где-то впереди, разведывая местность. Пару раз я слышала щелчки по связи, и группа останавливалась, потом снова что-то щелкало, и наш путь продолжался мимо старых заваленных шурфов и брошенных поселков.
Обогнув нагромождение камней, походившее на длинный вал, мы увидели множество одноэтажных, барачного вида построек и замерших, словно отдыхающих роботов таких огромных размеров, что огибать их приходилось несколько минут. Кругом лежали отвалы горной породы, а весь периметр был огорожен действующими лазерными установками — смертоносные нити ярко светились в серой мути дня, невольно повергая меня в еще больший страх и уныние. И наводя тревогу.
Как здесь можно жить? Годами… десятилетиями?
— Поселок оставили после обнаружения розовой, — тихо произнес Лейс, видимо заметив мои круглые удивленные глаза, стараясь успокоить.
— Периметр чист, Первый, — доложил разведчик.
Увы, инструкцию о неприменении имен и фамилий я тоже недавно нарушила, обратившись к Лейсу. Он значится Первым, следующими числами обозначили других участников исследовательской наземной операции. Мне же достался скромный и в какой-то степени уничижительный позывной — Нулевой.
Поселок мы обошли стороной, наша цель лежала еще дальше: самые дальние и свежие выработки находились на пару километров западнее. Момент истины настал, когда мы увидели огромный тоннель шурфа, за несколько метров от зева которого на камнях начали попадаться розовые пятна колоний бактерии.
Теперь командование перешло ко мне. Я подняла кулак вверх, тут же прозвучали знакомые щелчки по связи, и вся группа остановилась, глядя на меня.
— Дальше нельзя, базовый лагерь нужно ставить здесь, можно вернуться немного назад, — проинформировала я, спрыгивая с гравибага. — Будьте внимательны и осторожны: не наступите на розовую.
«Призраки» нашли свободное чистое место и начали разворачивать лабораторный комплекс. Натянули камуфлированную серую, сливающуюся с местным колором палатку для защиты от ветра. Затем начали монтаж оборудования внутри. А я, оставив все, кроме работы, направилась обследовать зараженную местность.

* * *

— Необходимо отдохнуть, Нулевой, — прошелестел приказ Лейса в ухе. — Слишком темно, освещение даже внутри палатки может нас выдать.
Я непроизвольно оглянулась, он стоял неподалеку и, улыбаясь глазами, смотрел на меня. Кивнув, я продолжила, согласуясь с протоколом:
— Время завершения исследований: двадцать — пятнадцать. Кодовый номер — Нулевой. Проведена проверка воздействия блокиратора Кобург на образец Pink clubbed parasites Zeldman. Результат положительный. Наблюдается минимальное угнетение систем и жизнедеятельности образца. Провожу дальнейший поиск и подбор оптимального спектра воздействия до полного угнетения. Далее: образец Pink clubbed parasites Zeldman помещен в условия, позволяющие ускорить процесс «голодания». Далее: образец Virus Ohm выделен из Pink clubbed parasites Zeldman, проведено заражение подопытного с наличием локусов X, а также подопытного, у которого отсутствуют локусы X. На данный момент признаки заражения у обоих подопытных отсутствуют. Конец связи.
Я вышла из защитной зоны и, проведя обработку, остановилась возле любимого мужчины. Подняла руку и пальцами в перчатке, облепленной нанатами, коснулась маски Лейса. Внутри у меня все ныло, будто кусок отрезали. Не выдержала и жалобно шепнула:
— Хочется коснуться…
— Мне тоже, — грустно согласился он. Потом нахмурился и спросил: — Сколько времени тебе потребуется?
— Не знаю, — устало пожала плечами я. — Зависит от того, с какой скоростью они «оголодают» и начнут деструкцию подопытных.
Мышек, конечно, жалко, но альтернативы не было.
— А что с глушилкой?
— Работает, но мой личный образец слабоват. Позже я опробую остальные, сделанные для нее. Нужно учесть степень голода во время опытов.
— То есть нам необходимо продержаться здесь несколько дней? — уточнил Лейс.
— Да, Первый, — печально улыбнулась я.
Мы покинули лабораторию и присоединились к десантникам, сидевшим неподалеку и поглощающим питательные смеси через стерильные трубки из небольших одноразовых тюбиков. Нам протянули такие же.
В свою очередь проглотив жидкую смесь, вкусом напоминающую мясной паштет, мыслями я ушла глубоко в формулы и расчеты. Отвлек от раздумий Лейс: забрал пустой тюбик, положил его в контейнер и привлек меня к себе. Натянул на нас двоих низкую персональную палатку, выглядевшую со стороны каменным холмиком, как и палатки остальных членов группы.
Лежать в руках Лейса было необычно и приятно. И не важно, что костюмы не позволяли ощутить тепла его тела. Просто осознав, что сейчас мы проведем нашу первую совместную ночь, я пришла в восторг:
— Я запомню этот момент. — У меня внутри будто пузырьки шампанского разлетались и опьяняли настолько, что я опять не выдержала и высказалась: — Запомню обязательно.
— Поверь, я тоже. — В его голосе любой бы услышал теплую улыбку.
Значит, наши мысли совпали.

* * *

«Время завершения исследований: двадцать — одиннадцать. День — пятый. Кодовый номер — Нулевой. Фиксирую гибель подопытного образца номер шесть. Подтверждаю опытным путем: с момента разделения симбионтов Pink clubbed parasites Zeldman и Virus Ohma последний переходит в агрессивную патогенную форму. Время инкубационного периода зависит от степени „голодания“ вируса. Далее: у подопытных образцов номер семь, восемь и девять признаков заражения не обнаружено. Подтверждаю опытным путем: наличие локусов X предотвращает заражение и препятствует образованию симбиотической связи с вирусом Ома». — Я отчиталась о проделанной работе.
Тяжело вздохнув, отправила трупики мышей в аннигилятор. Ненавижу эту часть исследовательской деятельности. Но как только я взглянула на бодрых товарок погибших подопытных, копошившихся в небольших стерильных контейнерах у меня на столе, настроение поднялось. Пять суток на чертовой планете не прошли даром. Выводы научной группы миссии полностью подтвердились!
Меня распирало от радости и, чего уж греха таить, самодовольства, когда я смотрела на увеличенную в сотни раз розовую бактерию. Сейчас эта загадочная, недавно пугавшая посвященных в тайну «дамочка» находилась в окружении моих нанатов и явно голодала, не в состоянии объединиться с нанатами и сожрать их самым наглым и коварным образом. Более того, между бактериями началась грызня за право сильного и несъедобного. Я мстительно усмехнулась, еще раз посмотрев в окуляры микроскопа. Такой удачи я не предполагала.
— Нулевой, пора заканчивать! — объявил Хеш’ар, приоткрыв полог палатки.
— Уже, Первый, — ответила я, проверяя, все ли убрала и расставила по своим местам.
— Сегодня результаты есть? — Командир группы посмотрел по сторонам, выпуская меня наружу.
На волне успеха я, едва не пританцовывая, быстро подошла к тесному кружку своей команды и, перед тем как принять свою порцию питательной смеси, радостно выдала:
— Наши гипотезы подтвердились! Ваши локусы работают как часы. Можно инициировать синтез вакцины для местных. Мои нанаты предотвращают любые связи розовой. Вы не поверите, она сама себя пожирает!
— Надо же, а вы кровожадная, Нулевой, — усмехнулся Восьмой — похожий на Киша х’шанец, такой же крупный и круглолицый.
— Ты бы видел нас, когда она, будучи двенадцатилетней малявкой, с искренней милой улыбкой рассказывала, что дома, в личной лаборатории, расчленяет червяков, — весело поделился воспоминаниями Лейс.
— Вы знакомы с детства, Первый? — позволил себе полюбопытствовать Третий.
— Да. — Лейс улыбнулся, посмотрев на меня. — У нас было бурное детство… и юность.
— Я для Первого была чемоданом без ручки: нести тяжело, а выбросить жалко. Он с трудом меня выносил, считал своим питомцем и не раз спасал мне жизнь — было время, — усмехнулась я.
— Все было не так… почти, — наигранно возмутился «друг детства». — Ты меня тоже спасала…
— Когда это? — усомнилась я.
— Помнишь того гадавиша? — Я не видела выражения его глаз в «ночном режиме», только отблеск радужки, но в голосе звучали грусть и тепло. — Защищая меня, ты не раздумывая кинулась на взрослого сильного мужика. Я думал, ты ему глаза выцарапаешь и уши откусишь.
— Первый, выходит, ты под надежной защитой?! — раздались смешки наших спутников.
— Отставить разговоры, отбой, — положил конец нашим «посиделкам» Хеш’ар, привычно укладывая меня рядом с собой. Заснула я умиротворенная.
Сквозь сон послышались знакомые щелчки, обнимавший меня во сне мужчина дернулся; донеслось какое-то невнятное бормотание, затем меня подняли и оставили просыпаться самостоятельно. Спросонья я хлопала глазами: рассвет лишь занимался, вокруг серая муть да вой ветра. Но десантники быстро и четко собирались. Тревога вмиг согнала сон. Зато вернулся почти забытый страх.
В лагере я осталась одна, х’шанцев как ветром сдуло. Спешно оглядевшись, увидела часть команды на хребте отвала: они высматривали что-то на той стороне. Испугавшись сидения в одиночестве и неведении, я побежала к ним. Взобралась наверх и осторожно выглянула из-под руки… Лейса, кажется. Потому что мою макушку тут же отодвинули из чьей-то зоны видимости со знакомым шипением:
— Нулевой, забыла, где место багажа?
Я не обиделась, заинтересовавшись оживлением мрачно-индустриального пейзажа за валом, в комплексе смертников, вдруг переставшем пустовать. Небольшая открытая площадка, ведущая к лазерным воротам, кишела народом. Загрохотали двигатели автопогрузчиков, и я подумала, что заключенных вывели на работу, но ошиблась. Пока увеличивала дальность камеры на киберповерхности своей маски и всматривалась в происходящее, Хеш’ар тихо отдавал приказы.
А я глядела вниз, где сотни заключенных словно сошли с ума — по-другому их поведение описать нельзя. Слышались шум, гогот, ругань на разных языках. В центре площадки на коленях стояло несколько десятков мужчин в форме. Некоторые держались с трудом, и пятна крови на одежде свидетельствовали, что неспроста. А буквально в стороне происходило что-то странное, я присмотрелась, еще больше приблизив картинку, и задохнулась от ужаса:
— Они их что… они их… но мужчины же, как же так?..
Не в силах подобрать слов к омерзительному насилию, садизму и вакханалии, что там творились, я зажмурилась, сползла по каменной крошке, уткнувшись в нее маской, ужаснувшись нашему положению.
— Тайши, — почти синхронно выругались х’шанцы.
Не дав мне погрузиться в отчаяние, Лейс подхватил меня под локоть и заставил ползком скатиться вниз по склону.
— Мы убираемся отсюда. Чем быстрее, тем лучше.
— На консервацию лаборатории необходимо хотя бы полчаса, — прохрипела я.
— У нас их нет, — ровно прозвучал ответ.
— Если я хоть что-то пропущу, вирус уничтожит все живое на планете. Нам некого будет спасать. И не будет времени создать локусы — сам видел, как быстро он убивает.
— Значит, у тебя не более получаса. — Ледяной тон х’шета заставил меня бегом, на подгибающихся от страха ногах броситься в обратном направлении.
Хоть паника накатывала волной, я заставляла себя не торопиться, а действовать четко и согласно инструкции. Следы и образцы исследований уничтожила. Данные своевременно переданы в центр, о них нечего беспокоиться. Сложила, убрала и дважды проверила на стерильность оборудование. Когда минилаборатория сложилась, тихо щелкнув пневмозамком, я ввела код безопасности. Дальше делом занялись военные: погрузили все на гравибаг и ликвидировали следы нашего пребывания.
Наш отряд бегом потянулся по касательной с намерением обойти горловину видневшейся шахты и уйти подальше отсюда. Но мы не успели. В метре от меня образовался каменный фонтан, острые осколки полетели в разные стороны, заставив вскинуть руки, защищая маску на лице.
— Нас засекли! Внимание всем, я Первый, группа обнаружена и под обстрелом!
Меня дернули в сторону. Теперь мы бежали, лавируя между фонтанчиками.
— Лаборатория там осталась… — испуганно прохрипела я.
— Если попробуют вскрыть без пароля, сработает система самоликвидации, — ответил Лейс, продолжая тащить меня за собой.
— Первый, уходим мимо шахты, на западе чисто…
Рывок — и мы бежим на запад прямо к зеву шурфа по пятнам розовой. Но она меня теперь не пугала: нанаты с защитой справятся без проблем — доказано.
Я чуть не споткнулась от страшного рева сотен глоток, а потом замедлилась, оглянувшись и увидев несущуюся на нас с вала лавину заключенных.
— Быстрее, Нулевой, — поторопил Лейс, толкая меня перед собой и одновременно открывая огонь.
Еще восемь лучей прошили пространство за нами: точные выстрелы бойцов срезали агрессивную толпу, хотя расстояние было приличным. Я почти поверила, что мы успеем убраться отсюда живыми.
«Глотка» черного тоннеля осталась в стороне, мы почти обогнули старый пробный шурф, когда земля задрожала под ногами, а с вершины горы на нас посыпались камни. Я не удержалась, упала на колено. Лейс сразу вздернул меня за локоть.
— Землетрясение? — ужаснулась я, невольно вспомнив Х’ар.
— Тайши! — взревел Четвертый позади нас, бросаясь вперед. — Ходу отсюда, мы попали!
Меня под локти подхватили Лейс с Восьмым, рванув с невероятной скоростью.
В следующий миг сбоку от нас гора вздрогнула, дальше ее будто разорвало на части. Огромный сияющий плазменный диск блеснул в сумеречном свете раннего утра, а в следующую секунду автобур целиком вырвался на свободу. За нашими спинами, несмотря на грохот робота, слышалось торжествующее улюлюканье. Перебирая ногами, я чувствовала, как стальная махина, воя, скрежеща и сотрясая землю, неотвратимо несется на нас. Плазменное колесо крутилось, превращая любое препятствие в пыль, а мы бежали. Точнее, десантники бежали, а я бездумно передвигала ногами, стараясь соответствовать их темпу.
— Не успеваем, Первый, — прохрипел кто-то из команды.
Вслед за сообщением в наушнике раздался рваный предсмертный хрип. В лицо ударила волна пыли — это край диска прошел совсем рядом. Мы упали, потому что целый пласт земли ушел из-под наших ног, пока автобур поворачивал. И упали так неудачно, по разные стороны вала.
— Вставай и беги! — заорал Лейс в наушнике.
Кому? Мне или кому-то еще? Но я послушно вскочила и, спотыкаясь, побежала, огибая чуть ли не земляную гряду. Буквально передо мной спрыгнул сверху Лейс. На его лице отразилось невероятное облегчение. Он вцепился в мою руку и снова потащил наверх, преодолевая вершину.
— Первый, бур сразу за вами, — шипело в ухе. За спинами грохотало, а где-то в стороне радостно орали заключенные, видимо наблюдая, как команду военных гоняет по камням огромный робот.
— Прыгай, — заорал Хеш’ар.
Я снова выполнила приказ.
Впереди оказался еще один пробный шурф, но его я бы не смогла перепрыгнуть. Роста и подготовки не хватило бы. Лейс легко приземлился на другой стороне, а я, скользнув ладонями по самому краю каменный дыры, с воплем полетела вниз.
Мгновение — и меня дернули вверх, мой эльф крепко держал меня за запястье, вытягивая наружу.
— Первый, бур за валом, беги…
Лейс поднял лицо и глянул вверх. Оценил опасность, снова посмотрел на меня. Секундная заминка на принятие решения — и в следующий миг одним резким движением он подался ко мне. Шок длился лишь мгновение, а дальше мы полетели вниз… вместе. А вверху блеснул и пропал свет, который закрыл бур.
— Активируй канаты, — заорал Лейс, выводя меня из ступора, своим мощным телом защищая от ударов о стены шурфа.
Сверху валились камни и земля. Нас бросало, как мячик для пинг-понга, но мне удалось нажать на ухо и приказать нанатам зависнуть и «парить». Надеюсь, оставшиеся наверху «призраки» не воспарили вместе с нами и их глушилки действуют.
Даже с учетом левитации «встреча» с полом вышла резкой и болезненной. Коленками двинула по челюсти — настолько неожиданно произошло столкновение. Но разобраться, цел ли мой позвоночник, не дал Лейс, который чуть не выдернул мне руку из сустава, оттаскивая в сторону. И вовремя, надо сказать. Вслед за нами спустя всего пару мгновений начали валиться камни, блокируя этот выход или вход.
Хеш’ар, подхватив меня под мышки и совершенно неожиданно закинув себе на плечо, рванул в сторону увиденного нами тоннеля. А в ухе раздавались щелчки, мне показалось, ищущие, ожидающие, но пока безответные. Шли минуты томительного, тревожного безмолвия, усугублявшегося кромешной темнотой. Наконец-то раздался ответный щелчок — мое сердце радостно затрепетало: «Живы!»
Свои номера озвучили все, кроме Четвертого. Один из бойцов коротко доложил, что нашел его тело. Вот чей предсмертный хрип мы слышали. «Призраки» односложно доложили х’шету о местоположении каждого. Дальше Хеш’ар, видимо, вывел на экран маски карту шурфов и переходов, бодро шагая по довольно широкому тоннелю со мной на плече в известном ему направлении.
— Я хочу сама идти, — просипела я. — У меня головой вниз еще сильнее все болит.
Лейс осторожно опустил меня на ноги, взял за руку и повел дальше. Я активировала ночной режим, чтобы ориентироваться в сплошной темноте.
— Вам не выйти наверх, если только нанаты не смогут поднять, — услышала я голос Шестого.
Лейс приостановился на мгновение и посмотрел на меня. Я мотнула головой, давая понять, но для остальных озвучила коротко:
— Поднять нет, лишь левитировать.
— Этот путь ведет только к наземному комплексу, — мрачно заметил кто-то из команды. — Свежие тоннели.
— А там сейчас горячо…
Я вздрогнула, вспомнив недавнюю картину издевательства над мужчинами — даже не насилия, а зверского садизма.
— Если найти воздушную перемычку, можно попасть в нижние тоннели, но оттуда выход ведет в основной корпус. И идти придется долго…
— …и неприятные встречи вероятны, — задумчиво размышлял Лейс.
— Через два километра на плане еще один внешний шурф, — кажется, в разговор вступил Восьмой. — Надеюсь, не заваленный. Мы сможем, как док сказала, слевитировать. Внизу в одном месте тоннели пересекаются. Вероятно, тоже перемычка воздушная. Сможем к вам присоединиться.
— Раненые есть? — спустя мгновение ровно спросил Хеш’ар.
— Нет, — синхронно ответили его подчиненные.
А у меня от страха сжималось сердце, и мысли одолевали: «В какую ужасную ситуацию мы попали, а перспективы?.. „Призраки Х’ара“ готовы рискнуть жизнью, а рисковать придется — без сомнений. Наружу выйти можно только на территории тюрьмы…»
— Ты уверена, что нанаты сработают? — выдернул меня из паники голос Лейса.
— Да… — рассеянно шепнула я в ответ, потом испугалась: — Нет, не знаю.
— Пятый, тогда ты первым прыгаешь. На тебя, если что, падать мягче будет.
— Шутник ты, Третий.
— Все, двигаемся в одном направлении. Связь каждые тридцать минут, — бесстрастно приказал Хеш’ар, повернул лицо ко мне и заботливо спросил: — Ты не ранена? Уверена, что сама сможешь идти?
— Чувствую себя боксерской грушей, но переломов вроде нет. И идти точно сама могу.
Мгновение мы смотрели друг другу в светящиеся в масках глаза, потом он медленно поднял руку и тихо произнес:
— Мне жаль, что все так… произошло.
— Я с тобой, мне лишь это важно сейчас. — На секунду я обняла его руками за торс и прижалась. Сильно сжимать боялась — его ребра и тело могли пострадать гораздо больше моих.
— Боевая подруга, — едва слышно усмехнулся Лейс. — О подобном я даже мечтать не мог.
— В первый и последний раз! — мрачно буркнула я.
— Сама такую профессию выбрала, — припечатал х’шет, потащив меня за собой. — Вот и не зарекайся!
— А я, как и ты, повзрослею и мудрее стану.
— И в чем это будет заключаться? — ну очень заинтересованно спросил.
— Адмирал ваш в кабинете у генерала замечательную идею подал, как обезопасить себя от подобных «приглашений».
— Что-то я не помню…
— А я, как та профессор, замуж выйду и мамочкой стану!
Хеш’ар даже споткнулся, а в эфире послышались мужские смешки.
— Ловлю на слове, — через полминуты, наверное, раздалось в ответ.

* * *

Подсветив себе, я нашла аптечку на предплечье костюма, открыла защитную крышку и выбрала обезболивающее. После падения с приличной высоты и столкновения с выступающими поверхностями шурфа ныло и болело все тело. Голова, которой я тоже весьма чувствительно приложилась пару раз, кружилась, еще меня подташнивало.
Укол еле почувствовала, а когда лекарство начало действовать, устало оперлась спиной о стену.
— Ты уверена, что ничего не сломала? — Лейс смотрел обеспокоенно.
— А ты уверен, что сам цел? — Я вернула вопрос таким же тревожным тоном.
— Мой скафандр усиленный и рассчитан на подобные ситуации, и подготовка у меня соответствующая. А твой — гораздо легче, — тихо заметил он, затем строго добавил: — Не играй в героя, если есть проблемы, скажи, я понесу тебя.
— Дай минутку на передышку, и все, больше мне пока не требуется, — попросила я, надеясь самостоятельно собраться с силами, чтобы двигаться дальше.
В сложившихся условиях жизненно важно не доставлять команде дополнительных хлопот со мной. Оказывать им помощь было бы еще лучше, но, увы, мой статус «багажа» не просто так обозначили Нулевым.
Я прилегла на бок и пристроила голову на бедре у Лейса. Не совсем удобно, под ухом мешается какое-то оружие, но ощущение хотя бы такой иллюзорной близости успокаивало. Точнее, отвлекало от навалившихся проблем. Пусть никто из мужчин не сказал ни слова о погибшем товарище, они нашли в себе силы даже шутить, но я чувствовала витавшую невысказанную боль и злость. Мой генерал даже шел, словно втаптывал их в камни и песок.
Мы прошли километр, постоянно находясь в напряжении, слишком близко от бунтующих зэков. И согласно плану, следующие семьсот метров нам предстоит пересечь по освещенному тоннелю грави. А значит, мы будем почти как на ладони. Думать о том, что произойдет, если нас заметят, не хотелось. Слишком страшно.
— Пора, Нулевой, — прозвучал приказ х’шета спустя несколько минут.
Я села, в безысходности и отчаянии обняла себя — слишком разбитую и измученную, маленькую и уязвимую, жалкую… Лейс, словно почувствовал, придвинулся вплотную и обнял меня за плечи. Я подняла голову, чтобы увидеть его лицо за маской. Он улыбнулся грустно, но зеленые глаза привычно и уверенно сияли — мой мужчина не сдастся и не опустит руки. Это я у него… чемодан без ручки.
Огромная рука в перчатке, облепленной нанатами, осторожно коснулась моей маски, палец словно обвел контур лица, невесомо приласкав. Да, тактильный контакт сейчас невозможен, но и такой жест согрел меня, вызвал прилив нежности и любви.
Мгновения единения пролетели слишком быстро. Хеш’ар тряхнул головой, на его лице отразилась суровая решимость, он помог мне встать и приказал:
— Сейчас — беспрекословное подчинение, Нулевой.
— Есть, Первый! — отозвалась я, забыв о смирении перед обстоятельствами и жалости к себе.
Дальше я пошла бодрее, как положено настоящей боевой подруге, а не балласту.
Через сотню метров мы «просочились» сквозь воздушную перемычку в гравитоннель. Пришлось тут же деактивировать режим ночного видения: слабый свет диодных трубок, тянущихся по потолку, слепил.
— Повезло нам: здесь используют устаревший вид грави, я опасался, что силовое поле не сможем преодолеть… — неожиданно признался Лейс.
— Хорошо, что ты только сейчас об этом сказал, — хмыкнула я.
Нам пришлось перейти на бег, чтобы быстрее преодолеть освещенный тоннель, но добраться до следующей перемычки мы не успели. Хеш'ар резко закрутил головой, осматривая стены и пол, а я увидела, как поднимается от усиливающегося, словно толкающего нас вперед воздушного потока поземка.
Не успела я сообразить, где бы укрыться от приближающегося грави, как Лейс схватил меня в охапку и, стремительно пролетев метров десять, втолкнул между двумя коробами силовых генераторов, создающих магнитные поля, которые удерживали и передвигали грави в пространстве. Сам он притиснулся ко мне максимально плотно. А в следующую секунду зашуршал уже не только песок, но и камешки покатились по полу, увлекаемые сильным воздушным потоком. Вслед за ними мимо пронеслось несколько освещенных, старых — видимо, списанных с какой-нибудь планеты — вагонов грави. У меня все волоски на теле дыбом встали от мощного силового давления со всех сторон.
Из-за плеча моего спасителя я успела рассмотреть, что в вагонах творилось что-то непонятное. То ли бурная вечеринка по случаю освобождения, то ли побоище. Несколько пугающих мгновений беспомощности и «сплющенности» — но стоило магнитному напряжению стихнуть, и я с облегчением выдохнула… Правда, выдох в конце сменился испуганным криком.
Хеш’ар среагировал мгновенно: смазанное движение — и он стоит спиной ко мне, готовый к бою.
— Что там? — просипела я.
Он стремительно и плавно — даже призраки из сказок вспомнились, только мой был черного цвета — скользнул к человеку, свалившемуся словно из ниоткуда. Наклонился и перевернул чье-то тело на спину. Сначала я двинулась к ним на полусогнутых ногах (так поджилки тряслись), но, распознав на лежачем мужчине форму охраны, последние метры преодолела бегом.
Серая, стандартная для Т-234 плотная форма походила на легкий защитный комбинезон. Нашивки на залитой кровью груди мне лично ни о чем не говорили, но Хеш’ар нахмурился, увидев их. А дальше вызвал у меня недоумение: приподняв безвольную руку лежащего мужчины, протер ему рукавом лицо, внимательно вглядываясь. Проверял — живой ли?
На несчастном расы ашран не было защитной маски, я заметила лишь носовые фильтры, сейчас скорее мешавшие дышать, потому что через них просачивалась кровь. Воздух на Т-234 пригоден для дыхания, но содержит немного примесей, которые при длительном дыхании могут навредить здоровью человека.
— Он жив? — хрипло от волнения спросила я, подсознательно ожидая самого худшего.
Хеш’ар просканировал тело ашранца и констатировал:
— Нет. Его выкинули на ходу, и он сильно приложился о стену. Удар был смертельный. И думаю, перед тем как выбросить, ему тоже досталось.
— Ты его знаешь? — осторожно спросила я.
— Это офицер из ОБОУЗ Ром Цейр. Он возглавлял предыдущую группу, связь с которой мы потеряли.
Я задохнулась: вот и ответ, что сталось с той группой. Неизвестно, что с остальными участниками, но один погиб однозначно!
— Пошли! — приказал Хеш’ар.
— Но как же он… надо же куда-то…
— Нет. И некуда!
— Давай хотя бы к стене перенесем? Его же раздавит силовое поле, когда…
Лейс кивнул, и я быстро ухватила за ноги погибшего Цейра. Мы уложили тело между генераторами, где сами только что прятались, затем, не теряя времени, побежали дальше. Этот инцидент оглушил меня, но здорово подстегнул: я стала резвее перебирать ногами, удирая от наступающего на пятки кошмара.
Я ползла по лазу, соединяющему один тоннель с другим, — таким образом происходит естественная циркуляция воздуха в общей системе. И даже порадовалась, что, к счастью, не страдаю клаустрофобией, но тем не менее несколько раз успела пообещать себе на будущее: «Ни за какие коврижки под землю больше не спущусь!»
На выходе в наушнике сначала раздались знакомые щелчки связи, а вслед за ними — вскрики и непонятные звуки. Неужели шурф рядом и это наши десантники слевитировали? Или — о, боже! — они упали…
От волнения я засуетилась, бестолково перебирая конечностями, и выпала из дыры узкого прохода. Невероятно удачно приземлилась на что-то мягкое. Посмотрела, на чем сижу — и заорала! Я, оказывается, уселась на задницу очередного трупа, из спины которого торчал кусок арматуры неизвестного назначения. Немного в сторону — и сама бы упала на нее!
Подскочив и в панике завертевшись, озираясь по сторонам в поиске Лейса, я успела захватить момент, когда он локтем вбил кадык какому-то землянину в горло и следом свернул тому шею. Я ошеломленно проводила взглядом обмякшего и безвольно рухнувшего нападавшего. Вокруг в различных позах без признаков жизни лежало еще пятеро бывших заключенных. И даже оружие валялось… там, где его уронили.
Меня замутило, но даже эту малость позволить себе сейчас нельзя. Опорожнить желудок в маску, а потом на собственном примере выяснять, насколько я устойчива к заражению вирусом и бактерией, — нет уж. Внутренности мелко вибрировали, руки-ноги дрожали от слабости. Опустившись на четвереньки, я с трудом отползла к стене и, привалившись к ней, зажмурилась и уткнулась в колени — боролась с тошнотой.
Снова вскрикнула, ощутив короткий полет: меня подхватили на руки и быстро понесли прочь.
— Они нас поджидали? — просипела я, сглатывая горечь и обнимая Лейса за шею.
— Нет, случайно столкнулись.
— Ты не ранен? — всполошилась я, отстраняясь.
— Нет.
Его короткие безэмоциональные ответы расстроили до слез.
— Прости, что задержалась. Мне показалось, там, в лазе, живность какая-то, и я… — всхлипнув, судорожно вздрогнула, — испугалась и…
— Тише, тише, не плачь. Обещаю, все будет хорошо, — хрипло шепнул Лейс, быстро удаляясь с места столкновения.
В очередной раз шмыгнув носом, я попросила:
— Опусти, сама пойду.
Пошла, а через минуту чуть снова на него не запрыгнула, когда совершенно неожиданно прямо перед нами сверху упал Пятый. Только он профессионально откатился в сторону, вслед за ним из большой дыры в потолке один за другим начали «падать» остальные «призраки». Теперь меня окружали девять крепких бесстрашных мужчин — сила, с которой придется многим считаться. Сама видела, как профессионально главный «призрак» справился сразу с несколькими вооруженными и опасными противниками.

* * *

Я замерла и почти не дышала, пока напряженно наблюдала за проходившей мимо нас вереницей заключенных, бодро двигавшихся от основного тюремного комплекса. Небритые, угрюмые, многие с бородами, шрамами — внешним видом смертники напоминали бродяг, которые еще встречаются в предместьях крупных городов Галактики. И запах давно не мытых тел ощущался даже сквозь фильтры маски.
Но, несмотря на страх, сродни первобытному перед хищниками, сковавший мое многострадальное тело, я с чисто научным интересом осматривала кожу на угрюмых лицах местных «жителей» на предмет заражения розовой. Из доклада охраны месячной давности следовало, что у них выявили некоторые физиологические изменения и связали именно с розовой. Но может статься, они не правы? Автотроф Зельдмана питается энергией неорганики, а вирус Ома сразу уничтожил бы человека-носителя. Возможно, особенности питания здешних симбионтов обусловлены каким-то излучением в недрах планеты, повлекшим изменения у шахтеров? В общем, ученым еще придется основательно разбираться, а мне банально хочется поскорее убраться с этой проклятой планеты!
Согласно данным тепловизора, переданным на кибер в маске, шедшие последними заключенные удалились на достаточно приличное расстояние от нас. Пара щелчков, подтверждающих мои мысли, — и в сумерках рабочего тоннеля зашевелилась одна из стен. По ней прошла черная рябь, которая через мгновение послушно обтекла десять человеческих фигур.
— Отличные мимикрические функции у ваших малышей, Нулевой, — тихо, с уважением произнес, кажется, Шестой.
— Мы еще и не такое умеем, — немного запинаясь и растягивая слова, с улыбкой похвалилась я.
А ведь несколько минут назад, когда, казалось бы, столкновения с сотней заключенных было не миновать, «Призраки Х’ара» весьма скептично отнеслись к моему предложению спрятаться за специфичный экран из тонкого слоя нанатов. Но ведь сработало же: бойни удалось избежать.
— Десять минут отдыхаем и выдвигаемся, — отдал приказ Хеш’ар, бросив на меня внимательный взгляд. — И советую сейчас перекусить, чтобы не давиться в дороге.
Я буквально съехала по стене, возле которой стояла — фу-ух, немного отпустило. Лейс подошел, присел на корточки рядом и с грустной усмешкой скорее констатировал:
— Испугалась.
Я кивнула, виновато пожимая плечами.
— Ты молодец, крепкая малышка. Многие бы на твоем месте либо в истерике бились, либо и пары шагов сделать не смогли без помощи.
— Жить хочу, — устало улыбнулась я.
Он не ответил, сам открыл клапан на моем плече, активируя функцию приема пищи. Покорно обхватив губами трубку — есть, если честно, не хотелось, желудок сжимался, но надо, — я проглотила осточертевший «мясной паштет», или «белковый коктейль». Запила водой из второго приемника и, прикрыв глаза, расслабилась. Еще неизвестно, когда выдастся возможность отдохнуть. До точки выхода осталось совсем немного, а как там сложится…
Последний час мы пробирались подобно крысам. Кажется, десантники даже воздух нюхали на признаки опасности и присутствие шахтеров. Тоннель сильно расширился, затем и вовсе объединился с грави. Но пока датчики никого не обнаружили, и мы быстро двигались мимо серых вагонов, которые стояли на земле. Кое-где на кузовах розовели колонии pink clubbed parasites Zeldman. И сюда коварная добралась!
Выйдя на внушительную квадратную площадку с огромными грузовыми платформами, видимо, предназначенными для оборудования или роботов, и платформами поменьше — для разработчиков, мы дружно задрали головы, вглядываясь в темноту шурфа, который вроде бы должен вывести нас на поверхность, к свободе. А как будет на деле…
— Что датчики? — спросил Десятый.
— Здесь минимум километр вверх шахта, поэтому молчат… пока, — ответил Восьмой.
— По плану эта шахта выводит на такую же погрузочную площадку. Указано, что там есть линии грави, ведущие к космопорту и предприятиям первичной обработки, куда транспортируют добычу, — глухо доложил Третий.
— Значит, есть небольшая вероятность, что нам повезет и в это время там никого не будет, — оценил наши шансы Первый.
— Я не понял, зачем эти передвижения? Куда смертники с основной зоны потопали, да еще в многочисленном составе? — хмуро процедил Третий.
— Может, воздухом решили подышать на новой базе? — хмыкнул Седьмой. — Или присоединиться к общему разгулу… Охранников там еще много, думаю, живых.
Хеш’ар бросил на подчиненного резкий предупреждающий взгляд. А я содрогнулась, вспомнив ужасный серый рассвет на наземной площадке у новых шурфов. Поэтому искренне попросила:
— Если ситуация выйдет из-под контроля, будет совсем плохо, пристрелите меня, пожалуйста, сами. Буду бесконечно благодарной… потом.
На меня Лейс посмотрел уже зверем, но промолчали все, принимая и такой вариант развития событий.
— Надеюсь, трудоголиков там, наверху, не найдется. — С ледяной ухмылкой в лифт первым ступил Восьмой.
— А если и найдутся, то придется и нам поработать, — хмыкнул Шестой, поднимаясь на платформу вторым.
Следующими были мы с Хеш’аром. Дальше огромные черные «призраки» обступили меня со всех сторон и ощетинились оружием. Стая дикобразов от зависти бы померла… или от страха.
— Тронули. — Пятый активировал лифт, и кабина неожиданно плавно, но со скрипом полетела вверх.
У меня сердце стучало в ушах, а билось в горле. Несмотря на терморегуляцию скафандра, руки ощущались ледышками. Я отчаянно молилась, чтобы наверху было чисто и мы незаметно выбрались на поверхность. Там, но крайней мере, есть куда бежать. И можно вызвать шаттл для эвакуации. А пока наша группа — те самые крысы в ловушке.
Я отодвинулась от поручней, ткнув в них пальцем:
— Здесь все заражено розовой. При таком покрытии будет нереально дальше вести разработки.
— Хвала Х’ару, это уже не наши проблемы, — пожал плечами Пятый, стоявший напротив меня. — Уверен, из Т-234 добывающие компании выкачали все, что можно. А с учетом бесплатного труда заключенных еще и как последние тайши наварились.
— Два километра! — удивленно выдохнул один из мужчин через несколько минут. В этот момент сверху на нас полился свет и, самое ужасное, шум!
Лифт притормозил и, качнувшись, замер. Створки открылись, а я задохнулась от ужаса, вытаращившись наружу.
Огромное замкнутое пространство с проходами. На металлических мостках с поручнями замерли несколько сотен заключенных. Посреди каменного зала на полу стояли на коленях десятка два окровавленных охранников в разодранной форме. Их словно скот стерегли несколько заключенных с длинными электрошокерами в руках. К своему вящему ужасу, я заметила среди поверженных мужчин в форме ОБОУЗ. А рядом, то тут, то там, устроили поединки и сами зэки. И сейчас донельзя озлобленная, агрессивная толпа уставилась на нас.
В наступившей тишине я услышала рык:
— Тайши! — выругался Хеш’ар. — Жми вниз!
Но, увы, после крика все пришло в движение. По неизвестной причине лифт застопорился, и мои спутники мгновенно покинули кабину и заняли оборонительную позицию.
— Все время держись у меня за спиной, — рявкнул мне Хеш’ар, выталкивая наружу в круг «призраков».
Его слова почти перекрыл торжествующий рев толпы. А дальше мир сошел с ума. Реальность взорвалась — стрельба, прямое столкновение. Десантники старались постоянно держать меня в середине круга, никого не подпуская. Мы с боем продвигались к огромному зеву тоннеля, где замер грузовой грави, доверху заполненный рудой.
Отсутствие чувства самосохранения у многих заключенных потрясло меня до глубины души. Остервеневшая живая волна накатывала на нас подобно цунами, грозя смести. Каждый метр нашего пути — десятки жизней! Ради чего?
Некоторые из охранников пытались перехватить оружие, и двоим даже удалось прорваться к нам, других же били арматурой до потери сознания.
К моим ногам свалился Пятый, которому досталось по касательной огромным краном, отпущенным каким-то умником. «Призрак» тряс головой, пытался подняться, но у него не получалось. А дальше сверху началась ответная стрельба, один из охранников охнул и завалился вперед.
Глаза защипало от слез и осознания, что отсюда мы не выберемся. И не важно, что за нами горы трупов: впереди сотни новых желающих станцевать на наших костях.
Хеш’ар лишь на мгновение оглянулся, чтобы оценить мое состояние и местоположение, и — пропустил удар шокером в плечо. Достаточно мощный, потому что полыхнул разряд. По черной глади нанатов на скафандре пошла рябь, но для них подобное — скорее питание, а вот мой любимый мужчина рухнул на колени. Чуть заторможенно выставил руку, не дав треснуть себя по голове или снова ткнуть шокером.
Хаос, паника и ужас грозили накрыть меня с головой, но я знала точно, видела уже — если нас поймают, мы позавидуем мертвым. Хеш’ар перекатился вперед и, подрезав сразу двоих нападающих, отправил их на тот свет холодным оружием. На Восьмого другие зэки покатили огромную стальную тележку, а уйти с ее пути невозможно, иначе окажешься вне своих и в толпе врагов. Нас сейчас как кегли разобьют в разные стороны, и тогда нам точно крышка.
И я решилась: уж лучше столкнуться с вирусом и розовой лицом к лицу, чем с человеческим кошмаром. Прямо сквозь защитный капюшон с силой дернула сережку, срывая ее, сдавливая, ломая. Теперь управление всеми ближайшими нанатами снова перешло ко мне. Мысленно я отозвала часть своих малышей с костюмов десантников, создавая огромное облако. Ох, не зря Лейс заставил меня «размножить» их побольше и про запас.
Воспарив в метре над землей для лучшего обзора, я отдала приказ. Жуткий по своей сути, смертельный, за который гореть мне в аду. Но по-другому сейчас нельзя. Жизнь за жизнь!
Словно замедленная съемка: сражавшиеся начали притормаживать, изумленно глядя на откуда-то внезапно взявшийся «живой рой», зависший над моей головой, от которого в разные стороны устремились сначала тонкие черные ручейки, а потом и маленькие, почти невидимые глазу нанороботы разлетелись в поисках своих жертв. Мгновение-другое — и ближайшие к нам заключенные, вскрикивая от боли, начали как подкошенные падать на пол. Я знала, что сейчас частицы меня врываются в уязвимые человеческие тела, нанося непоправимый урон, разрушая внутренние органы за доли секунды.
Подобно волне, центром которой мы стали, нанаты «косили» нападающих. Вокруг и так весь пол был завален трупами, а к ним добавлялись новые и новые. Краем глаза я заметила, что в меня направляют оружие с мостков на самом верху, и взмахнула рукой, направляя свою тень уничтожить противника.
Со стороны зрелище наверняка выглядело феерично и жутко: маленькая черная фигурка, зависшая над полом, над которой перетекает, клубится, меняя форму, устрашающе черное облако-чудовище, выстреливающее смертоносными щупальцами и убивающее всех, кто посмел покуситься на огромных черных «призраков». И преступники, уже и так приговоренные к смерти, рванули от нас кто куда, отталкивая менее проворных и быстрых. Оказывается, даже беспределу есть предел.
Наконец вокруг нас образовалось свободное пространство с лежащими в центре охранниками, полумертвыми от ран и страха. Посмотрев по сторонам, я отметила: все мои живы. Пятого держат под мышки Третий и Шестой. У Лейса носом идет кровь, но смотрит он на меня плотоядным взглядом. Улыбнулся странно, словно оскалился, но в глазах светилось восхищение.
Затем раздался чей-то каркающий насмешливый возглас:
— Первый, а ты точно под надежной защитой этой малышки, не соврал!
Но моему генералу было не до разговоров. Жестом он приказал мне приземлиться. Мы оба знали, что получили лишь временную передышку. Мои нанаты надолго не удержат новый вал разъяренной толпы, которая знает как, а главное — любит и привыкла убивать. Передернув плечами, он обратился к окружающим:
— Мы с вами не воевать пришли, идиоты, а за ваши никчемные жизни боремся. Планета заражена смертельно опасным вирусом. За последний месяц погибло несколько транспортников, которые были отправлены с Т-234. Знаете, как выглядели тела зараженных? Вы блевали бы долго и упорно, доведись вам их увидеть, несмотря на то что здесь собрались бывалые криминальные личности со всей Галактики! К вам попали представители отдела безопасности общей угрозы заражения Галактического Союза. Неужели вы не узнали у них, зачем они решили посетить ваш «гостеприимный» дом? Не в качестве же туристов-экстремалов прибыли развлекаться.
— Хватит рот разевать по-пустому! — заорали сверху.
Хеш’ар сжал в ярости кулаки.
— Уверен, вы и сами заметили розовые пятна, совсем не ради украшения покрывшие все вокруг и ваши немытые больные рожи особенно. Вы сами прорубили им путь наверх. Мы выяснили, что эта зараза питается энергией. Как считаете, надолго ли ей хватит питания здесь, прежде чем она перекинется на вас и сожрет заживо?! — Х’шет демонстративно обвел подземелье взглядом. — Неужели никто из вас еще не почувствовал непонятных перепадов температуры тела, тяжелого дыхания? В горле сухость… и живот ноет… в последние дни чешется шкура…
После перечисления опасных симптомов у меня самой заныл живот и зачесалась кожа, но я восхитилась маневром Хеш’ара. Мало кто из этих животных в человеческой шкуре задумается именно сейчас, что перечисленные признаки поражения абсолютно естественны в условиях существования заключенных. А кожа может чесаться, потому что немытая.
Народ заволновался, быстро найдя у себя все симптомы неизвестной им болезни. А бывшие охранники и представители ОБОУЗ под шумок ковыляли в нашу сторону. Я же концентрировалась на управлении нанатами, чтобы не оставить без защитной оболочки своих.
— Вы сейчас свалите, а нас тут зароют — и конец, — снова выкрикнул кто-то пессимистичный и говорливый. — Мы тут все смертники!
— Гибель кораблей привлекла к планете внимание СМИ. Так что никому не позволят похоронить вас здесь, не для того мы изучали заразу, — громко, спокойно, уверенно возразил Хеш’ар.
Хотя совсем недавно рассматривался подобный вариант решения проблемы.
— Чего ты хочешь от нас, Призрак? — Из тоннеля вышел довольно пожилой ашранец с потемневшей до синевы от возраста и условий жизни кожей.
Перед ним с почтением расступались остальные зэки, хотя у старика даже охраны не было.
Хеш’ар кивнул на меня, проговорив с нажимом:
— Это ученый. Она рисковала собственной жизнью, чтобы найти вакцину… защиту от заразы. Для всех вас! И у нее это получилось! Но нашлись идиоты, которые решили развлечься за наш счет, а заодно и похоронить всех, кто влачит свое существование на этой проклятой планете!
— Призрак, слишком много слов, — спокойным снисходительным тоном произнес ашранец, приближаясь к нам. Я не увидела на его лице страха перед нанатами. Ему действительно было плевать на все. — Ты и сам знаешь, мы здесь поголовно смертники. Так какая разница, рано или поздно? Зато весело…
Хеш’ар молчал несколько долгих секунд, глядя на мужчину. А потом я услышала в не менее снисходительном тоне:
— Разница в том, как ты умрешь! Как уважающий себя человек или как ничтожество, захлебываясь своей кровью и в своем же дерьме. Что предпочтешь ты?
Теперь молчал ашранец, нахмурив седые брови.
— Чего ты хочешь, Призрак?
— От вас — ничего! — В голосе х’шета был сплошной лед. — Скажи своим… пусть пропустят. И пусти весть, чтобы не трогали за внешним контуром. У нас нет времени прореживать ваши ряды и дальше.
— Куда-то торопишься? — Седая бровь приподнялась вверх.
— Ты, наверное, не понял самого важного: местная зараза убивает все живое. Ее с Т-234 не выпустят. Это угроза для всей Галактики. И думаю, ты догадываешься, как может поступить правительство. Планету уничтожат.
Лицо ашранца перекосила такая зловещая улыбка, что меня передернуло.
— Ты сказал, она ученый. И знает, как защититься от заразы.
— Да, — осторожно кивнул Хеш’ар.
— Взяв ее в заложники, мы сможем ставить свои условия…
— Сам подумай, здесь невозможно синтезировать лекарство и вакцину, — зло процедил х’шет. — Научная группа, отправленная до нас, уничтожена. До этого еще несколько погибли, заразившись. Больше никем рисковать не будут ради сброда, что здесь собрали. И уж тем более — торговаться с вами. Учитывая риски для целой Галактики, нас просто аннигилируют. А теперь подумайте: стоит ли веселье подраться с нами ваших жизней? И помните, время поджимает, а рисковать высшие мира не любят!
Теперь Хеш’ар смотрел на столпившихся вокруг заключенных.
Спустя минуту мучительных для всех раздумий ашранец произнес:
— Хорошо! Вы можете уйти, но эти, — он кивнул на охранников, наверняка не раз прощавшихся с жизнью, — останутся!
На несчастных было страшно смотреть. Они содрогнулись, а наш командир зловеще осведомился:
— Ты правда думаешь, что я вот так легко отдам тебе чью-то жизнь?
Не знаю, за что отправили сюда этого пожилого каторжника и как долго он уже здесь, но ашранец без страха в глазах подошел совсем близко к нашей группе и, глядя в лицо Хеш’ару, отрезал:
— Ученых можешь забрать, а тех не жалей. Они упыри похлеще здешних маньяков!
— Не мне их судить и…
— Призрак, выбирай: они или вы! Ты же знаешь, живыми вас отсюда не выпустят. Все ходы мы перекрыли еще две недели назад, после попытки штурма. Автоматика под нашим контролем. — Я похолодела, поняв, какую роль возложил преступный авторитет на моего генерала. Но в этот момент старик добавил, сверля нас водянистыми голубыми глазами с красными прожилками: — А чтобы тебе легче решение принималось, скажу: клянусь своим именем, что эти твари, — он вновь кивнул в сторону охранников, — не лучше некоторых из нас.
— Все? — спросил жутко пустым голосом Хеш’ар.
Ашранец перевел мутный взгляд на кучку оставшихся в живых офицеров охраны. Прошелся по ним глазами, отчего большинство из них замерло, а самый, наверное, молодой рыжий землянин заплакал, упав на колени и пряча в ладонях лицо и содрогаясь всем телом.
— Этого забери, он не успел еще в зверя превратиться. Слабый, ему бы дома у мамкиного подола сидеть, а он зачем-то сюда приперся.
Я от облегчения сама всхлипнула. Трое ученых из ОБОУЗ встали, поддерживая друг друга и, казалось, не веря собственным ушам.
Пятый помог встать рыжему охраннику, у которого так тряслись ноги, что он самостоятельно вряд ли бы поднялся. Но «призрак» тут же передоверил его ученым.
— Уходите! — криво усмехнулся ашранец, спокойно поворачиваясь к нам спиной. — Мы откроем вам западные ворота.
Один из охранников истерично заорал и кинулся на него, но был срезан метким выстрелом. «Призраки» сгруппировались вокруг меня и выторгованных у смерти бедолаг. Трудно представить, о чем сейчас думал, что чувствовал Лейс. Доверенная ему группа бойцов, с одной стороны, и жизни охранников тюрьмы — с другой.
— Уходим, — проскрипел он.
И нас, словно овец защищая от волков, вынудили семенить прочь из подземного ада. Десантники ощетинились оружием, не подпуская никого ближе. Нанаты вились вокруг нашего отряда, предупреждая любое нападение. Заключенные оттесняли от нас орущих приговоренных охранников. И слышать их крики было больно физически.
Мы проходили мимо одной из металлических дверей, когда она неожиданно открылась, а наружу выскочил крупный землянин в униформе заключенного. Восьмой чудом не выстрелил, но одним слитным движением обездвижил, прижав мужчину к стене.
— Я Саймон Грин, офицер ГСИН, галактическая служба исполнения наказания! Нахожусь здесь под прикрытием, и со мной…
— Маргрет? Ты в порядке? — выдохнули с огромным облегчением представители ОБОУЗ, дружно шагнув навстречу крупной молодой женщине-ашранке, неуверенно выглянувшей из дверного проема.
Она заплакала, обнимая своих коллег.
— Уходим, быстро! — приказал Первый, бесцеремонно подталкивая ученых.
Саймона Грина вел под прицелом Восьмой. Я нервно обернулась, чтобы увидеть бесстрастный равнодушный взгляд старого короля этого адского местечка.
Только оказавшись в тоннеле, спасенных на ходу засыпали вопросами, поторапливаясь к вожделенным западным воротам.
— Сначала вы! — Хеш’ар ткнул пальцем на землянина.
— Я Саймон Грин, офицер ГСИН, меня послали сюда под легендой заключенного два месяца назад. После переписи недосчитались нескольких сотен заключенных. Затем другая служба обнаружила, что Т-234 — поставщик человеческого материала для незаконных экспериментов. Мы заинтересовались многочисленными нарушениями, получили несколько анонимных донесений об издевательствах над заключенными…
— Это я послал, — всхлипнул рыжий охранник. — Я анонимки слал. И ашранец… Пеш Олли прав. Я знаю, что эта смена недавно продала партию заключенных какой-то частной компании. Нечаянно подслушал, а потом начался бунт, и… — Парень снова затрясся всем телом и заплакал, заплетаясь в собственных ногах.
— Что дальше, офицер? — потребовал Первый.
— Когда я был готов вернуться на базу, разразился бунт. Я притаился, но тут этих ученых привезли какие-то остолопы. Даже не проверив обстановку, высадили для исследований и укатили. Их тепленькими взяли, часть охрана отбила… временно, а ее, — мужчина кивнул в сторону женщины, — на площадь вывели и решили разыграть. Пришлось действовать по обстоятельствам. Я ее схватил, во времянке закрылся…
— Он не знал про розовую и решил, что бунт быстро подавят, а нас освободят, — грустно улыбнулась женщина, с благодарностью глянув на спасителя.
— Времянка — это комната для охраны, там есть пищевой автомат и туалет. Просидели там с неделю, а потом нам отрубили доступ к пище. А спустя два дня — и воду. Сначала мы подъели все сухпайки, но уже два дня без воды и еды.
— Выберемся за периметр — получите, — пообещал Хеш’ар. — Вы молодцы, главное — продержались.
— Мы услышали звуки бойни, а потом ваши переговоры. И я нашему счастью поверить не мог, — радовался Саймон.
— Мужик, ты не торопись веселиться, мы еще не на свободе, — хмуро бросил Восьмой землянину.
К огромным воротам мы подошли через час. По дороге встречались большие группы заключенных, но молча провожали нас суровыми взглядами, не нападали. Увидев разъезжающийся створ, мы дружно побежали, даже голодающие и раненые.
В километре от ворот я обернулась на мгновение, обозрев монолитную серую стену, которая то впивалась в скалы, то, появляясь из них, бежала дальше. А вокруг лишь безжизненные горы и тоска.
Мне на спину легла тяжелая ладонь Лейса, поторопившего:
— Пошли, Нулевой, время не ждет.
Нам пришлось очень долго идти к месту, приемлемому для приземления шаттла. Но это время мы использовали продуктивно. Оказалось, Хеш’ару на «Орионе» дали запасной блок вакцины с локусами, и он очень пригодился. Шестерых спасенных мы вакцинировали. Надели на них броши-глушилки, которые подбирали по максимальному влиянию на розовую. Опытные образцы подошли идеально: и тестирование в полевых условиях, и защита для наших живых «носителей».
Сутки мы проторчали в укромном месте, чистили их на предмет малейших признаков розовой. Затем я приказала им полностью раздеться, и на борт шаттла они входили, покрытые нанатами словно второй кожей. Причем уже не в качестве защиты от розовой, а для обработки и уничтожения бактерии.
— Что со второй группой? — Хеш’ар подошел к пилоту.
— Контроль у нас, Первый. Службе наземной охраны космопорта удалось отбить все узлы связи. Можно работать спокойно.
— Молодцы, — выдохнул х’шет, улыбаясь и глядя на меня. — Задание выполнено согласно плану и… — а дальше словно споткнулся, но добавил: —…почти без потерь.
Значит, моему генералу могут простить самоволку на Т-234. Я так хочу домой…

* * *

Двери с тихим шелестом разъехались в стороны, выпуская нас из шаттла. Идущие первыми Восьмой и Десятый притормозили, будто наткнувшись на стену. Я уже догадалась, вернее, знала, что там увижу, но «призраки» явно не подозревали о протоколе безопасности высшего уровня, предусмотренном для вернувшихся с Т-234.
Огромная площадка грузового отсека, на которой не так давно я подсматривала за Лейсом на совещании, изменилась до неузнаваемости. К выходу подсоединили прозрачный стерильный тоннель. В нем нас с улыбками встречали Кшеола Ом и мастер Шитцини в защитных скафандрах. Затем нашу группу обработали всеми доступными средствами и способами, дополнительно «упаковали» в изолирующие костюмы — разве что бантики сверху не завязали, как на подарках, — и, наконец, транспортировали в карантинные боксы.
Довольно большой стерильный отсек разделен на индивидуальные помещения, или боксы, и общие. Каждого из шестнадцати непосредственно контактировавших с розовой поместили в отдельное «жилье». В своем боксе я уныло осмотрелась: прозрачные боковые и передние панели — все, как проходили в университете. У задней «стенки» — закрытая санитарная зона для мытья и туалет: хоть какое-то минимальное уединение и интимность.
Посреди бокса — кровать, узкий столик и стул с пухлым пакетом, наверняка с одноразовой одеждой. Небольшая фитнес-зона с одним тренажером, чтобы не очень маялись взаперти. Под потолком завис экран, с которого бесшумно вещал развлекательный канал. Пищевой автомат — плакали наши обеды и завтраки от шеф-повара, но и с полевой кухней не сравнить. У передней стены разместили «уголок юного натуралиста», где мы должны будем сдавать биообразцы для исследований. Рядом с ним — утилизатор для пищевых и медицинских отходов. Главное, туда что-нибудь нужное не уронить, потому что в подобных заведениях вместо мусороприемника стоит аннигилятор.
Десантники напряглись, когда «красную дорожку чести и славы» — стерильный коврик, по которому мы прошли — начал поглощать робот. Спустя минуту после того, как он завершил «зачистку», в коридоре появилась вся научная группа в защитных костюмах. Повторять прошлые ошибки никто не намерен. Я бы поступила так же, поэтому спокойно присела на стул, переложив пакет с серой форменной робой на кровать, и стала ждать.
— Что происходит, почему мы здесь? — хмуро поинтересовался Хеш’ар.
— Вы можете раздеться, — улыбаясь, разрешил Зельдман. — Затем поговорим.
— Мы лучше после, если позволите. На нас, кроме костюмов, выданных по прибытии, ничего лишнего нет, — мягко возразила Маргрет.
Зельдман кивнул, почему-то смущенно. А большая часть группы, оставшись в нижних серых «прилипалах», которые надевались под скафандры, снова в ожидании уставилась на развеселившихся профессоров. Еще бы, светила науки явно испытывали удовольствие, в кои веки командуя группой самих «Призраков Х’ара».
— Пока вы немного заняты, мы хотим представиться нашим новым коллегам, — громко и с привычной, открытой и обаятельной улыбкой, согревшей не только мое сердце, заявил Башаров.
Он перечислил представителей научной группы с «Ориона» спасенным ученым, затем обратил пытливый взгляд на новеньких: двух землян с русскими и итальянскими корнями — Эрика Шумского и Лучиано Манкузо; почти не отличающегося внешне от землян труна Байзика Медита — как и я, биотехнолога; и фигуристую ашранку Маргрет Шоль.
Маргрет почти удался бесстрастный тон, когда она доложила о судьбе двух ее погибших коллег: руководителя группы — ашранца, которого мы нашли мертвым в тоннеле грави, и генетика — х’шанца, убитого при захвате группы в самом начале трагических событий во время перестрелки охраны и заключенных. Только в конце доклада голос женщины дрогнул от переизбытка эмоций, но она смогла удержать контроль над собой.
В воздухе словно витали сочувствие и сопереживание, но мои коллеги держали слова при себе. Я думаю, и остальные отметили психологическое состояние спасенных бедняг — зажатых, настороженных (будто вот-вот из-за угла кто-то может выстрелить), вряд ли до конца поверивших, что выжили и свободны.
Трун Байзик вообще сторонился всех. Если мы стояли непосредственно у прозрачных стен, создавая ощущение тесной команды, он, наоборот, забился подальше в угол, как если бы опасался коснуться кого-то, и выглядел подобно натянутой тетиве. Боюсь даже представить, что вынудило невысокого, тонкого в кости мужчину с фиолетовыми волосами, заплетенными в тугую косичку, представителя неугомонного, жизнерадостного и любвеобильного народа, почитающего прикосновения, превратиться в комок нервов.
Далее представился Саймон Грин. Он чувствовал себя неловко в компании ученых, а вот военные его нисколько не смущали.
Последним назвался рыжий Гевин Макнайт — бывший охранник. Он сидел на стуле, сложив крупные руки на коленях, и внимательно слушал остальных, радуясь уже тому, что находится среди нормальных людей и жив.
После знакомства Зельдман вновь взял на себя ведущую роль:
— Итак, начнем с главного. Согласно протоколу безопасности ваша группа помещается на двухнедельный карантин, жесткий и индивидуальный. В течение дня мы будем отслеживать любые изменения вашего самочувствия и состояния здоровья, брать пробы биообразцов и делать прочие тесты.
— Мне необходимо связаться со своим руководством, — заявил Грин. — Я офицер на службе и обязан…
— Вы шутите? — Хеш’ар даже приподнял брови.
А я с трудом сдержала смешок: мой бравый генерал, когда собирался со мной на зараженную планету, не поинтересовался, что же будет с нами по возвращении…
Я заметила, как зловеще и мстительно ухмыльнулся Башаров, перед тем как «порадовать» главного «призрака»:
— Нет, х’шет Хеш’ар. Мы не шутим. И это еще не все прелести вашей дальнейшей жизни. — Затем обратился к ГСИНовцу: — А по вам, офицер Грин, уже направлена докладная нашему вышестоящему руководству. Именно там будут решать, что доложить вашему.
— Илья, огласите, пожалуйста, весь список без затягивания, — предложила я и улыбнулась, предугадывая реакцию десантников, особенно их командира.
— А можно я пойду приму душ? — устало попросила Маргрет.
— Да-да, конечно, дорогой коллега, — встрепенулся Зельдман и продолжил вместо Башарова пугать «призраков»: — Согласно протоколу безопасности ОБОУЗ вы проведете здесь две недели в индивидуальных боксах. Данный срок — инкубационный период, или отрезок времени от момента попадания микробного агента в организм до проявления симптомов. Если ничего «криминального» обнаружено не будет, вас переведут в зону общего карантина. И следующие два месяца вы проведете там…
— Сколько?! Это невозможно! — Ледяной протест Хеш’ара десантники поддержали мрачным молчанием.
— Сейчас на корабле введен карантин. За это время мы проверим, действует ли ваша защита от розовой, оказала ли она какое-то влияние на ваш организм — может, попала каким-либо образом внутрь защитного контура. Далее проверим влияние розовой на самих нанатов, в чем нам поможет Дарья Сергеевна. Она — изначальная нанатона. Есть небольшая вероятность, что бактерия могла на нее повлиять.
— Мы же все проверили на Т-234, — неуверенно подал голос Десятый, почти со священным ужасом глядя на докторов.
— Господа, неужели вы полагаете, что одна поездка может решить все проблемы и ответить на все вопросы, связанные с неизвестной ранее заразой, способной уничтожить нашу цивилизацию? — как нерадивым студентам пояснял Зельдман. — Пока мы лишь наметили удачные векторы, по которым следует двигаться к исцелению, если так можно выразиться.
Симпатичный брюнет Эрик Шумский, к сожалению, со следами жестоких побоев на лице, выдвинулся вперед:
— За время нахождения на планете мы выявили некоторые любопытные закономерности… пока нас не схватили, — сказал он, передернувшись. — Местные геологи обнаружили в глубинных шурфах незнакомое излучение. Как показали тесты, которые мы успели провести до бунта, оно влияет на физиологию человека: у одних снижается эмоциональность, а у других, наоборот, повышается агрессивность. Но проверить и подтвердить данные факты не было возможности. В первый момент мы связали это именно с розовой, но после того, как несколько дней провели в зоне смертников, отметили: влиянию подверглись только те, кто в последнее время работал в новых шурфах на самой глубине. У них крышу сносит основательно от любого недовольства… все человеческое в них стирается бесследно.
— Да, но ведь именно оттуда и вырвалась розовая! — заинтересованно воскликнул Башаров. — Может, это все же ее влияние?
— Ее колонии там повсюду, но заключенные фактически «чисты», если не считать их одежды, покрытой пылью и въевшейся грязью. Мы пришли к выводу, что розовую живые не интересуют. И поверьте, время обдумать у нас было, — настаивал Шумский.
— Мы будем слушать это почти три месяца? — затосковал Шестой через два бокса слева от меня.
— Ага, — с грустной сочувствующей улыбкой ответила я. — Такова жизнь ученого.
— Не отчаивайтесь, мой друг, — поддержал приунывшего х’шанца Лучиано Манкузо — второй землянин из спасенной группы, — пять лет назад мы на Супервесте натолкнулись на вирус Зубовника. Не поверите, провели в карантине почти год. Ох и вредная оказалась штука! А уж условия нашего содержания были, не в пример здешним (кстати, почти курортным), кошмарные. Там мы ничуть от заключенных психиатрической клиники не отличались. Вирус вызывал жуткие галлюцинации, а нас прислали, когда трупы уже некуда было девать и власти не смогли все списать на случайные обстоятельства…
Лейс волком глянул на меня из бокса справа, прищурил яркие зеленые глаза, а затем негромко, но чтобы я услышала, поделился:
— Я склоняюсь к мысли, что твое замужество и большой живот — самый лучший способ и для меня избежать в будущем подобных… глобальных проблем.
Хихикнула не только я. Зельдман подошел к моему боксу и смотрел повлажневшими глазами:
— Девочка наша, ты такая молодец! У меня впервые нет слов, чтобы описать, насколько.
— Умная, красивая, храбрая! — громыхнул Башаров, встав рядом. Наш балагур и возмутитель нравов уставился на меня каким-то плотоядным, жадным и одновременно мечтательным взглядом. — Когда ты там, в подземелье, парила над полом, как ангел мести, да в облегающем черном костюмчике… будто во второй коже… ум-м-м… невероятно сексуальная… аж дух перехватило. Сплошной восторг! А вокруг мужики штабелями укладывались… суперэротично…
— Профессор, этот момент мы с вами лично чуть позже обсудим… эротично, — рыкнул Лейс, сжимая кулаки.
— Башаров, вас только женитьба исправит! — Зельдман с веселой укоризной призвал коллегу к порядку.
— Тьфу-тьфу на вас, единственная подходящая кандидатура и та занята, — не унывал Башаров. Снова на меня посмотрел и даже смешно закатил глаза. — Но ты в той битве воистину эпично выглядела!
— Да что с вами? — Мне даже неудобно стало. — Ведь это не только мои заслуги. Каждый из нас вложил в решение проблемы силы, знания и опыт, которых у меня гораздо меньше, чем у вас.
Команда ученых — наверное, она станет самой любимой — снисходительно, словно на горячо обожаемое чадушко, взирала на меня.
— Мы следили за вашими перипетиями, и поверь старику, было страшно даже смотреть, не то что там находиться, — признался Зельдман.
— С планеты глушили сигналы, но нам удалось пробиться. Правда, из-за помех сигнал шел с некоторым запозданием, — включился в исполнение дифирамбов Кшеола, дальше его голос дрогнул и плечо дернулось: — Когда ты упала в шурф, а х’шет прыгнул за тобой… была самая мучительная минута ожидания.
— Дарья Сергеевна, вы бы видели, как наш досточтимый доктор Ом прыгал от счастья и готов был обнять от восторга виртуальный экран, когда подопытные образцы выжили после вакцинации от вируса, — весело сдал ашранца Башаров.
— А нашего патоморфолога сняли со спасательной капсулы. Он решил «зайцем» пробраться на Т-234 после подтверждения действия локусов в качестве защиты и нападения на ваш лагерь. В итоге они с командором Рейш’аром подрались, — флегматично протянул Шитцини, но в его глазах блеснуло мстительное удовольствие, потому что именитый профессор Башаров, слушая его, покраснел и замялся.
— Признаю, я слишком импульсивен… порой, — недолго переживал Илья.
— Вы хотели сказать «всегда»? — продолжил поддразнивать цитранец.
Маргрет Шоль, так и не сходившая под душ, посмотрела на меня и тихо, с улыбкой выдала:
— У вас потрясающая команда, вы не могли проиграть розовой.
— Теперь мы одна команда, доктор, если вы заметили. И работать будем вместе, — улыбнулась я, разведя руками, обращая внимание остальных на стены, нас разделяющие.
— Х’шет, видимо, ваша личная жизнь не скоро наладится, — неожиданно посочувствовал с другой стороны коридора Пятый.
Лейс поджал чувственные, но по-мужски жесткие губы, а потом ответил, загадочно улыбнувшись и обжигая меня горячим взглядом:
— А мне некуда торопиться. Все самое ценное рядом, и есть время наверстать упущенное.
Башаров раздраженно закатил глаза, но быстро вернул себе деловой тон:
— Давайте договоримся: два часа на банно-прачечные дела, обед, а потом начнем работать.
Маргрет подошла к перегородке и взглянула на Зельдмана:
— Помимо отчета мы направим официальное письмо в Объединенное правительство. На Т-234 невероятное количество нарушений добычи и эксплуатации планетарных ресурсов и содержания заключенных. Доказаны факты продажи заключенных экспериментальным лабораториям вне планеты. Их оттуда сотнями увозили — смертники же, никто не хватился бы, если бы не розовая. Издевательства охраны и пытки ради развлечений…
— Они там тотализаторы устраивали, бесчеловечные, — выкрикнул из самого крайнего бокса Макнайт. — И транслировали игрища в Сеть по закрытым каналам.
— Почему же все молчали? — презрительно скривился Башаров.
— Я писал, — расстроенно защищался Гевин. — Я несколько писем написал… анонимок, а ведь если бы узнали, меня бы самого в тех играх участвовать заставили.
— Давайте потом обсудим. Сейчас у нас есть два часа, чтобы вновь почувствовать себя человеком, — строго прервал неприятный разговор Хеш’ар.
И члены экипажа, которым на подкарантинном объекте «Орион» прописали «строгий режим», потянулись к санблокам.
Ровно через два часа началось совещание, на котором был выработан четкий план мероприятий и принята временная шкала проведения тестов. Корабль теперь тоже подвергнется тщательному осмотру и проверке, ведь, по сути, именно он рискует стать главной «едой» для розовой.
Рабочие будни продолжались.

* * *

Закончив сбор своих биообразцов, я невольно снова посмотрела в сторону Лейса. Он стоял у перегородки и о чем-то беседовал с Кишем. Они, конечно, и с помощью средств связи в течение дня разговаривали, но командор, будучи еще и другом, регулярно приходил пообщаться лично не только по служебным вопросам, искренне сочувствуя нашему «заточению».
Сегодня огромный, неизменно корректный и сдержанный Рейш’ар даже жестикулировал и был необычно строгим и озабоченным. А глядя на напряженную прямую спину Хеш’ара, оставалось только догадываться, о чем они говорят. В любом случае о чем-то слишком серьезном. Но подойти к ним я не решилась. В конце концов, если потребуется или дело меня коснется, сами расскажут, тем более — военные офицеры, другой расы и мира.
Лейс задумчиво наклонил голову и несколько секунд рассматривал пол, затем, тряхнув белоснежной шевелюрой, что-то произнес. Оставалось только осторожно, чтобы не выглядеть бесцеремонной, наблюдать, как шевелятся чувственные губы моего яркого, харизматичного, атлетически сложенного мужчины. Вынужденное двухнедельное заточение, безусловно, само по себе сложное время, а не иметь возможности дотронуться до любимого…
Но это время мы потратили на общение. В свободные часы сидели друг напротив друга, приложив ладони к прозрачной панели, и разговаривали обо всем на свете. О первом боевом вылете Лейса. О том, как я чуть не провалила первый экзамен в университете, потому что совершенно не привыкла к толпе народа вокруг. О его бабушке и дедушке и первых днях жизни у них дома, когда Лейс пытался пережить боль потери родителей. О том, как долго мне пришлось ходить к психологам, чтобы начать спать по ночам, не вздрагивая от любого шума. И о том, как я праздновала чуть ли не самую важную победу — смогла без истерики и паники принять наполненную до краев ванну. О моих сестричках. Нам было невероятно тепло и хорошо вот так смотреть глаза в глаза, наслаждаясь единением. Познанием своей второй половинки.
После того как нас переместили в общий бокс, находиться на карантине стало гораздо легче и веселее. Кровати разделяются шторками, мы же с Лейсом свои сдвинули. И впервые я спала долго и абсолютно спокойно, прижавшись к нему.
Через несколько минут друзья закончили слишком эмоциональную для х’шанцев беседу, Киш бросил на меня внимательный взгляд и, заметив мой интерес, улыбнулся, махнув рукой.
— Наговорились? — иронично поинтересовалась я у Лейса, когда он подошел вплотную.
Жених занял соседний стул и выжидающе посмотрел на меня, предлагая заняться сбором его тестовых образцов.
— Поделишься секретами? — Любопытство даже не разбирало — распирало.
Осмотревшись, — видимо проверяя, нет ли кого рядом, — он предложил:
— Давай с анализами закончим и посидим в уголке, перекусим, а заодно я тебе обо всем расскажу.
Заинтригованная окончательно, я быстро выполнила все процедуры и поспешила за Лейсом к пищевому автомату. Мы расположились за угловым столиком спиной к стене, но лицом к остальным. Разговор, похоже, намечался не для лишних ушей, что еще сильнее раззадорило мое любопытство.
Привычно наслаждаясь точеными чертами любимого лица, я утонула в зелени его глаз. Лейс вздохнул, мне показалось, чуть нервно и неуверенно, словно перед прыжком в пропасть, и заговорил:
— Прости, родная, я не поговорил с тобой заранее, но хотел сначала решить вопрос со своим руководством.
— Что-то важное? — Теперь меня одолевало беспокойство.
— Киш сейчас передал ответ.
— Скажи сразу, хороший или плохой, чтобы я не поседела от страха, пока ты к главному перейдешь! — настаивала я.
— Даш, я люблю тебя. И пытаюсь решить вопрос совмещения двух наших профессий и жизней с минимальными потерями друг для друга.
— Правда любишь? — Я положила подбородок на сплетенные пальцы, подавшись ближе к Лейсу. Душа пела от счастья. Дальше можно было не слушать — все равно. Хотелось джигу сплясать.
— Да. Если помнишь, Шарали я этих слов не говорил. И честно, впервые ощущаю полноту этих чувств. Так что ты одна у меня, любимая.
Я расплылась в наверняка наиглупейшей счастливой улыбке, а Лейс, склонившись ко мне над столом, зарылся в мои волосы на затылке.
— И что же ты там решил? Для нас? — выдохнула я на радужной волне вселенского позитива.
— Я военный и не представляю себя чем-то или кем-то другим. Пытался найти мирную профессию, благодаря которой смог бы достойно содержать семью, но заточен под военную службу.
— Кто бы сомневался, — мягко улыбнулась я, погладив немного колючую бледную щеку. Эх, как же хочется прижаться к ней губами и чмокнуть.
— Необходимо место, где будет жить моя семья, дети. — Его пальцы, массирующие мой затылок, напряглись. — Тайши, я хочу тебя, нет сил сдерживаться. А в перспективе еще целых два месяца ожидания.
Я хихикнула, погладив сильное мужское запястье. Потерлась о него щекой.
— Понимаю тебя как никто другой.
Мы с полминуты сверлили друг друга взглядами.
— По моему запросу предложили следующее. Во-первых, по сути, повышение — возглавить корпус исследования дальнего космоса. Это неизведанные глубины Вселенной, любую экспедицию сопровождают военные корабли или группы в составе миссий. На новые открытые планеты высаживаются сначала военные, затем получают доступ ученые и исследователи. В принципе я учился этому, знаю. Во-вторых, штаб исследовательского корпуса расположен на центральной станции. Это безопасное место в звездной системе, соседствующей с нашей новой центральной планетой Шу’аром. Более того, сама станция состоит из множества блоков. Там есть город, в котором постоянно проживают семьи офицеров и ученых. Имеются рекреационные зеленые зоны, парки — в общем, я надеюсь, нашей семье будет комфортно там жить и работать.
— А чем я там смогу заниматься?
— Вот это второй и самый важный вопрос, который я решал с руководством. Правительство Х’шана хочет подписать с тобой контракт на сотрудничество. Они предлагают выкупить у тебя права на использование и разработку технологии нанатов. Более того, для тебя подготовят отдельный отсек на станции, где ты сможешь заниматься всем, чем захочешь. Твоему воображению дают полный простор. Лабораторию обеспечат новейшим оборудованием, поэтому ты сможешь работать, не опасаясь уничтожить станцию. По первому требованию любые материалы доставят.
Невероятно! Не в силах усидеть на месте, я встала, едва удержавшись, чтобы не вскочить с радостным воплем, походила из стороны в сторону, глубоко дыша, переваривая новости, а затем подошла к Лейсу вплотную. Положила ладони ему на плечи и, глядя в глаза, попросила:
— Я согласна. Но пообещай мне, что мы не всю жизнь на станции проживем…
Меня сгребли в охапку, прижимая к сильному телу:
— Клянусь! Принцесса, я найду оптимальный способ перебраться на планету.
— Не слишком удаленную от центральных путей, — капризно уточнила я.
— Самую центральную, родная, — усмехнулся мой жених.
— Профессор Кобург! — Меня позвали коллеги. — Мастер обнаружил нечто любопытное…
Я виновато улыбнулась, погладив по белоснежной макушке любимого. Наклонилась и коснулась его губ своими, но хотелось гораздо большего.

* * *

В небольшую зону для видеоконференций с руководством и координаторами миссии, выделенную в общем карантинном боксе, мы с Лейсом переместились полчаса назад. И уже несколько минут адмирал Свиридов пытался давить на меня морально.
— …а там, внизу, ждет результатов вашей работы целая планета.
— Послушайте, господин Свиридов, наша группа уже и так сделала невозможное. Вакцина действует. Синтез идет полным ходом. Через неделю сможем начать вакцинацию жителей Т-234. На корабле признаков заражения розовой не обнаружено. Конечно, срок карантина еще не прошел, но вероятность подтверждения моей гипотезы с глушилкой в качестве защиты от розовой высокая. И если бы ваши подчиненные быстрее собирали бокс для тестирования моих нанитов, то дело пошло бы скорее!
— Вы не понимаете, профессор. И здесь, и вообще везде о Т-234 заговорили СМИ. Теперь за ситуацией следит вся Галактика.
— Уверена, ваше ведомство дало добро на освещение информации. Без вашего разрешения ни одна муха бы про розовую не узнала, а уж тем более в СМИ о ней бы не заикнулись.
— Галактика имеет право знать в лицо своих героев, — заявил Свиридов.
Я поджала губы в неодобрении. Из тех же СМИ: доблестные военные силы Земли стремительно отреагировали на анонимку офицера службы безопасности Гевина Макнайта и по факту пыток над заключенными послали целую бригаду на проверку, во главе которой встал Саймон Грин. Были пресечены все нарушения и злоупотребления. И как бы между делом обнаружили розовую. Конечно, военные Земли тут же стремительно взяли ситуацию под контроль и ликвидировали опасность для Галактики, бросив на борьбу с ней сразу несколько групп ученых. Некоторым из них не повезло… Про целый пограничный флот Х’шана тоже упомянули — пару раз.
Впрочем, каждый мир транслировал новости со своей точки зрения, поэтому одна и та же ситуация отражалась в свете, выгодном правительству того или иного народа.
Заодно раздали сроки руководству трансгалактической компании, занимавшейся разработками на Т-234, ну и далее по списку. Наказание высоких чинов вызвало бурный восторг и ликование у народных масс объединенных миров, удивив даже скептиков скоростью принятия подобных решений.
— Мы говорим с вами на разных языках, профессор… — начал терять терпение адмирал, не дождавшись моего ответа.
— Свиридов, я устал от тебя и твоих попыток пойти неизведанным космосом к решению простой проблемы! — холодно признался Лейс.
Мужчина стоял за моей спиной, положив руки мне на плечи, тем самым успокаивая. Боже, не знаю, как бы я без него прожила эти недели.
— Хеш’ар, я хотел бы поговорить с гражданкой Земли без представителя Х’шана! — не менее ледяным тоном отозвался Свиридов.
Я насторожилась: похоже, начинаются маневры высших военных чинов.
Лейс насмешливо наклонил голову, Свиридов покраснел, а в его голосе чувствовалось тщательно скрываемое раздражение:
— Я просил тебя присмотреть за ней, х’шет, и вернуть целой и нетронутой. А ты…
— Я выполнил обещание, адмирал.
— Доктор Кобург, — Свиридов пристально смотрел мне в глаза, словно гипнотизируя, — перед тем как продолжить работу с нанитами, вы должны подписать бумаги о…
— Адмирал. — Теперь в моем голосе звенел лед. Мало того что напомнили о неприятном инциденте, где мое нижнее белье публично вывернули, так еще на интеллектуальную собственность покушаются. — Это мой личный проект. Причем патент на него я успела зарегистрировать. Более того, я стреляный воробей и о хищении технологий знаю не понаслышке. Предупреждаю на всякий случай: о нанитах можете забыть и искать решение проблемы с розовой самостоятельно.
— Ваши нанаты, Дарья Сергеевна…
— Мои нанаты — это лишь мои нанаты! И не более. Я могу в любой момент ликвидировать большую их часть. А насчет технологии в целом, то там пока столько подводных камней, что вы еще долго сами возиться будете. И не факт, что создадите как надо…
— Вы гражданка Земли, а угрожаете тем, кто, в отличие от вас, продолжает рисковать жизнью на Т-234! — Он говорил с укоризной, правда, тщательно отрепетированной годами работы с такими наивными профессоршами, как я.
— Профессор Кобург теперь гражданка Х’шана, адмирал, с чем вам придется считаться.
— Хеш’ар, я знаю: ты и твое правительство уже надумали наложить на нее свою загребущую лапу.
— И с чем связаны такие выводы? — безмятежно поинтересовался Лейс.
— Твои техники вырезали кусок в видеоотчете моему правительству, где она спасала ваши задницы своими нанатами. Ты думал, что я позволю обвести нас вокруг пальца?
— Ну что ты, как можно? — улыбнулся Лейс.
Но чувствовалось, что он напрягся. И я сама задумалась, почему х’шанцы вырезали тот момент? Неужели именно боевые возможности?..
— Профессор, вы же ученый и должны понимать, что ваши нанаты не только и даже не столько защита для или от уголовников с Т-234! Это новейшее многофункциональное оружие, способное убивать на расстоянии, незаметно, и…
Я подняла руки вверх, останавливая собеседника, подтвердившего мои опасения:
— Стоп-стоп, поняла. Но мои нанаты — курсовая чуть ли не десятилетней давности. Ранее никто не интересовался ими, тем более в качестве оружия будущего. И повторяю, для меня они сейчас — защита тех, кто, как вы сами заметили, остался на Т-234. Там не только смертники, а обычный персонал, техники, геологи…
Теперь Свиридов резко поднял руку:
— В общем, Дарья Сергеевна, назовите любую сумму за патент и все данные и документацию передайте нам.
Ладонь Лейса на моем плече потяжелела, пришлось поднять лицо и заглянуть ему в глаза. Увы, мысли читать не умею, но он смотрел так… пытаясь настойчиво что-то дать понять, что я, вздохнув, ответила:
— Прошу меня простить, адмирал. Вы правы, я ученый, а там, где вопрос касается военных технологий, за меня лучше решит мой будущий муж.
— Я не думаю, что сложно назвать сумму и…
Свиридова прервал удовлетворенный голос Хеш’ара:
— Вчера мое правительство уже выкупило патент на технологию нанитов и нанатов. Естественно, мы поможем вам с решением проблем на Т-234, а дальше сами.
Свиридов опешил на мгновение, а потом зверем уставился на меня:
— Вы же землянка, Кобург! — напирал он не хуже бура, гонявшего нас по Т-234. — Да, вы женщина и не можете представить всех последствий, если данная технология достанется исключительно Х’шану. В нашем мире постоянно должен быть противовес.
— Я не понимаю пока, чем страшны нанаты, раз вы в них дружно вцепились?! — изобразив растерянность, спросила я.
— Представьте войну, где задействован один корабль, а гибель гарантирована всему живому. Можно создать целую армию нанитов, почти невидимых, неуязвимых и уничтожить население целой планеты. Сохранив при этом все природные ресурсы. Устроить геноцид. И ни один солдат нападающей стороны не пострадает.
Вот теперь я действительно растерялась, а по телу разлилась противная слабость. Х’ар мне никогда не забыть. И ведь Лейс не рассказал всех нюансов насчет нанатов! Ух, как я зла…
— Адмирал, я готова продать данную технологию Земле и Х’шану. Вы правы: когда есть сдерживающий фактор, труднее делать глупости.
— Даш, ты не должна…
Я оборвала Лейса на полуслове:
— Земля — моя родина. Там мои родители, сестры, брат, предки похоронены. А Х’шан, надеюсь, станет вторым домом. Если ты не откажешься от меня после этого и нам повезет, у нас будут дети-х’шанцы. Что может быть важнее их благополучия и жизни? Две расы, земляне и х’шанцы, для меня теперь одинаково важны, поэтому решения не изменю.
Я заметила, что адмирал расслабился, откинулся в кресле, но, видимо вспомнив кое-что, снова подался корпусом вперед:
— И еще, Дарья Сергеевна, по поручению нашего правительства предлагаю вам возглавить одну из ведущих лабораторий на Земле. У вас будет любое финансирование на все исследования, какие сочтете нужными, и…
— Вы опоздали, Свиридов, — мрачно оборвал Хеш’ар. — Меня повысили в должности. Теперь я руковожу корпусом исследования дальнего космоса. По завершении карантина мы с Дарьей Сергеевной, согласившейся стать моей женой, отправимся к новому месту службы — центральной станции корпуса. Более того…
— Главный Призрак — в корпус умников? — Свиридов позволил себе едва заметные снисходительные нотки. — Не заскучаешь без своих бойцов, Хеш’ар?
— Самых лучших заберу с собой, — криво улыбнулся Лейс. — Неизведанные ранее глубины космоса, новые миры, опасные планеты — малоизвестные границы. Работы будет достаточно.
— А твоя супруга, отличный ученый, значит, будет прозябать рядом со своим генералом? — Было сказано уже для меня.
Я неосознанно навострила ушки. За таким-то мужем хоть на край света, но дико любопытно стало, что ответит.
— А за Дарью не беспокойся, она найдет, где и чем заняться! — насмешливо проворчал Лейс, теснее прижимая меня к своему боку, словно кто-то отобрать пытается.
И благодаря этому собственническому жесту успокоилась именно я и мило улыбнулась адмиралу. Безусловно, и такой поворот событий мой х’шет со своими начальниками рассмотрел. Хитер!
Дальше мужчины обсуждали стоимость использования технологий нанатов. А я витала в перспективах будущих исследований, когда столько ресурсов предоставят для работы. Ух, голова кругом!
Военные мужи довольно быстро между собой договорились. Видимо, земляне тоже просчитывали вариант участия Х’шана в моей судьбе. К моей радости, к концу видеоконференции как-то легче дышалось, словно пудовый груз упал с плеч. Ведь Лейс сейчас вдумчиво и основательно разложил наше совместное будущее по полочкам, устранил преграды.
По боксу х’шет шел, словно альфа-самец по своей территории, а я, на радостях пританцовывая и мурлыкая, схватила его руку и переплела наши пальцы.
— Дарья, ты похожа сейчас на забавную фею, а не на чопорную принцессу.
— О, ты знаешь о феях? — весело удивилась я.
— Еще в первый год в академии на Земле почему-то вспомнил твое увлечение блестящими очаровашками с крылышками, покопался в Сети и познакомился со многими персонажами вашего фольклора.
— Мой генерал, ты самый-самый лучший. — Я на мгновение прижалась к его плечу и прошептала: — И самый любимый!
— Принцесса, ты тренируешь мою выдержку на прочность? — намекнул он.
— Самую малость, — хихикнула я.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— Отпусти мою женщину! — взбешенно прошипел над ухом Хеш’ар.
Башаров от неожиданности даже вздрогнул и, поморщившись, выпустил меня из рук. Я быстро отступила на пару шагов и поправила нарядную одежду, которую Илья слегка смял, обнимая меня на прощанье. И мне кажется — специально! Паразит… олог!
— Я же по-дружески, не беспокойся, Хеш'ар, — хохотнул неунывающий патоморфолог напоследок, отчего ревнивец Лейс скрипнул зубами и одарил его неприязненным взглядом.
Жаль, очень жаль, что обаятельные, сильные, даже роскошные не столько внешне, сколько по своей сути мужчины не смогли наладить хотя бы мало-мальски дружеских отношений. Наверное, если бы они вынесли меня и ревность за скобки, из них бы вышла отличная команда. А пока х’шет с доктором с переменным успехом вели подковерные «боевые действия», за которыми с веселым интересом следили окружающие и отчасти получали удовольствие, слушая постоянные ядовитые пикировки. Зельдман некоторые особенно приглянувшиеся перлы записывал. Как он пояснил, на лекциях пригодятся. Неужели студентов радовать будет?
Киш, еще минуту назад тоже протянувший руки, чтобы меня обнять, передумал — благоразумно пожал мне плечо и, широко улыбнувшись, пообещал непременно навестить нас на новом месте.
Глядя на замерших чуть поодаль на погрузочной площадке коллег, я немножко грустила — завершились три месяца тяжелых испытаний (даже в какой-то степени приключений), но тем не менее они были наполнены радостью научных открытий, общения и работы с замечательной командой ученых и военных. Истинных профессионалов и трудяг. И, я почему-то уверена, — моих первых и последних полевых испытаний.
Сегодня мы с Лейсом первыми покидаем гостеприимный «Орион», ему на решение семейных проблем дали слишком мало времени. Сразу после нас по Галактике постепенно разлетятся и остальные мои друзья. Каждого из нас уже ждут новые проблемы всемирного и не очень масштаба, очередные угрозы цивилизациям, работа в учебных и научных заведениях. На смену нам прибыла целая бригада врачей, ученых с ассистентами и помощниками, которые будут изучать и доводить до конца начатое нами на Т-234. Их ждет рутинная, но не менее важная и ответственная работа.
На станции компании «Орион», тоже задействованной Объединенным правительством, даже мои нанаты перестали кого-либо удивлять, а к нанитам привыкли еще быстрее. Под мое детище выделили огромный отсек и пятерых военных специалистов, которым я передала документацию, опытные образцы и помогала довести управление частицами до идеала. Два дня назад пришлось ликвидировать большое количество нанатов — собственную частицу. В общем, ощущения были, словно кусок мяса сама у себя отхватила, и настроение — сродни вселенской печали.
Я вспомнила, как прилетела сюда, вышла из шаттла — дезориентированная, растерянная и напуганная неожиданными изменениями в жизни. И опять то же место, те же лица и моя рука в ладони Лейса. Он в той же в лаконичной черной форме «призрака Хар’а», собран и невозмутим, аккуратно причесан волосок к волоску. А я на контрасте с ним прямо-таки в пух и прах разодета: приталенный верх кремового платья, «легкомысленная» юбка с рюшками, свободно спадающие на плечи волосы с яркими заколками-бабочками, те же высокие «платформы» и бантики на голенях. Деятельный Башаров о чем-то говорит и едва не искрит от переизбытка энергии. А я опять растеряна и слегка напугана слишком стремительными изменениями в своей жизни.
Перед тем как пройти внутрь шаттла, я обернулась и поземному помахала рукой на прощанье. Затем двери сомкнулись, словно отрезав прошлое, и через несколько минут судно перебросило нас в будущее, начавшееся на «Хар’анате» — флагманском корабле пограничников. И командир, х’шет Хеш’ар, полетит на нем, как говорят на моей родине, сдавать дела и должность, чтобы принять другие.
Видимо, эта новость уже была известна экипажу. На борту «Хар’аната» стояли оглушительная тишина и длинный ровный строй из офицеров и солдат-пограничников. Я всеми фибрами души, каждой клеточкой тела ощутила их любопытство, жадный интерес к себе и — полное недоумение. Да уж, с моим женихом внешне мы смотримся, мягко говоря, инородно. И привычный мне, но угрожающе выглядящий для несведущих глянцевочерный нанатон с яркими цветными чемоданами, парящий позади, добавил диссонанса в адекватное восприятие нашей четы.
Вначале мы шли под абсолютное молчание, и я с каждым шагом все сильнее обмирала и теснее прижималась к своему мужчине. Неужели я настолько не подхожу их х’шету? Выгляжу как-то… недостойно? Или все-таки дело в том, что х’шанцы крайне редко вступают в брак с представителями других рас? И в тот момент, когда настроение упало ниже некуда и я мысленно рисовала печальную картину встречи с родственниками Лейса, в отсеке грохнули аплодисменты.
Х’шет остановился перед строем своих подчиненных и польщенно улыбнулся, а я даже засмотрелась на его широкую открытую улыбку. Он явно не ожидал подобной встречи, но ему было приятно. И наверняка, в отличие от меня, не переживал, как нас встретят. Слишком уверенно шел. Выходит, в нашей паре параноик я!
Стоило шуму утихнуть, Лейс представил меня экипажу как свою невесту — и снова гром аплодисментов. Я даже притиснулась к плечу жениха от неожиданности, ведь х’шанцы, которых здесь преобладающее большинство, приветствовали меня по земной традиции.
Несколько минут мы принимали поздравления от офицерского состава, и я отметила, что все присутствующие — в привычных тонких перчатках.
Наконец после окончания официальной части двери генеральской каюты разъехались — и я с любопытством осмотрелась: помещение напоминало гостиничный номер, но тем не менее чувствовалось присутствие хозяина. Руководители высшего уровня, да еще военные, фактически живут на кораблях и наверняка приспосабливают интерьер под себя хотя бы минимально. Таким образом, я оказалась во втором и явно более обжитом доме Лейса. И пусть он здесь всего полгода провел, но отпечаток своей личности оставить успел.
Каюта, выдержанная в бежево-коричневых тонах, с напольным покрытием — имитацией деревянного пола, поделена на три части: «гостиную», совмещенную со «столовой» с мягкой мебелью и овальным столом; кабинет Хеш’ара — вторую рубку корабля со столом для совещаний и с киберами; и довольно просторную спальню.
Перед мягким даже с виду диваном завис виртуальный экран, с которого транслируются новости. Санитарное помещение, куда я заглянула, практически ничем от подобных на пассажирских кораблях и том же «Орионе» не отличается. Приоткрыв дверь гардеробного шкафа, отметила целый ряд гражданской одежды и офицерскую форму, парадную белую с золотым шитьем и повседневную черную.
— Для твоей одежды тоже место есть. Нам до Шу’ара четверо суток лететь, — тихо сказал Лейс у меня за спиной.
— Мне будет достаточно местечка для двух платьев. Вряд ли мы отсюда выходить будем, — так же тихо ответила я, а потом, осознав двусмысленность фразы, ощутила, как загорелись уши.
Шелест его смеха согрел мою макушку, а сильные руки заключили в объятия и прижали к груди.
— Даш, прости за ту слишком долгую минуту… молчания. — Голос Лейса звучал глухо, виновато. — Киш поставил офицеров в известность о смене моего жизненного статуса, но в их представлении я… одиночка. Более того, слишком строгий, ответственный… требовательный… — Он старался подобрать слова, сказать что-то более приемлемое, чтобы не отвращать меня и в то же время не грешить против истины. Наконец он признался, поморщившись: — Они увидели рядом со мной принцессу или феечку. В общем, разрыв шаблона полный. И виноват в этом молчании скорее я, чем ты.
— А, ничего, привыкнут со временем. На «Орионе» тоже сначала присматривались. — Я улыбнулась, повернувшись к нему. — На Ватерлоо и вовсе. Вспомни выражение лица Зыкова, когда я зашла к нему в кабинет. У него слово «профессор» сказать язык не поворачивался, будто собственным глазам не верил. Не совмещалась в его восприятии блондинка с Тру-на-Геша и научное звание. А бедные «призраки», впервые увидевшие меня?
— Дарья Сергеевна, вы слишком молоды и слишком хороши для ученого, — ухмыльнулся Лейс, обнимая и прижимая меня к своему телу.
— Ладно, х’шет, прогиб засчитан, — хихикнула я.
— Давай примем душ, хочу смыть с себя запах вашей инфекционной клиники. Переоденемся и пойдем на экскурсию по кораблю.
— А потом? — спросила, а сама губу закусила от волнения.
Внутри у меня, стоило ступить на палубу корабля, закручивалось в тугую пружинку напряжение, переплетаясь с предвкушением, неуверенностью и глупым страхом. Ведь теперь между нами нет никаких препятствий, чтобы и дальше избегать близости. Значит, все будет именно сегодня.
— Потом увидишь, — усмехнулся Лейс. Понимает, но облегчать мне жизнь явно не торопится.
Мы вдвоем разложили и развесили часть моей одежды. Смысла полностью вытряхивать чемоданы я не видела, как и убивать на «тряпки» время, когда меня заинтриговали более приятными перспективами провести это самое время.
Закончив совместную «работу», доставившую нам обоим удовольствие, мы постояли плечом к плечу напротив раскрытого шкафа. Жених посмотрел на меня и, весело блеснув невероятно красивыми зелеными глазами, поинтересовался:
— Дома общий гардероб сделаем или раздельный?
— Лейс, дорогой, когда ты увидишь количество моей одежды, думаю, вопрос отпадет сам собой, — загадочно, предвкушая реакцию, улыбнулась я.
— Ты хочешь сказать, я с трудом откопаю там свою форму? — Мужчина даже призадумался.
— С большим трудом! — гордо уточнила я и, не выдержав, рассмеялась — уж больно мой генерал поскучнел, — затем с придыханием театрально напомнила: — Ты мне экскурсию обещал…
— И «потом» тоже обещал. — Теперь Лейс взялся подшучивать, а я заволновалась.
Смыв почти больничный запах «Ориона», я надела красивое и самое строгое из взятых с собой синее платье, а вот Лейс облачился в парадную генеральскую форму. Золотое шитье еще выгоднее подчеркнуло атлетическую фигуру моего мужчины. А белоснежные волосы и белые перчатки… слов нет. Эх, кр-расавчик мне достался!
Впервые оказавшись на флагмане х’шанского пограничного флота, я с жадным любопытством внимала рассказам Лейса о его особенностях, вооружении, численности экипажа. Было невероятно интересно обойти его хоть и не вдоль и поперек, но все же большую его часть и заодно ближе познакомиться с военными, которые бок о бок служат с моим женихом.
— Да-аш, не хочешь перекусить? — вкрадчиво спросил Лейс часа через два.
Мне бы насторожиться, услышав хитроватые нотки в его голосе, но я согласно кивнула, предположив, что есть пойдем в офицерскую столовую.
Но перед открывшимися дверями генеральской каюты отступать было поздно. Мы шагнули внутрь, и я замерла, не веря своим глазам: повсюду расставлены изящные белые вазы с цветами, тонкий приятный аромат которых витает в воздухе, навевая грезы. Стол накрыт белой скатертью и сервизом, мало того, на нем красуются свечи в золотистых подсвечниках. Мягкий свет дрожащего пламени пляшет на блестящих наливных боках красных яблок, прозрачных ягодах спелого винограда и фруктов, вероятно, выращиваемых в х’шанских колониях.
Застыв от удивления, я во все глаза рассматривала картинку, слишком напоминающую мою родину. Угощение и сервировку словно телепортировали с Земли. Мой сказочный эльф постарался!
Лейс взял меня под локоток и, чуть подтолкнув, подвел к столу. Выдвинул стул и помог сесть.
— Откуда? Лейс? — сипло выдохнула я — волнение, потрясение и восторг переполняли, горло перехватило.
— Месяц назад связался с помощником, чтобы доставил на борт, — признался Лейс и присел на стул рядом. — Я же обещал тебе хотя бы короткое ухаживание…
Я нервно хихикнула, но следующий жест Лейса отмел все страхи и неуверенность. Он взял небольшую коробочку со стола, открыл крышку и достал кольцо. Затем, встав передо мной на правое колено, серьезно произнес:
— На карантине у меня было время вспомнить ваши традиции и изучить более подробно. — Взял мою дрожащую руку и надел на палец кольцо, которое село как влитое. — Дарья, ты согласна стать моей женой?
Я всхлипнула. Было время, быть может, даже совсем недавно, когда мне казалось, что ничего подобного в моей жизни не случится: ни семьи, ни мужа, ни кольца…
— Да! — прохрипела я. От волнения горло свело, будто душил кто.
Схватила свободной рукой бокал с водой и залпом выпила. Лейс понимающе усмехнулся, забрал у меня бокал и, допив последний глоток, неожиданно признался:
— Я тоже нервничаю.
— Я люблю тебя! Ты даже представить себе не можешь, как сильно и как долго. Всю жизнь!
— Могу, Даш! — Он снова стал абсолютно серьезным. — Я люблю тебя не меньше. И там, в шахте, понял, что тоже всю жизнь. Принял за свою сразу, с первого дня, но почувствовал, увидев взрослой спустя столько лет.
— Парню в девятнадцать сложно влюбиться в девочку десяти лет с виду.
Мы смотрели в глаза друг другу, затем Лейс достал из второй коробочки тонкий витой браслет с символической вязью. Я видела похожий у ари Майшель — вернее, она носила два, скрепленные золотой струной.
— Это невестин браслет по х’шанским традициям. Раньше его могли носить годами, прежде чем к нему присоединяли второй, завершающий брачную связь. Их переплетали нитью, обозначая для всех, что пара неразрывно связана одной судьбой.
— И жизнь одна! Причем в буквальном смысле, — тихо добавила я, вспомнив наставницу.
— Ты боишься? — глухо спросил Лейс, держа мою руку в своих ладонях и глядя на поблескивающий на запястье новенький браслет.
— Немножко. — Я честно призналась. — Я видела состояние ари Майшель после того, как она почувствовала, что погиб ее супруг. Ей было очень больно, и ари знала, что умирает, но отчаянно боролась за мою жизнь в том каменном мешке, было ужасно…
— Ты землянка, и, вероятно, моя смерть не принесет тебе столько боли, а разрыв нашего общего биополя не нанесет настолько значительный урон, чтобы…
— Не надо! — выкрикнула я испуганно, закрыв ему рот ладонью. — Не говори о смерти. Поверь, мне будет больно вне зависимости от количества связующих локусов. Без тебя я уже сейчас не представляю себе дальнейшую жизнь. А что будет через несколько лет? Я люблю тебя, моя космическая улитка. И если еще не умею бурно проявлять свои чувства, то у меня внутри все буквально рвется…
— Мы с тобой похожи, Даш. Я тоже не мастер говорить, но попытаюсь сказать о своих чувствах по-другому.
— Я и так тебе верю, — улыбнулась и погладила его по щеке. Гладко выбритая кожа тонко и едва ощутимо благоухала, хотелось бесконечно вдыхать запах любимого.
— Ты очень голодная?
Я заглянула в шальные, сверкающие желанием зеленые глаза и отрицательно мотнула головой.
— А я чересчур, но обещаю не торопиться, — шепнул он, глядя мне в глаза.
Лейс неохотно отпустил мою руку с браслетом и стянул с себя форменную куртку, под которой оказался обнаженным. Мягко, но властно раздвинул мои колени, вклиниваясь между ними, сел на корточки и, по-прежнему не отпуская моего взгляда, начал медленно поднимать подол. Я положила ладони на обнаженные плечи мужчине, чтобы не мешать ему раздевать меня, самой наслаждаться прикосновением к его горячей коже.
Тихий шелест ткани и наше дыхание в таинственном и страстном пламени свечей. Лейс подался ко мне, а я уткнулась ему во вкусно пахнущую шею. Он расстегнул молнию на спине и быстро стянул с меня платье, оставив в чулках, босоножках и белом ажурном белье.
Шумный вдох — изголодавшийся мужчина смотрел на меня жадно, пылко, обжигающе. Прошелся длинными пальцами по краю кружева, отогнул край бюстгальтера и коснулся розовой вершинки, погладил, сжал, невольно вызвав у меня тихий всхлип. Сверкнул глазами, словно хищник, почуявший добычу, нагнулся и припал губами к моей груди. Поласкал вершинку языком под мой жалобный стон, обласкал другую грудь. Обхватил мои ягодицы и рывком придвинул ближе к себе.
Лейс целовал мою шею, плечи, ключицы, заставляя плавиться под его губами и стонать от желания получить больше, потому что моя кровь горела. Я то гладила его плечи, то сжимала, и, когда он оторвался от моей груди, на его лице была такая страстная, счастливая улыбка, что я зажмурилась и прошептала его имя.
— Моя, — отозвался он тихо, будто пробуя слово на вкус, смакуя, перекатывая на языке, наслаждаясь звучанием.
Лейс резко встал, а я взлетела к небесам — так мне показалось в первый момент. Но он прижал меня к себе и направился к спальне, целуя и хрипло выдохнув мне в шею:
— Х’ар только знает, как же я мечтал об этом!..
Белые прохладные простыни едва не обожгли разгоряченное тело. А Лейс рывками сдирал с себя остатки одежды. Я успела лишь босоножки снять и на пол уронить, когда мой эльф предстал обнаженным.
— Ты действительно себя сканировал для моего виртуального эротического сна? — выдохнула я потрясенно, глядя на большое мужское достоинство, подрагивающее от напряжения, гордо вздымающееся вверх.
— Убедилась, что не врал? — усмехнулся Лейс, опираясь коленом в кровать рядом со мной.
Словно дежавю — он наступал, а я отползала. Наконец глупость ситуации осознали оба и расхохотались. Обстановка разрядилась моментально, а в следующее мгновение Лейс вытянулся вдоль моего тела, положив широкую ладонь мне на живот. Наш поцелуй сначала был нежным и осторожным, но постепенно становился нетерпеливым, жадным, стирающим реальность. Я даже не заметила, как осталась без белья, тесно прижавшись обнаженной грудью к его влажной от пота мускулистой груди. А потом мы бесконечно долго касались, трогали, ласкали и терлись друг о друга, сплетались в единое целое и плавились.
Я вскрикнула от боли, принимая его в себя сразу и глубоко. Тихий, хриплый от сдерживаемого желания шепот о любви мне на ушко и извинение. А потом тишину нарушали лишь звуки нашего слияния: вздохи, вскрики, прерывистое дыхание и его имя на моих губах, когда мир вокруг разлетелся на осколки.
Совсем короткая передышка — и новый виток страсти: мой мужчина еще не насытился, долго ожидая меня. Потом мы, взмокшие, но не отпустившие друг друга из объятий, отдыхали на смятых простынях, лежали в обнимку, боясь разлепиться, чтобы не потерять ни частички общего тепла.
И заснула я в руках любимого так легко и быстро, как никогда в жизни, с упоением слушая размеренный звук его сердцебиения, успокаивавший и переполнявший мое сердце счастьем.
— Мой, — на грани сна и яви шепнула я Лейсу в широкую грудь.
Обняла его руками и ногами и провалилась в сон, уловив тихое признание:
— Твой… навсегда.

* * *

Шу’ар, ставший после разрушения Х’ара административным центром мира Х’шан, встретил нас гомоном и суетой респектабельного столичного космопорта. За пятнадцать лет на планете, самой крупной и наиболее освоенной среди х'шанских владений, произошли значительные изменения, связанные с ростом численности населения и соответственно экономической деятельности.
Пять лет назад Х’элиры — дедушка и бабушка со стороны матери Лейса — перебрались на Шу’ар, чтобы по возможности быть ближе к единственному внуку. Тогда же они приобрели хороший участок у реки недалеко от столицы и построили большой дом с учетом будущего прибавления в семействе. Мы направлялись именно туда, где мне предстоит познакомиться с родственниками жениха. Кроме того, в столице он сдаст дела в пограничной космической службе и примет новое назначение.
Пока мы летели на грави, я, соскучившись за долгое время, проведенное в космосе, по «живым» краскам, любовалась почти привычным для Земли зеленым пейзажем, залитым ярким светом Х’шана. Хотя на Шу’аре почти не осталось необжитых земель — все освоили и приспособили для жизни, — городские низкоэтажные застройки, свойственные х’шанским традициям, перемежались с парками и садами. Даже относительно первозданные территории с обитающими там дикими, смертельно опасными животными превратили в четко регламентированные заповедники и резервации.
Я тихо поинтересовалась, опасаясь, что напоминаю о грустном, но любопытно было:
— Тебе не хватает климата Х’ара? Густых туманов?
— Уже нет, — пожал плечами Лейс. — Сначала академия на Земле, потом на Шу’аре… слишком долго жил в других местах. Ощущение влажного прикосновения забылось слишком быстро. Увы.
Грави, прибыв на станцию, плавно затормозил. Мы вышли из вагона. Мой нанатон и здесь вызвал ажиотаж у окружающих. Сдержанные х’шанцы искоса поглядывали, а другие иномиряне откровенно глазели, особенно эпатажные труны. Последние с присущей им непосредственностью останавливались и, указывая на меня пальцами, громко обсуждали «странную огромную штуку» за спиной «цыпочки в синем».
Такси приземлилось у красивых ажурных зеленых ворот, которые, как и невысокий симпатичный забор, по большому счету не отгораживают владельцев от всего на свете, а чисто символически указывают границы частной собственности. В глубине ухоженного фруктового парка виднеется большой дом с остроконечной крышей, возвышающейся над верхушками деревьев, усыпанных белыми цветами — в этой части Шу’ара в самом разгаре весна.
— Как здесь красиво и пахнет чудесно! — восхитилась я.
Лейс притиснул меня к своему боку на мгновение, затем взял за руку и повел дальше, с гордостью показывая владения:
— Мы с дедом вместе выбирали участок и строили дом. Я две недели отпуска в него вложил. — В его голосе чувствовались радость и облегчение.
Мы остановились на плиточной дорожке, оглядывая добротное симпатичное строение. Усадьба оказалась несколько проще, чем привычные мне с детства, но и жених не дипломат, как мой отец из старинной фамилии, и его мать не аристократка из королевской династии, как моя. Лейс — потомственный военный, прошедший суровую школу жизни. Здесь все дышит любовью, пропитано заботой и цветет. У меня внутри что-то екнуло: я смотрю на свое будущее. Дом!
На душе стало тепло и уютно, а слова вырвались сами собой:
— Мне кажется, именно таким я представляла свое семейное гнездо.
— Почему гнездо, Даш? — удивился Лейс. — Я бы не сказал, что ваша земная архитектура напоминает птичьи дома…
— Лейс, это просто метафора, — хихикнула я. — Гнездом называют уютный семейный дом. Там, где чувствуешь себя комфортно и счастливо.
Видимо, хозяева услышали наш смех — я заметила тень в окне на втором этаже.
— Нас увидели, пошли скорее. — Лейс в нетерпении буквально потащил меня за собой.
Мне почему-то не довелось встретить маму Лейса, хоть я часто слышала о ней от него или друзей. И всегда только хорошее. Поэтому, оказавшись в общей комнате, как х’шанцы называют земную гостиную, я с любопытством и не без робости разглядывала пожилую чету. Обычный «бледный» типаж, только, словно у брата с сестрой, у обоих выделяются ярко фиолетовые глаза. Мужчина — высокий, сухощавый и жилистый и держится прямо, чувствуется выправка. Женщина тоже на удивление высокая, я ей по плечо, и одета подобно ари Майшель: длинное, до щиколоток, платье приглушенного вишневого оттенка, свободно облегающее стройную фигуру, с длинными рукавами и белым воротничком; на руках белоснежные перчатки. Легкие белые туфли на невысоком каблучке. Боже, как же я отвыкла от классического, элегантного облика х’шанок и как приятно хоть ненадолго вновь попасть в знакомый с детства мир!
У обоих супругов Х’элир — длинные, белоснежные, но уже потускневшие волосы, заплетенные в сложные косы.
Шай и Дешера с неменьшим любопытством разглядывали меня во время представления. Правда, несколько настороженно, неуверенно.
— Глава рода, прошу разрешения ввести в наш дом мою избранную — Дарью Кобург, — торжественно произнес Лейс, выступив вперед.
— Ее род согласен на обмен? — не менее серьезно спросил Шай.
У меня вырвался нервный смешок: мои родители пока не знают ни о каких обменах, а вот когда мамины страхи сбудутся, боюсь представить, во что выльется мое замужество. И что за обмен такой?
Мою, мягко сказать, неуверенность приняли к сведению.
— Мы решим этот… нюанс немного позже, — уклонился от ответа Лейс, бросив на меня внимательный взгляд.
— Почему? — нахмурился Шай, откинув косу за спину. — Есть какие-то препятствия к связи?
Дешера растерянно и, показалось, разочарованно глянула на меня и обратилась к внуку:
— Мальчик мой, ты же знаешь, несоблюдение правил может навлечь беду и…
— Нам ничего не может помешать. — Лейс оборвал ее немного жестче, чем следовало бы говорить с пожилыми людьми. — Я должен сначала решить все свои дела здесь, а потом мы полетим на Землю.
Я невольно отметила, что Лейс представил меня под нынешней фамилией и явно не собирается прояснять ситуацию с моим происхождением. Тяжело вздохнула, догадавшись: фамилия Шалые здесь не в чести, а события после катастрофы и «помощь» моего отца Лейсу на Земле особенно. Тем не менее нельзя начинать совместную жизнь с замалчивания фактов, которые все равно станут известны близким. Это неправильно! И как же глупо было с нашей стороны не обговорить, не решить эту житейскую проблему, пока была возможность!
— Я дочь бывшего посла на Х’аре, — грустно улыбнулась я. — Во время катастрофы Лейс спас и вытащил меня из того кошмара. Несколько дней родители считали меня погибшей. Мама тяжело перенесла стресс… психологически… пострадала. И…
— Так вы — Шалая? — воскликнула Дешера. — А тот важный землянин, испортивший моему внуку жизнь, — ваш отец?
— Да, я — именно та Шалая, — задрала подбородок, невольно защищаясь, но ответила без вызова, просто констатируя факт.
Супруги Х’элир ошарашенно уставились на Лейса и, надо полагать, увидели что-то такое на его лице, потому что, вздрогнув, отвели глаза.
— Она — моя, — услышала я глухой, тяжелый голос Лейса. — Но, чтобы вы поняли, ее мать чуть не сошла с ума от страха за дочь. И до сих пор боится потерять ее, а отец пытался защитить свою семью, как считал правильным.
Я прижалась щекой к его плечу и предприняла попытку смягчить общий настрой:
— Ар, ари, если вы захотите, я расскажу вам о своей семье немного позже. Особенно о том, что происходило после Х’ара. Папа невероятно благодарен Лейсу, но благодарил по-своему, не понимая, что тем самым, наоборот, мешает… разрушает…
— Арииль Дарья, давайте я вам сейчас дом покажу? — неожиданно предложила Дешера, в первую очередь вопросительно глянув на внука, спрашивая разрешения, прекращая мои попытки подобрать слова, чтобы и отца не ругать, и объяснить ситуацию.
Я, тоже повернувшись, посмотрела на Лейса, ожидая ответа. Он улыбнулся и кивнул, согрев мое сердце. Коротко сжал мои пальчики и слегка подтолкнул к будущей родственнице. И мы вдвоем с моей новоиспеченной бабушкой не торопясь начали осмотр усадьбы, сразу договорившись обращаться друг к другу без условностей. Как близкие родственники!
— Дешера, я слышала, после гибели Х’ара земли в колониях резко возросли в цене в связи с наплывом эвакуированных, — осторожно начала я разговор. — А у вас тут огромный кусок земли и такой большой красивый дом и…
— Вам нравится здесь, Дарья? — Женщина бросила на меня испытующий взгляд.
— Очень. Дом и сад почти сказочные. — Я улыбнулась, но еще неуверенно, опасаясь нападок на мою семью.
— Шай и Лейс много труда в дом вложили. А деньги… мы продали недвижимость на Вальшане, за сотню лет накопив весьма приличный капитал. У внука хорошо оплачиваемая профессия. Военные всегда ценились правительствами любого народа. — Пожилая х’шанка искоса смотрела на меня, но, наверное, не увидев чего-то, ей одной ведомого, совсем успокоилась и неожиданно добавила: — Я рада, что дом пришелся по душе будущей хозяйке!
У меня щеки потеплели от смущения и неловкости — сложно разбираться в тонкостях семейного уклада х’шанцев, а то вдруг создам о себе неприятное впечатление: только явилась и уже притесняю хозяев. Поэтому я поторопилась с новостями:
— Я не знаю, в курсе ли вы, но, думаю, несколько лет мы проживем на космической станции. Лейс получил новое назначение, он возглавит корпус исследования дальнего космоса.
Руки Дешеры, сжатые в кулаки, взметнулись к груди.
— Хвала духам Х’ара! — выдохнула она счастливо, невероятно удивив меня в первый момент. — Мы слишком устали бояться за внука. Потерять единственную дочь и дальше постоянно переживать за ее дитя — невыносимо мучительно.
— Вы правы, я посмотрела на его работу в полевых условиях — на всю жизнь хватило, — передернулась я от воспоминаний о подземельях, зэках и прочих «прелестях».
— Где? Вы? — Женщина даже остановилась.
Я виновато пожала плечами — забылась, а теперь напугаю бабушку. Но коротко рассказала о том, как мы встретились с Лейсом снова, коснулась истории с розовой и Т-234.
Незаметно для себя, за рассказами мы обошли дом, вышли в сад и присели на лавочку под раскидистым деревом.
— Вот, так все и было, — улыбнулась я, сложив ладони на коленях.
— А слияние вы уже прошли? — задала она, видимо, слишком интересующий ее вопрос.
Я, наверное, покраснела до корней волос, но кивнула. Дешера неожиданно хихикнула, совсем как девчонка, и обняла меня за плечи:
— Дарья, я даже рада такой внучке. Вы с Лейсом — две противоположности, которые уравновесят друг друга. Дополнят. Это большая удача в семье.
— Спасибо, — облегченно выдохнула я. Даже не представляла, насколько мне будет важно принятие нашего брака этой женщиной и ее мужем.
— Только с ребятишками не задерживайтесь. Шай — гордый, на поклон к врачам лишний раз идти не хочет, а здоровье слабое. Только ради меня и соглашается. Он раньше тоже по космосу мотался. Долго мы деток завести не могли. Раиша — поздний ребенок, оттого и одна у нас. Наш срок скоро подойдет к концу, но хочется напоследок увидеть, что род Х’элиров и Х’ешаров не увянет. Порадоваться детским голосам…
— Сразу не обещаем, но… — Мне кажется, я цветом лица с ее вишневым платьем могла посоперничать.
Бабушка все подмечала, делала выводы, довольно сверкала глазами, потому что чем дольше мы гуляли и беседовали, тем раскованней и расслабленней она себя вела. А сейчас ее фиалковые глаза почти торжествующе вспыхнули, будто она джек-пот выиграла, а затем взгляд превратился в покровительственно-снисходительный… Как у моей мамы!
— Как Великий Х’шан позволит. Я понимаю, — быстро согласилась Дешера. И стремительно сменила тему: — А обряд уже решили, когда проведем?
— Какой обряд? — опешила я в первый момент от такого поворота.
— Э-э-э… у вас, землян, он называется свадьбой, да, — кивнула своим мыслям бабушка.
— Нет, — я невольно покрутила браслет на запястье, — еще точно не решили, времени мало, да и хотели с вами обсудить, и…
— Ох, хвала Духам, я смогу поучаствовать в обряде! Всю жизнь мечтала! — Дешера слишком бодро для собравшейся в мир иной встала и предложила: — Пойдем к мужчинам. Я порадую Шая: и обряд, и правнуки, и почти мирная должность у Лейса. Ты хорошая девочка, столько добра в дом принесла…
Вот есть у Х’ешаров и у Х’элиров одна особенность: не успеваю я за ними ни в мыслях, ни в ходьбе. Постоянно приходится догонять. Подол вишневого платья Дешеры парусом летел.
— А ты всегда такие наряды носишь? — обернулась она ко мне, не снижая скорости.
— Я профессор Центрального технологического университета на Тру-на-Геше. И сами знаете, как выглядят труны. Мой наряд — скорее бледное подобие одежды, которую там едва ли не обязаны носить все, чтобы не выделяться из общей массы.
— Ужасная планета и нравы, — неодобрительно качнула головой Дешера.
Вспомнив разговор Зыкова и Лейса на Ватерлоо и замечание о трунах, я дипломатично намекнула, что не вертихвостка:
— У меня иное воспитание, и я придерживаюсь его вне зависимости от места жительства и работы. С моей должностью и специализацией из лаборатории почти не выхожу, а следить за модой…
Она резко остановилась, отчего я едва успела притормозить, чтобы не впечататься ей в спину, обернулась и с сияющими глазами высказалась:
— Я никогда не думала, что у внука пара будет ученым.
— А кого вы видели рядом с ним? — улыбаясь, но втайне обмирая, спросила я.
Морщинки на высоком бледном лбу Дешеры проступили резче. И все же она созналась:
— Никого. Он сложный мальчик. Я пыталась найти подходящую арииль из знакомых, но его никто не интересовал, даже мельком. Я боялась, что он никогда не свяжется с кем-то.
— Ему всего тридцать пять — вся жизнь впереди, откуда столько беспокойства? — Я неуверенно улыбнулась.
— Не знаю. Сейчас трудно объяснить. Лейс дома бывал редко. Мне казалось, служба заберет у нас внука и не оставит ему времени на семейное счастье. И о чем теперь говорить? — Она глубоко, удовлетворенно вдохнула и улыбнулась мне совершенно иначе, чем в первые минуты, — свободно и легко, будто мы знакомы лет сто. — Пойдем к нашим мужчинам, а то загулялись.
За обедом я больше молчала, Лейс тоже, но наши взгляды нет-нет да встречались, и тогда мы на несколько мгновений выпадали из реальности. И я точно что-то из сказанного дедом или бабушкой пропускала мимо ушей. Говорили в основном они, якобы находившиеся одной ногой в могиле. Мой жених лишь улыбался, в то время как дед прямо за столом развернул экран и, связавшись с каким-то знакомым, попивая красное вино, выбирал самое красивое место для проведения ритуала.
Дешера тоже вроде бы советовалась со своими подругами, а по мне, так беззастенчиво хвасталась долгожданным событием. И хвала Х’ару, как говорят х’шанцы, что ее подруги остались на другой планете. Хоть здешнее торжество будет малочисленным.
На Шу’аре мы проведем лишь неделю, и за это время нужно успеть пожениться по местным обычаям, а Лейсу еще и служебные вопросы решить. После отправляемся на Тру-на-Геш, затем — на Землю, к маме и папе. Им я сообщила, что вскоре прилечу, но без подробностей. Банально трусила и теперь морально готовилась к встрече с родителями.
На Земле мы проведем остаток отпуска. Там должно произойти слишком много событий, которые либо сделают мое будущее светлым и счастливым, либо… Тьфу, тьфу, не хочу о плохом.

* * *

— Тихо ты. — Шлепнув Лейса по руке, я попыталась выбраться из-под него. — Твои рядом и могут услышать.
— Даш, здесь надежные стены, — рассмеялся мой эльф, стискивая меня в объятиях. — Дед с бабушкой знают, что мы здесь не в игрушки играем. В конце концов, я взрослый мужик со своими потребностями, а ты моя жена. И поверь, они против и слова не скажут, даже если мы пошумим. Дед внука хочет…
А я хоть и смущалась, но откровенно наслаждалась теплом его обнаженного тела и крепкими объятиями собственника. Уткнулась в грудь любимому и довольно вдохнула ставший необходимым терпкий мужской аромат.
— Мне так неловко. — Я потерлась щекой, ощущая мягкую белую поросль волос.
Освободила свои руки и, потянувшись, обняла его за шею, сама притискиваясь к нему, желая большего.
— Мне тоже неловко, но совершенно по другой причине, — притворно недовольно буркнул Лейс. — Я тебя хочу и замучился терпеть несколько часов…
— Я люблю тебя, — шепнула и потянулась к губам «страдальца», одновременно перекидывая ногу поперек него и усаживаясь верхом.
Истомившийся мужчина стремительно подхватил мои ягодицы, помогая устроиться, оглаживая бедра и массируя. В приглушенном свете спальни его изумрудные глаза сияли нереальным, сказочным светом, околдовывая и зачаровывая, погружая в мир, принадлежащий только нам двоим. Облизнув губы, я чуть приподнялась на руках и коленях и начала целовать его лицо, наслаждаясь каждой черточкой любимого, ощущением кожи, его вкусом и запахом.
Его ладони блуждали по моему телу, обрисовывали контур лопаток, пробежались вдоль позвоночника, поглаживали спину, ноги, добрались до нежной внутренней поверхности бедер. Я всхлипнула, когда его пальцы коснулись чувствительного местечка.
— Ты такая отзывчивая, очень чувствительная, моя принцесса, — хрипло произнес Лейс, усиливая нажим и внимательно, жадно следя за моими эмоциями.
Я коснулась мужских губ пальцем, предлагая помолчать и не смущать меня, но мой непредсказуемый эльф тут же втянул его в рот, лизнул и одновременно проник своим пальцем в мое лоно, заставляя содрогнуться и жалобно застонать. Затем резко перевернул меня на спину и подмял под себя, входя сразу мощно и глубоко.
Крик, невольно сорвавшийся с моих губ, Лейс приглушил страстным поцелуем. А дальше был бешеный, все ускоряющийся темп, словно мужчина хотел поглотить меня целиком, чтобы соединиться не только энергополями, но и физически навечно.
Мы переплели ноги и руки, тесно прижавшись и тяжело дыша. Его подбородок на моей макушке, а я уткнулась носом ему в грудь, привычно наслаждаясь биением его сердца и не желая больше ничего, кроме этого полного единения.
— Как думаешь, мы достигли критической массы локусов? — спросила я, кажется, целую вечность спустя.
Ладони Лейса на моей спине и попе напряглись, прижимая, притискивая к его торсу.
— Ты передумала? — Хрипотца в его голосе выдала волнение.
— С ума сошел? — Я приложила усилие, чтобы слегка отстраниться и заглянуть в любимые глаза. Поцеловала упрямый, уже колючий подбородок.
— Не без этого, — расслабился он. — Просто с тобой я слишком неуверенно себя чувствую и потому волнуюсь.
— Почему? Неуверенно? — теперь заволновалась я.
— Раньше я зависел исключительно от собственных решений, а теперь нас двое. Сложно постоянно все учитывать, ты можешь по самому неожиданному поводу иметь собственное, причем абсолютно законное мнение. Что скажешь, что подумаешь, как отреагируешь на мое поведение, слова… поступки. Ты землянка, менталитет у нас разный. Я… боюсь оттолкнуть тебя чем-то, что ты сочтешь покушением на твою независимость, самостоятельность. Ведь Х’шан патриархален.
— Ты снова интересовался нашими порядками и традициями? — осторожно, но не сдержав улыбку, спросила я.
— Да, — признался Лейс. — Не хочу совершать непоправимых ошибок. А для этого надо быть подготовленным…
Распластавшись по его большому мускулистому телу, я положила подбородок на скрещенные у него на груди руки. Сдула прядки волос, мешавшиеся перед глазами, и взяла преподавательский тон:
— Земляне — раса людей, но, в отличие от х’шанцев, которые наделены практически одним фенотипом и у которых сложился преобладающий менталитет, у нас много разных социальных и этнических групп. Так вот, менталитет и традиции тоже разные. И климатические условия как на планетах, так и в пределах одного континента тоже сильно отличаются, накладывая отпечаток на поведение. Советую не обобщать всех землян.
— Это вы к чему сейчас, госпожа профессор? — «Студент» иронично приподнял серебристые брови.
— К тому, космическая улитка, что я готова иногда терпеть твои замашки деспота. А если вдруг мне что-то не понравится, обязательно сообщу тебе во всех доступных формах.
— Тогда почему ты спросила про локусы? — Меня подтянули вверх за подмышки и обняли. Теперь наши лица были на одном уровне.
Я наслаждалась его объятиями, ощущением соприкосновения наших тел, тесно прижатых друг к другу, и пытливыми взглядами, которыми мы сцепились.
— В отличие от тебя я неустанно тружусь над укреплением нашей связи, — хихикнула и, обняв лицо Лейса ладошками, звучно чмокнула в нос.
— Зачем? Интриганка мелкая. — Он вдавил голову в подушку, чтобы отстраниться и заглянуть мне в глаза.
— Ай, — вскрикнула я: меня ущипнули за ягодицу, поторапливая с ответом. — За что?
— Не смог удержаться, она у тебя кругленькая, аппетитная… Так зачем?
— Чтобы ты от меня точно больше не сбежал! — буркнула я в ответ и, увидев вытянувшееся лицо своего х’шанца, расхохоталась.
— Двое ненормальных, — улыбнулся он мне в губы.
Дальше последовал новый, томительно нежный, долгий поцелуй. Мы оба полюбили целоваться, касаться губ друг друга, пробовать на вкус.

* * *

Ритуальное сооружение, куда мы прибыли на брачную церемонию, напоминало Стонхендж, если бы таковой был на Шу’аре. Высокие белоснежные каменные столбы, в отличие от земного варианта, соединены балками-перемычками не только по кругу, но и диаметрально, образуя своеобразную корзину-купол, под которым находился водоем с бортиками и ступеньками из белого камня.
Я оторвалась наконец от созерцания заката — короткого, но порой завораживающе прекрасного зрелища, когда день неторопливо, но неумолимо начинает сливаться с ночью, окрашивая небо в закатные краски, разнообразные и неповторимо красивые, способные творить чудеса, превращая невзрачные дневные пейзажи в интересные картины.
Лейс надежно, твердо держал мою руку в своей горячей, будто я могла испугаться чего-нибудь и сбежать. А вдруг сам сбежит? Ненормальные же оба! Ну правда, кто в здравом уме с первого взгляда представит нас парой? Мы же как Луна и Солнце — разные. Узнав о наших профессиях, окружающие еще больше удивлялись: лабораторная мышь и космический волк — сладкая парочка. Нонсенс!
Мы стояли на верхней ступени водоема, одетые в одинаковые белые, длинные, до пят, сорочки. Через две ступеньки плескалась прозрачная, изумительно изумрудного цвета вода. Я невольно подумала о том, что когда ткань намокнет, то станет полупрозрачной, прилипнет к телу. И как быть?
Внутри круга, у колонн, торжественно замерли Шай и Дешера, наставник Лейса из академии и его начальник из пограничной службы, оба с супругами, а также еще один мужчина из очень узкого круга друзей. В отличие от Киша, этот х’шанец выглядел настоящим эльфом из сказок: стройный, худощавый, в зеленом строгом костюме и с длинной, ниже пояса, сложной косой. Интересный факт: к военным он не имел никакого отношения, будучи целителем душ, как его тактично отрекомендовал вчера Лейс. На самом деле мужчина — известный в своей среде судебный психиатр. Еще не женатый, о чем накануне упомянула Дешера, любезно рассказывая мне о тех, кто будет присутствовать на нашей брачной церемонии.
Психиатры мне еще в детстве и юности осточертели, поэтому к Каю Ди’ару я отнеслась настороженно, что, к слову сказать, его не расстроило. Наоборот, серые глаза тепло, с легким любопытством вспыхнули. Почему мое прохладное отношение ему понравилось, я решила потом выяснить, если получится. Может статься, и подружимся ради Лейса. Жаль, Киш не сумел вырваться со службы, но от него ожидался какой-то сюрприз чуть позже.
Напротив нас в такой же белой рубахе, только с красным пояском, встал жрец х’шанского культа, который будет проводить церемонию. А может, уже проводит — вот уже минут пять рассказывает, как нам нужно блюсти семейные узы, дабы продлить жизнь друг другу, сохранить здоровье, родить крепких малышей… на благо… во имя… Еще много чего рассказывал. Я заслушалась, к собственному удивлению. Особенно поразили некоторые напутствия, точно бы сочтенные на Земле не вполне приличными. О… даже совсем-совсем неприличными. Но остальные участники церемонии ни слова не сказали жрецу, вместе с нами внимая советам о том, как часто супругам нужно интимом заниматься, и — о небо! — где лучше всего. И в какую четверть х’шаностояния… И сколько раз обязательно, а сколько — ради удовольствия. И снова во имя и во благо…
Стоило первым закатным лучам коснуться круглого отверстия в середине купола и побежать по водной глади, жрец замолчал, оборвав невероятно понравившуюся мне эротичную легенду, повествовавшую об известных всем х’шанцам древних подземных духах, активно сливавшихся в экстазе сладострастия без каких-либо обязательств. Те, нечаянно попав под чудодейственный свет Х’шана, оказались связанными невидимыми путами. И в результате этого дивного события появилась раса х’шанцев, блюдущих верность, преданность и…
Дальше я ошеломленно наблюдала за радостной улыбкой, расцветавшей на морщинистом лице старого жреца, словно случилось очередное чудо. Очевидно, он искренне верил в то, о чем говорил недавно, в происходящее здесь и сейчас священное таинство. С нами!
Жрец заговорил на х’шане и, будто молитву читал, поднял лицо вверх, неожиданно вызвав у меня трепет, доверие к чужим, пусть, на мой взгляд, немного пошлым сказкам. В каждой из нас непременно живет маленькая мечтательница-принцесса, которая верит в сказки и чудеса, так почему бы не поверить в происходящую именно сейчас?!
Как нас предварительно наставляли, мы синхронно шагнули в воду, спустились вниз. Я намокла до талии, а Лейс — до бедер. С помощью жреца мы встали в центре бассейна, и теперь лучи Х’шана заливали нас красным светом. Голос жреца усилился, тембр превратился в гипнотизирующий речитатив, я уже не вслушивалась в слова — тонула в зеленых, необычно сильно сияющих сегодня глазах будущего мужа.
Ладони Лейса заскользили по моим бокам, обдавая теплом, поднялись к лицу. А потом, под затихающий речитатив, он жадно прижался губами к моим. Мы упивались глубоким страстным поцелуем, наслаждались тесным единением. Может, мне казалось, но ощущения зашкаливали, будто вокруг нас образовалась магнитная буря.
Неожиданно на последней ноте нам на головы хлынул почти горячий ароматный маслянистый поток. Я испуганно отпрянула от Лейса и увидела, как с его макушки по лицу и белым волосам стекает на шею, на белую рубаху красная жидкость и капает в изумрудную воду. Свет Х’шана только усиливал багряный оттенок откуда ни возьмись пролившегося потока, заставляя меня в недоумении озираться вокруг. Мало того, по моим волосам в воду тоже стекала эта странная масса.
— Это кровь Х’шана, которая объединила вас в единое целое, как объединил первый поцелуй слияния, а вскоре объединит и семя твоего мужчины в тебе, — громко, по-отечески радостно просветил меня жрец. — Теперь вы едины, дети! Поздравляю ваши семьи с обменом.
Я смутилась: поцелуй, положим, был уже не первый, да и семя Лейса во мне уже не раз побывало. А родители еще не в курсе радостного события — прибавления в нашем семействе представителя другой расы. Но все проблемы потом, сейчас нас переполняет безумное счастье. Лейс снова прижал меня к себе, чуть приподнял, потерся бедрами, показывая, насколько возбужден, и опять целует, сводя с ума от желания и воспламеняя мою кровь.
— Моя принцесса, — довольно шепнул он, оторвавшись от моих губ, когда уже нечем было дышать.
— Мой генерал, — зарылась я в его пропитавшиеся маслом волосы, шалея от удовольствия.
— Дети, дети, не увлекайтесь, — радостно смеясь, призвала нас остановиться Дешера, — впереди еще праздничный прием…
— …а потом ваша ночь, — вторил ей Шаю. — Помнишь, Деша, как было у нас с тобой? Я так увлекся, что твой отец меня по спине отходил, приводя в чувство…
Под воспоминания пожилых родственников и шутливое подначивание наставников и друзей мы выбрались из воды, укутались в ритуальные палантины и отправились к парковке. Праздник только начинался — впрочем, как и наша семейная жизнь.

* * *

— Надеюсь, ты не планируешь и из родительского дома забирать все свои памятные вещи? — рассеянно поинтересовался мой муж, разглядывая Землю из иллюминатора.
Огромный пассажирский лайнер, курсирующий между крупными колониями Земли и Тру-на-Геша, остался на орбите, а пассажиров отправляли в космопорт челноками. Лейс разглядывал голубой шар с любопытством и, кажется, думая о годах, проведенных в Звездной академии Земли.
— Хеш’ар, ты еще долго будешь вспоминать мой тру-на-гешский гардероб? — насупилась я. — В конце концов, половину я отправила в Армию спасения.
Лейс в недоумении повернулся ко мне — видимо успел на что-то другое переключиться, — но, когда дошло, улыбнулся почти виновато:
— Прости, я не хотел снова давить на больную мозоль. Ту половину ты вряд ли смогла бы носить на станции. Она неприемлема для замужней женщины… х’шанки, да еще супруги руководителя разведки дальнего космоса.
— Да уж. — Я скрестила руки на груди. — Мне пришлось и свой шикарный красный аэробот продать, а знаешь, как он мне дорог был! И чем он моему статусу помешал бы?
— Цена транспортировки бота превышала его стоимость, — спокойно, в который раз пояснил Лейс.
Верно говорил, но внутри у меня еще бурлила горечь потерь. Мы летели с Тру-на-Геша, где меня в ходе ознакомления с размерами приданого оставили без львиной доли нажитого за время личной свободы. На миг даже мысль прошила, что свобода-то недолгой оказалась!
Лейса моя квартира поразила до глубины души. Если разноцветные стены в цветочек, плафоны и бра в виде ярких насекомых, толстые ковры на полу и десятки подушек на диванах и кровати он перенес почти спокойно и философски (хотя в его глазах я заметила легкую панику), то увидев размеры и содержимое гардероба, впал в ступор, оценив масштаб перевозки и сил, которые придется потратить. А ведь сначала надо было еще и упаковать все это великолепие. Вот тогда и произошла наша первая семейная ссора. И именно тогда я пожалела, что не прикусила себе язык в ночь после свадьбы, когда на волне сладострастия призналась Лейсу, как меня возбуждают его патриархальные замашки альфа-самца. Обознатушки-перепрятушки!
Пришлось познавать всю «прелесть» жесткого характера своего мужа, предупреждениям о котором я не вняла чуть раньше. Мой гардероб бескомпромиссно ополовинили. Причем ревнивый Лейс отбирал приличную, сообразно своему мнению, одежду, пообещав взамен утраченной предоставить в мое распоряжение любые средства из его жалованья, не забыв уточнить, что с большим удовольствием поучаствует в выборе.
Увидев мой шикарный ярко-красный бот, Лейс медленно, задумчиво его обходил, а я с мрачным предчувствием ждала подобного исхода. И не ошиблась. И опять вольна буду выбрать, в случае необходимости, новый.
Потом я появилась в университете в сопровождении мужа. И, с одной стороны, бравый генерал вызвал ажиотаж у женской части альма-матер, взбесив уже меня, а с другой — похожие расцветкой и манерами на павлинов мужчины-труны, вившиеся возле меня, довели до бешенства Лейса. В общем, уволили меня быстро. Начальство не преминуло укорить за поспешный недальновидный шаг, но так, чтобы х’шанский х’шет, известный на всю Галактику из-за событий на Т-234 стараниями СМИ, не слышал.
Теперь меня на Тру-на-Геше ничего более не держит. Багаж отправлен на станцию — наш будущий дом. Чудесная квартира и обожаемый бот проданы. Улетая, я даже всплакнула и неожиданно открыла новую грань у моего мужа. Увидев слезы, он немедленно смягчился и в течение перелета на родину любил, холил и лелеял меня всевозможными способами. Даже звезды наконец показал на настоящем свидании. Для прославленного х’шета командор пассажирского лайнера сделал исключение: предоставил смотровую площадку для нас двоих.
Вот тогда я забыла обо всех печалях, потому что стоять среди звезд, нежась в руках любимого мужчины, и любоваться видами космоса — нереально, сказочно, умиротворяюще. Что значит жалкий гардероб на фоне мириад звезд? Ерунда!
— Давно я здесь не был, — тихо вздохнул Лейс, возвращая меня в реальность. — Надеюсь, в этот раз будет иначе.
Я встрепенулась. Мужа до сих пор беспокоит встреча с моими родителями, хотя мы досконально обсудили ее. Иногда мне казалось, он боится, что меня у него снова заберут.
— Теперь мы вместе и навсегда, что бы ни случилось. — Я перегнулась через подлокотник и, обняв его за плечо, прижалась.
Посмотрев мне в глаза, Лейс улыбнулся, и в изумрудной сияющей глубине разлилось море нежности, от которой у меня закружилась голова, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Бог ты мой, как же я люблю его!
— Я знаю, родная, — шепнул он, подняв ладонь и погладив меня по щеке.
Я ткнулась лбом ему в плечо и призналась, наслаждаясь лаской:
— Когда ты касаешься меня так и смотришь… с нежностью, я готова душу отдать. Простить что угодно и выполнить любое твое желание…
Твердые пальцы обхватили мой подбородок, заставляя приподнять лицо и снова посмотреть ему в глаза:
— Я тоже, любимая. Готов на все ради тебя. И хочу, чтобы ты об этом знала.
— Предупреждаешь? — весело удивилась я серьезности и даже отчасти угрозе, прозвучавшей в его голосе.
— Даш, я слишком люблю тебя. — Муж уклонился от прямого ответа, пожав внушительным плечом.
Мы смотрели друг на друга влюбленными взглядами, потом я не выдержала:
— Лейс, я обещаю, все будет хорошо.
— Да, — легко согласился он, — я позабочусь об этом.
О чем именно, спросить не успела: шаттл завибрировал, притормаживая, пассажиры оживились, значит — прилетели.

* * *

— Доброго утра, Дарья Сергеевна, давненько вас не видели, — искренне улыбнулся старый консьерж Шуршик, служивший в нашем доме уже лет двадцать и все про всех жильцов знавший.
— Вы правы, Дмитрий Иванович, слишком давно, — улыбнулась я. — Вот, вернулась ненадолго… с женихом родных познакомить.
— Поздравляю, — по-отечески проникся важностью момента пожилой мужчина, который частенько поддерживал меня в юности улыбками и шутками в грустные моменты жизни.
— Лейс Хеш’ар, — по-военному коротко кивнул мой эльф.
Старик-землянин польщенно улыбнулся еще шире. К сожалению, не каждый сочтет за труд назваться привратнику. А уж представительный высокий х’шанец в белоснежной военной парадной форме с золотым шитьем здесь и вовсе впервые появился.
Мы на лифте поднялись на этаж, который занимает одна квартира, и вышли на отделанную розовым мрамором площадку. Краем глаза я заметила, что Лейс все подмечает и оценивает. Да, я знаю: наши миры и уклад жизни отличаются, иногда сильно. Хотя Хеш’ары и Х’элиры из богатых, родовитых семей.
Дверь отворила горничная Клара. Увидев нас, на миг открыла рот от удивления, а затем, встрепенувшись, с улыбкой и коротким поклоном пропустила в холл:
— Дарья Сергеевна, доброго утра. Ваша семья в столовой завтракает. Мне доложить?
— Доброго дня, Клара. Нет, мы сделаем им сюрприз, — улыбнулась я, приказала нанатону остаться в холле и, взяв Лейса под локоть, повела за собой.
Он на ходу осмотрел стены коридора, отделанные светлыми панелями, беломраморную лестницу на второй этаж и огромную антикварную позолоченную люстру с хрустальными подвесками. Мы прошли в красивую малую столовую с овальным столом и изящными деревянными стульями в белых чехлах.
Моя семья замерла с приборами на весу, увидев нас. Первыми «отмерли» Маша и Анфиса.
— Дашка, ты… — выкрикнули обе синхронно и, сорвавшись с места, побросав салфетки, кинулись ко мне, презрев вбиваемый в нас с рождения этикет.
Одетые в симпатичные бежевые пышные платьица девчонки с радостным визгом повисли на мне. А я счастливо, крепко прижала их к себе. Пыталась приподнять, но восьмилетние сестрички оказались слишком тяжелыми.
Отец встал, глядя на Лейса, на его лице проступил испуг. Он коротко, взволнованно посмотрел на маму, нервно поправив на груди рубашку. Мама тоже во все глаза смотрела то на меня, то на нежданного гостя.
Я услышала глубокий вдох, затем Хеш’ар уверенно подошел сначала к маме:
— Здравствуйте, Анна Михайловна, — не обращая внимания на несколько заторможенное состояние дамы, подхватил ее руку и по земной традиции поцеловал тыльную сторону. Затем перевел взгляд на отца и спокойно, как ни в чем не бывало поздоровался с ним, снова кивнув по-военному коротко и четко: — Сергей Дмитриевич.
— Вы? — наконец отозвалась мама. — Вы… х’шанец? Хеш’ар?
— Да, вы правы, — кивнул он. — Лейс Хеш’ар.
Маша и Анфиса отлепились от меня и, совершенно не смущаясь, обступили интересного гостя с двух сторон:
— А я Маша, сестра Даши. А вы военный?
— А я Анфиса, сестра Даши и Маши. А вы на самом деле х’шанец, да?
— Девочки, угомонитесь! — Последним отмер отец, возвращая себе дар речи.
Близнецы тут же изобразили пристыженные гримаски, хотя бесенята в голубых глазенках выдали сестер с головой. Девочки отошли на шаг в сторону, давая взрослым простор для маневров.
— Мама, папа, мы…
Отец меня перебил:
— Вы прямо с Т-234 к нам?
— Не совсем, — осторожно ответила я, начиная волноваться о последствиях своего геройства.
— Почему ты не позвонила сразу, когда тебя привлекли в тот ад? — повысил голос папа, вернув себе уверенность. — Мы месяц не могли тебя найти. Твое руководство было не в курсе, где ты, знакомые тоже. В квартире — только пыль. Мы с Мишей обратились в правоохранительные органы, прежде чем нам сообщили, куда тебя послали. Да я бы поднял все свои связи, я бы…
— У нее не было возможности, Сергей Дмитриевич. — Муж взял меня за руку, притягивая ближе к себе, даже не осознавая своего защитного жеста и предупреждающего голоса. А родители — заметили.
— Меня забрали прямо из лаборатории. Простите, пап, мам, но с ОБОУЗ не спорят, когда они сообщают, что миссия секретная и обязательная. У меня же контракт с университетом и правительством, — быстро пояснила я, чтобы они не успели в чем-то обвинить Лейса.
— …мы не могли связаться с тобой три месяца, — с надрывом шепнула мама, перехватив мою свободную руку.
— Но вы же получали сообщения от меня и руководства? — испугалась я.
— Да, но они — чужие люди… и мы не могли им доверять, мало ли что они скажут, а… — Мамины голубые глаза знакомо заблестели.
— Ань, ты только не расстраивайся, я же говорил…
— Лейс постоянно был рядом со мной, — я попыталась успокоить родных, — и заботился, как всегда.
— А там было очень страшно? — с восторженным придыханием спросила Анфиса. — Мы в новостях видели ту планету-тюрьму, та-акая жу-уть.
Мама побледнела, папа быстро вышел из-за стола, подошел к ней и обнял за плечи.
— Страшно было, жу-уть, — состроила я сестре рожицу. — Девчонки, давайте я вам после расскажу, а сейчас ужасно хочется есть.
— Даш, без тебя было так скучно, ты не представляешь, — капризно заявила Маша, старшая из близнецов, плюхаясь на свой стул. — Сплошные уроки и ничего интересного. Ты хоть свой нанатон привезла?
Отец наконец вспомнил о приличиях. Неуверенно улыбнулся гостю и протянул руку:
— Простите, Хеш’ар, слишком неожиданно. Рады видеть вас в своем доме и…
— Мам, пап, девчонки, хочу сразу сообщить вам новости. — Я взяла Лейса за руку и подняла вверх, чтобы показать брачные браслеты и обручальное кольцо. — По традициям Х’шана, мы уже муж и жена. Но прилетели к вам, чтобы…
— Вы все-таки поженились?! — Мама потрясенно смотрела на нас.
Отец нахмурился, но не злился — я слишком хорошо знала это выражение на его лице. Он пытался предугадать, как отреагирует мама, и готовился скорректировать и сгладить любые последствия, если они возникнут.
— Круто-о-о!.. — восторженно выдохнули сестры.
— Анна Михайловна, Сергей Дмитриевич, я прошу руки вашей дочери и разрешения пройти регистрацию… э-э-э… как у вас называется… семейной связи, да? — Лейс обратил на меня короткий взволнованный взгляд. — Я получил новое назначение и теперь возглавляю корпус исследования дальнего космоса. Мы будем жить на центральной станции Шу’ара, безопасной, комфортабельной. В связи с чем времени у нас мало, поэтому мы с Дашей составили план мероприятий…
— План? — нервно пискнула мама. — Мероприятий?
Папа же наблюдал за нами с Лейсом с едва заметной улыбкой и хранил молчание. Мне кажется, он дипломатично ожидал окончания всех новостей, чтобы подвести итог.
— Да, — спокойно ответил Лейс. — Из глубокого уважения к вашей семье и с учетом удаленности Земли от будущего дома Даши на Шу’аре мы прошли связующий обряд по моим традициям. А саму свадьбу и большую часть отпуска мы хотим провести здесь, на Земле, с вами. Если вы не против…
По маминым щекам текли слезы.
— Я знала, еще тогда знала, что ты заберешь у меня девочку, — тихо произнесла она, но без обвинений, а констатируя факт.
— Я не забираю Дашу у вас, — мирно возразил Лейс. — Я принял на себя заботу о вашей дочери. И люблю ее не меньше вас.
— Ань, мы говорили с тобой об этом, — глухо вмешался в разговор папа. — Клетка убивает, а не защищает. А теперь Дарья под самой надежной защитой. Вспомни, откуда он смог ее вытащить еще пацаном, когда взрослые мужики гибли. А уж сейчас…
Я присела на корточки, обняла мамины колени и с мольбой посмотрела ей в глаза. Как в детстве.
— Помоги мне, мамочка. Я же тебе говорила, он не такой, как все. Он…
— …особенный, я помню. — Мама перевела изучающий взгляд на Лейса, словно выискивая эту особенность.
— Я люблю его больше всего на свете, — крепко сжала мамины колени от волнения, пытаясь достучаться до нее.
И она поняла, всхлипнула, погладив меня по макушке:
— Простите меня, я вам столько боли причинила.
— Ань, у нас появилась прекрасная возможность исправить ошибки хотя бы частично, — грустно улыбнулся отец, пожав плечо любимой женщины.
Мама поднялась вместе со мной, крепко-крепко обняла, целуя меня в висок. Отстранилась и снова нерешительно коснулась наших с Лейсом сомкнутых рук и браслетов.
— Какая романтичная традиция — эти браслеты, — снова посмотрела на меня и поделилась: — Они мне еще на Х’аре приглянулись. Хотела нам с Сережей такие заказать…
— Ты бы видела саму церемонию! Обалдеть можно, — хихикнула я, вспомнив словесную камасутру.
— Вы записали церемонию? — полюбопытствовал отец.
— Жаль вас разочаровывать, но ее запрещено снимать законом, — пояснил Лейс, не спеша расслабляться.
— Может, присоединитесь к завтраку? — быстро спросил папа, не давая тягостному молчанию вклиниться в разговор. Я кивнула, и Клара радостно засуетилась.
Пока мы ходили мыть руки, нам накрыли на стол, и я шепнула Лейсу, что все идет хорошо.
Попивая чай после плотного завтрака и рассказов о жизни Лейса, родители приступили к ознакомлению с нашим планом.
— Даша хочет свадьбу и венчание на Земле, поэтому мы проведем здесь две недели, — объявил Лейс, внимательно наблюдая за эмоциями окружающих.
— И вы согласны венчаться? — приятно удивилась мама.
— Чур, я голубей запускать буду! — восторженно крикнула Маша.
— Я тоже хочу, — обиделась Анфиса.
Пана довольно уставился на меня сияющими глазами. Хотя я отметила в них чувство вины и неловкости, пока Лейс рассказывал, почему сменил фамилию и неожиданно исчез из-под папиного покровительства.
— Я понимаю, насколько важно для жены… для Даши соблюдение ваших традиций. Она заверила, что мне не придется принимать вашу веру, а стать участвующей стороной…
— Я же права? Мам? — вопросительно посмотрела я на родительницу.
Пять лет назад, когда мы были на свадьбе одной из наших дальних родственниц, мама высказала мечту, что когда-нибудь и ее дочери будут стоять перед алтарем с сужеными и давать клятвы вечной любви и верности. Я запомнила и сейчас пыталась сделать ее такой же счастливой, как и сама.
— Да… Лейс, с момента образования Галактического Союза были приняты и такие положения.
Мама впервые обратилась к моему мужу по имени, порадовав меня, дав надежду, что все образуется.
— Пап, ты поможешь с регистрацией? Нам нужно срочно. И договориться о венчании… где-то.
— Боже, тогда надо срочно пригласительные разослать и списки составить и… о, все святые, платье купить, и ресторан, и… это нереально за две недели сделать! — воскликнула мама в отчаянии.
— Нужно — значит сделаем! — строго заверил папа и неожиданно обратился к Лейсу: — С вашей стороны будут приглашенные? Может быть, родные? Или…
— Дедушка и бабушка прилетят на следующей неделе.
— Какая отличная новость, — радостно улыбнулась мама. Мы с Лейсом с облегчением переглянулись. — Мы очень надеемся, что они остановятся у нас дома. Здесь много гостевых комнат. Конечно, наши девочки — шумные непоседы, но поверьте, Лейс…
— Мам, давай вы перейдете с Лейсом на «ты», я тебя очень прошу, — умоляюще оборвала ее. — Зачем нам эти дистанции.
— Замечательное предложение, — снова поддержал меня папа.
— Согласно нашим традициям, — улыбнулся Лейс в предвкушении, — во время брачного обряда мы провели семейный обмен. Дарья вошла в мою семью, а я в вашу… как сын.
— Мишка обалдеет от радости — не только ему нервы будут мотать, — по-взрослому заметила Анфиса.
Все замолчали. Первой захохотала я, меня поддержали сестры, а потом присоединились остальные. Мама смеялась, покраснев от смущения.
После завтрака мы долго сидели в гостиной и говорили, говорили… о жизни, о наших планах, даже о Т-234 (в рамках разрешенного, конечно). Потом, как-то незаметно, мы с мамой остались вдвоем набрасывать план проведения свадьбы и список дел на завтра, а отец с Лейсом ушли в кабинет.
Часа через два я тихонько заглянула к ним, чтобы увидеть, как они сидят перед камином и пьют коньяк, тихо беседуя. О политике! Эх-х-х…
А вечером в спальню я с Лейсом уходила, покраснев как вареный рак. Почему-то неловко было, будто я еще маленькая и на взрослые игрушки замахиваюсь. Мой эльф лишь посмеивался.
Мои апартаменты он изучил досконально. И на девичьей кровати с удовольствием развалился посмотреть наши видео с Х’ара. У него их, к сожалению, почти не сохранилось. И так было хорошо лежать вместе в постели, где я столько лет мечтала обнимать его, целовать и, уткнувшись в шею носом, вдыхая его аромат, безмятежно засыпать.

* * *

Утром, в полусне, я испытала состояние абсолютного счастья. Как бывает, когда открываешь глаза и понимаешь, что наступил новый день и к тебе крепко прижимается во сне любимый мужчина, без которого жизнь не была бы замечательной, а впереди вас ждут гарантированно приятные впечатления.
Сегодня — день отдыха на родной Земле, которую мне очень хочется снова показать Лейсу. Пусть узнает мой мир другим, не тем, что принес боль и разочарование, почувствует особую атмосферу, увидит гармонию жизни и любви, какой ее понимаем только мы, земляне. Чтобы приятное знакомство с моей родиной произошло до свадьбы, мама с папой вчера легко дали нам отмашку, взяв на себя большую часть хлопот по подготовке к торжеству и озадачив специальное агентство.
И думалось-мечталось мне исключительно о хорошем. Отчего-то я не сомневалась: сегодняшний день будет наполнен только солнцем, морем и улыбками! Мы отправимся на пляж… Да здравствуют серфы, белый песочек и соленая водичка моей планеты!
Легкий поцелуй в местечко между шеей и ключицей, и сонный голос Лейса нарушил тишину:
— Проснулась?
— Да-а-а… — Меня раздирали противоречивые желания: нежиться дальше в объятиях любимого или скорее отправиться на море.
Кажется, Лейс догадался или почувствовал мое нетерпение и сомнения. Навис сверху — родной, немного помятый со сна, небритый, белые волосы смешно торчат справа, но оттого еще более мужественный, красивый. Таким он мне больше нравится. Тайно восхищает. Хотя, судя по его самодовольной уверенной улыбке, мое обожание — не тайна.
Мы поднялись и быстро собрались, военные это умеют. Завтраком нас накормила лично мама, вставшая гораздо раньше всех, чтобы позаботиться о муже, Маше с Анфисой, обо мне и Лейсе — спустя два дня моя обожаемая мамочка (загадочная женская душа!) приняла зятя в круг своих обязанностей и чопорной стройной «наседкой» начала «кудахтать» вокруг него, вводя семью в некоторое недоумение. Мой эльф от материнской заботы, видимо, совсем отвык. Ничего, или потерпит, или привыкнет.
Для экскурсии папа настойчиво советовал нам воспользоваться своим ультраскоростным аэроботом. Академию, где он преподает, вынесли на Луну, поэтому отец приобрел транспорт, который и нам очень сократит время на передвижение. За два дня я хотела показать Лейсу много интересных мест, заодно и самой там побывать, а то по сети видеть приходилось, а побывать — нет. Недочет!
За управление сел Лейс. Кто бы сомневался? Альфа-самец же, что с него взять. Зато мне предоставил возможность любоваться своим мужественным профилем. Вот я и ловила на его лице малейшие оттенки эмоций, пока мы проносились над разными городами, иногда зависая над заинтересовавшими местами. Погуляли по городу туманов, затем я показала старую Медину, где до сих пор следуют патриархальному укладу и носят традиционную одежду, появившуюся не один десяток веков назад. Хотела показать разницу культур и нравов в пределах одной планеты.
Пока мы перекусывали, увидели в Сети новости о бразильском карнавале. Решение приняли за минуту и вскоре отправились на другой континент. Я затащила Лейса в один из ночных клубов расслабляться и отдыхать. Мы немного выпили и потом танцевали до упаду. Заразившись общим карнавальным безумием, Лейс, что называется, отпустил себя, и наши танцы были порой слишком чувственными и даже интимными. Пришлось ночевать в ближайшей гостинице, хотя мы мало спали: занимались любовью.
К обеду, выспавшись, решили сходить на пляж искупаться.
— Красиво? — не утерпев, задала я вопрос, разглядывая безбрежный океан под нами.
— О да! — Во взгляде Лейса я отчетливо увидела отблеск собственного предвкушения.
Аэробот завис над длинной пляжной парковкой, наполовину занятой самыми разными летательными аппаратами. Сейчас не сезон, но многие воспользовались хорошей погодой и выходными, чтобы отдохнуть у океана. Выпрыгнув наружу, мы первым делом глубоко вдохнули.
— Эх, это запах свободы! Чувствуешь? — От радости я готова обнять весь мир.
Лейс словно пробовал на вкус освежающий солоноватый морской бриз. И тоже улыбнулся вслед за мной:
— Чувствую.
Я поспешила дальше, схватив его руку и переплетя наши пальцы, потянув за собой к кабинкам, где можно снять одежду и получить в автоматах все необходимое для пляжного отдыха. Там, шутливо барахтаясь и толкаясь, мы разделись. Нанесли аэрозоль с тканевым эффектом, в нужных местах скрыв тела эластичными полосками. Другой флакончик я взяла с собой, пояснив на ходу:
— Специальный состав, не позволяющий теплу тела сразу рассеиваться. На случай, если подует прохладный ветерок.
Лейс насмешливо кивнул. Я, конечно, тоже сомневалась, что его можно пронять каким-то ветерком, но тянуло проявить заботу о своем большом и сильном мужчине.
Сделав шаг на чистейший белый прибрежный песок, мы замолчали и начали топтаться на месте, зарываясь ступнями поглубже. И вопреки моим тревогам песочек оказался теплым — солнце сегодня жаркое, нагрело. Не сдержав порыва, желая поделиться переполняющим душу восторгом, я снова посмотрела на Лейса, не в силах решить: идти или постоять еще, погреться.
Он оторвал взгляд от песка, посмотрел на меня и вздохнул с ностальгией:
— Почти как на Х’аре у океана… было.
Сделав шаг, я встала вплотную к х’шанцу, положив ладошки ему на грудь:
— Видишь, наши миры не слишком отличаются, если посмотреть ближе и внимательнее.
Лейс промолчал, обнял и прижал меня. Мы немного постояли, глядя на океан и грея ноги в песке. Я подняла лицо, и он коснулся моих губ своими. Мне впервые было наплевать, что подумают окружающие о нас, пока мы горячо и жадно целовались.
Так бывает, когда после стольких дней, нет, месяцев невероятного напряжения накрывает волной легкости, безмятежности и… игривости. Поэтому, выскользнув из объятий любимого, я стремительно понеслась к воде, чтобы нырнуть в набегающую волну, зная, что он поспешит следом. Мы на одной волне, оба настроены забыть сегодня обо всем и просто наслаждаться морем, солнцем и друг другом!
Вода обволокла меня упоительной негой. Я легко, лениво всплыла, расслабилась и отдалась ее власти, «дрейфуя» на поверхности, жмурясь от счастья… Лейс остался стоять на берегу, с огромным интересом наблюдая за мной. Море всегда провоцирует меня на «авантюры», пробуждая в душе что-то детское и озорное. Такую Дарью Шалую ему видеть еще не доводилось.
Я невольно любовалась мужем, радуясь, что сейчас пляж немноголюден и есть возможность побыть вдвоем, избегая множества любопытных взглядов. Вокруг нет праздных загорающих лежебок, которым от скуки находится лишь одно занятие — наблюдение за другими. Сегодня, к нашей большой удаче, отдыхают в основном семьи с детьми, несколько влюбленных парочек, как и мы пользующихся любой возможностью побыть вдвоем, и серферы — любители поймать морскую волну.
Все это, несомненно, подметил и мой генерал, когда огляделся по сторонам, прежде чем шагнуть за мной в пенную прибрежную волну. Лейс поддался общему настроению деятельного отдыха. В пару гребков «нагнал» меня, поймал в объятия, притягивая к себе. И мы снова целовались, слизывая друг у друга с губ соленые капли.
Чувство эйфории пьянит, подчиняя и предлагая отдаться окружающей атмосфере легкости и драйва. Волна накрыла с головой, заставив, отфыркиваясь и смеясь, выплыть на поверхность. Мы недолго сопротивлялись силе стихии, прежде чем проиграть в заведомо обреченном «сражении», и с хохотом отдались волне, позволяя ей вытолкнуть нас на берег.
Но выходить из воды мы не спешили. Расслабленно развалившись на влажном песке, наблюдали за волнами, набегающими на ноги. Поддавшись игривому настроению, я лениво хлопала ладошкой по воде, брызгая на Лейса. Публичная демонстрация отношений была слегка непривычна нам обоим, но до нас, слава богу, никому не было дела! Поэтому я совершенно «безнаказанно» переместила ладошку на мужскую грудь, разгоняя сбегающие по ней ручейки соленой воды. А ладонь Лейса скользила по моей спине и бедрам, лаская. Мы смотрели друг на друга и не могли наглядеться — столько довольства и счастливой неги было в наших глазах.
Бац! В воду приземлился аэромяч, слегка задев плечо Лейса. Пока он ловко его подхватывал, не позволяя волне утянуть игрушку за собой, я оглянулась. С громкими криками и смехом к нам бежала группка молодежи.
— Простите. — Рассмотрев моего спутника, земляне уважительно замялись: то ли лицо из новостей узнали, то ли мужчина иной расы их смутил.
Лейс, поднявшись одним слитым быстрым движением, вскинул аэромяч в воздух и придал нужное направление стремительным вращением. Юркий шар взмыл вверх, описал красивую дугу и завис точно над компанией юношей и девушек.
— Какой бросок! — восхитилась одна из девушек.
Темноволосый и загорелый парнишка, подпрыгнув, перехватил аэромяч, пока тот бризом не отнесло в сторону, и предложил:
— Присоединитесь к нам? Пожалуйста!
Мой генерал вопросительно подмигнул мне: решимся? А я… я же никогда не играла в подобные игры. Не умею, но нестерпимо хочется попробовать.
— Конечно! — шагнув из воды, улыбнулась я веселой компании.
Муж с интересом наблюдал за мной. Еще бы, коль представилась возможность увидеть меня совсем другой, вне рабочей обстановки со строгой дисциплиной. Я и сама была рада возможности сбросить груз ответственности и ненадолго окунуться в беззаботное времяпрепровождение. Которого очень давно не случалось. И понеслось!
Определили нас в одну команду. И если Лейс поначалу выезжал только на врожденной ловкости и профессиональных навыках контроля собственного тела, стараясь не упустить юркий аэромяч, которому ветер с моря придавал непредсказуемости, то я пыталась использовать чистый расчет. Правила игры я приблизительно знала. Впрочем, здесь не требовалось их безукоризненно исполнять — пляжники отдыхали и веселились. Опыт работы с нанатами подсказывал верную стратегию, и, мгновенно встроившись в командную игру, я помогла добыть первые очки — аэромяч приземлялся на нашей половине «поля» на порядок реже, чем у соперников. А уж когда и генерал прочувствовал игру, другая команда «продувала» едва не вчистую.
Мы понимали друг друга с полунамека — это, оказывается, просто. Обмениваясь стремительными взглядами, чувствовали направление движения друг друга. Мы составили слаженный гармоничный тандем, уверенно игравший в обороне. И надо ли говорить, что наша команда выиграла? Иначе и быть не могло, ведь на нашей стороне играл мой генерал!
Лейс улыбался непривычно легко и много — немудреная земная забава явно пришлась по душе. Улыбалась и я, радуясь тому, что ему хорошо на моей родине. Наигравшись, веселая компания решила окунуться, увлекая нас за собой.
— А серфы? — Недавний соперник по игре с уважением поглядывал на моего инопланетянина: х’шанцы — редкие гости на Земле. Протянув доску, хитро добавил: — Полетаем?
Лейс немного растерянно оглянулся на меня: стоит соглашаться?
— Обязательно! — Я с самым серьезным видом кивнула — отдыхать так отдыхать!
Притянув к себе любимого, принялась опрыскивать его из аэрозоля, размазывая защитную субстанцию по широким плечам. Лейс, непривычный к женской заботе, поначалу замер, но, заметив, что многие девушки подобно мне помогают своим парням, расслабился. Пользуясь моментом, я ласкала его тело, в который раз поражаясь зигзагам судьбы, вернувшей Хеш’ара мне. Не чудо ли?
Прежде чем идти с серферами, он уверенно склонился ко мне, ловя губы в плен своего рта. И даже в этом жесте чувствовалась нежность и незыблемая уверенность: мы вместе!
— А ты будешь плавать? — Тихий шепот у моих губ и внимательный взгляд.
— Нет, — обнимая крепкую шею, шепнула я в ответ. — Если честно, устала. Буду восхищаться тобой с берега.
— Точно?
— Конечно.
Последний быстрый поцелуй — и Лейс последовал за парнями и девушками в воду. Я присела на песочек рядом с такими же наблюдателями. Душу переполняло чувство восхищения, я знала, что он легко освоится с новым навыком. С его-то профессиональной подготовкой.
Замирая от волнения, я наблюдала, как Лейс пару раз свалился с аэродоски, с первого виража взяв слишком большую скорость. Но х’шанец ожидаемо быстро освоился, перехватил инициативу — теперь аэродоска послушно следовала движениям его тела. Подброшенный силой накатившей волны и подхваченный потоком воздуха, серф взмывал на вираже, чтобы на краткий миг замереть на вершине с отчетливым силуэтом моего любимого. Я ревниво подметила восторженно прерывавшееся дыхание сидевших рядом девушек — Лейс взлетал выше всех!
— Красавец! — поздравили они меня.
Я счастливо улыбнулась:
— Да!
И чем больше я наблюдала за игрой на волнах, тем отчетливее я понимала: Лейсу нравится. Безумно нравится! Нравится моя планета, люди, живущие тут. Их жажда драйва, умение идти на риск, авантюризм…
Мне нравилось, что он способен понять и разделить со мной эмоции. Что он умеет жить с полной отдачей, ведь жизнь — не только борьба с трудностями, но и такие вот счастливые мгновения беззаботного отдыха, которых его лишили в юности.
Вместе с другими выбежав на берег наперевес с аэродоской, Лейс поспешил ко мне. И смотрел только на меня, глаза в глаза, не отрываясь. Он не видел других женщин, жадно пялившихся на его атлетическое тренированное тело, не слышал одобрительных слов и поздравлений с прекрасным дебютом от серферов. Мой генерал видел: я счастлива. И это тоже делало его счастливым — искорки радости вспыхивали в изумрудной глубине его глаз.
Мы дружно, безмолвно определились, что вновь хотим побыть вдвоем. Поэтому, помахав замечательной компании, отправились гулять по кромке берега. Туда, где не было ни единой души.
Океан манил свежестью и обещанием чувственной любви. Нырнув на глубину, мы с наслаждением погрузились в воду, переплетясь руками и ногами, прежде чем рвануть на поверхность. Целуясь, умудрялись не уйти с головой под воду, жадно стремясь к наивысшей близости. Хотелось самых острых ощущений, чтобы сделать сегодняшний день совершенно незабываемым.
Вокруг только океан, мы и наша страсть. Чем не повод остаться на пляже подольше? Устроившись на горячем песке в обнимку, наблюдали фантастический закат — такие бывают только на Земле! И только когда на поверхности воды появилась серебристая лунная дорожка, мы поднялись и побрели назад, к парковке. Этот день не забудется никогда. Именно из подобных складывается наша память о прошлом. И побольше бы таких дней.

* * *

Последние аккорды хорового пения полетели под купол. Казалось, звуки смешивались вверху с ярким солнечным светом. У меня, как и в тот незабываемый момент, душа буквально трепетала от ощущения сказки и чего-то сверхъестественного, божественного. Мы с Лейсом, обнявшись, смотрели друг на друга, и сейчас хорошо видно, с каким голодом и одновременно нежностью и всепоглощающей любовью мы это делали.
За кадром раздался счастливый мамин голос:
— Сереж, а ведь они идеальная пара, созданная только друг для друга. А мы чуть не упустили его… для нее.
— Главное — они не упустили! — Довольный папин голос.
Новобрачные повернулись лицами к камерам, и я самодовольно любовалась своим платьем, подобранным мамой. И фатой, и шлейфом. Невеста выглядела прелестно, шикарно — одним словом, как настоящая принцесса. И Лейс был потрясающим в черном фраке и бабочке со своей королевской статью и выправкой.
Я улыбалась во весь рот, в который раз наслаждаясь видео.
— Неужели опять смотришь «кино» про нашу свадьбу? — За спиной шевельнулся Лейс, положил ладонь мне на живот и прижал к себе.
— Лейс… она получилась незабываемая, — обернулась я за законным утренним поцелуем.
— Да, прием на двести человек не забыть никогда. Тут ты права.
— А что ты хотел? Я же предупреждала. Папа — публичное лицо, ректор академии, бывший дипломат. Мама — аристократка с множеством родственников. Хорошо Мишка только двух друзей привез, а не всю свою бригаду «Краповых беретов»…
— Хорошо, что с моей стороны только дед с бабушкой и Киш прилетели. А то я мог бы весь х’шанский пограничный флот пригласить. Что бы тогда правительство Земли сказало?
Я хихикнула:
— Они бы поторопились с венчанием, одариванием и экстрадицией на родные просторы.
В этот момент на видео началось освобождение голубей новобрачными. Красиво вышло: золотые купола, белоснежные птицы в небесах и дроны-папарацци. Свадьба известного ученого и генерала-х’шанца, принимавших самое непосредственное участие в миссии на Т-234, ожидаемо приобрела галактическую известность. О нас дня три говорили все кому не лень. Хоть Киш получил удовольствие от популярности, дав несколько интервью. И пока летели к нашему новому дому, мы вместе с ним просматривали записи. Было весело.
— Тебе что на завтрак приготовить, муж мой? — Я выключила кибер и села, сладко потягиваясь.
За спиной прошелестел довольный мужнин смешок, а потом его руки легли на мою обнаженную грудь. Мы двое суток назад прилетели на станцию, а я еще ни разу «наружу» не выбиралась, хотя Лейс уже дела и должность принял. А мне пришлось заниматься обустройством большой квартиры, наймом прислуги, которая займется домашними делами: при нашей загруженности мне сложно будет управляться, даже при наличии программы «умный дом» и прочих прелестей цивилизации.
Но провести третий день, не ознакомившись с лабораторией, стоившей правительству Х’шана кругленькую сумму, — увольте. У меня уже руки чесались.
Я обернулась, полюбовалась плотоядной улыбкой Лейса и потянулась за поцелуем. А рукой скользнула под одеяло проверить мое сокровище.
Когда страсть утихла, а сердце перестало колотиться как бешеное, я попросила:
— Проводишь меня сегодня в лабораторный отсек?
Лейс навис надо мной, опершись на руку, и внимательно посмотрел в лицо:
— Принцесса боится своих новых подчиненных?
Я обвела пальчиком его мускулистую грудь, подергала за волоски, а потом призналась:
— Просто в первый раз всегда сложно… боязно, как примут. Непонятно, что говорить или делать. Одно дело студенты, там…
— Ты теперь руководитель, любимая. Пусть они тебя боятся, — усмехнулся Хеш’ар.
Увидев, что я насупилась, он сразу добавил:
— Конечно, провожу, родная. Мне не трудно хоть каждый день тебя провожать и встречать с работы, детка.
Словно окрыленная, я ринулась в душ.
Потом привычный ритуал: одеться, заинтересованно посматривая на потрясающую фигуру мужа, привести себя в порядок, ловя похожие взгляды уже с его стороны. Дальше совместный завтрак, во время которого мы не только едим, но еще и успеваем распланировать день, просмотреть новости, переброситься мнением друг с другом, иногда зависнув…
Сегодня мы вместе вышли из нашего дома. Я невольно уставилась вверх, на светящийся купол станции. В черноте космоса сверкали звезды и вспышки дюз межзвездников. Пространство вокруг станции насыщено кораблями разного типа. Здесь центр многих служб, и теперь его возглавляет мой генерал.
— Доброе утро, ари Хеш’ар, х’шет, — раздалось сбоку.
Нас приветствовала пожилая ашранка, стоявшая возле двухместного аэроскутера, на которых местные жители перемещаются по станции.
— Здравствуйте. — Я неуверенно махнула рукой в ответ и улыбнулась.
— Это Эль Шини, наша соседка, — шепотом просветил меня Лейс, помогая мне занять место на нашем скутере.
— Угу.
— Кроме того, она помощник твоего зама, если ты его не сменишь, конечно.
— А ты откуда знаешь? — удивилась я.
Лейс закатил глаза, сел в скутер. От его веса маленький антиграв качнулся.
— Даш, в первую очередь я просмотрел досье на каждого твоего сотрудника. И хочу посоветовать оставить этого зама. Неплохой рафанец: руководить наукой не лезет, ума не хватает, но с хозяйственной частью справляется блестяще. Благодаря ему лаборатория будет работать как самый надежный двигатель. Его не особо жалуют за крокодилью хватку (как твой брат говорит), строгую дисциплину и безукоризненный регламент, но для твоей работы это, наоборот, подходит.
— О, Лейс, спасибо тебе огромное! А ты о каждом работнике в моей лаборатории что-то сказать можешь?
— Для тебя, любовь моя, что угодно. — В его голосе слышалась улыбка. — И помогу, и расскажу…
— Перспективы заманчивые, любимый! — легко рассмеялась я.
Перестав нервничать и беспокоиться, я разглядывала станцию, которую, удивительное дело, приняла с первого взгляда, как и квартиру. И даже небольшие здешние скутеры мне понравились, только я себе красного цвета заведу чуть позже, пусть Лейс на черном летает сам.
Затем мыслями я унеслась в будущие разработки. Планы придется немного скорректировать: последнюю неделю меня тошнит по утрам, а значит, опасные для здоровья будущей мамочки исследования отложу на год. Но это не проблема и не простой, потому что разных идей столько, что на всю жизнь хватит.
Я поймала себя на неосознанном жесте — прикрыла животик ладошкой. Улыбнулась и посмотрела на мужа. Интересно, как скоро моя космическая улитка догадается? Но торопить события и признаваться не буду. Хочется понаблюдать за сомнениями и подозрениями «железного» генерала. Уверена, игра будет забавной. Хотя благодаря нашей усиливающейся связи и почти полному единому биополю он наверняка сообразит быстро. Дешера рассказывала, что Шая даже тошнило по утрам вместе с ней, пока она носила под сердцем мать Лейса.
С любовью глядя на мужа, я подумала: «Может, наша жизнь и не будет беспроблемной, то уж точно не будет скучной. Если мы вопреки времени и расстоянию соединились и друг ради друга готовы на все, значит, свое семейное счастье сбережем однозначно».

ЭПИЛОГ

Год спустя 

Тихая музыка, приглушенный свет и тишина в кабинете, то и дело нарушаемая гулением маленького Гияса, названного в честь дедушки-х’шанца. Я отвернулась от экрана и проверила, все ли в порядке с лежащим в небольшой переносной колыбели сыном. К счастью, он вполне доволен сегодняшней «экскурсией» на мамину работу, размахивает ручками и ножками, пускает пузыри, глядя на замысловатые фигурки и «восьмерки», выписываемые нанатоном. Мои питомцы нынче развлекают моего ребенка, изображая то нечто абстрактное, то земных зверюшек, приводя его в неописуемый восторг. Благодаря нанатам и другим высокотехнологичным помощникам я могла иногда забирать сына в лабораторию, совмещая любимое дело с материнством. Главное — мы вместе. Улыбнулась: малыш подружился с нанатоном, в какой-то степени родственником.
На виртуальной заставке у меня на столе уже две недели красуется изображение генеральского семейства: сверкающий довольной белозубой улыбкой Лейс с сыном на сгибе левой руки, правой крепко прижимающий меня к своему боку в стиле «мое, никому не отдам». Я улыбнулась еще шире: моя любимая космическая улитка, как же я люблю тебя!
От признания в любви и любования семейным счастьем меня отвлек звук поступившего сообщения. Я решила сразу проверить от кого, и сердце радостно встрепенулось — в почтовом ящике обнаружилось письмо от невероятного и замечательного мужчины. Можно сказать, больной мозоли и предмета ревности Лейса — Башарова.
Открыв письмо и пробежав его глазами, я быстро связалась с мужем. Через полчаса х’шет Хеш’ар перешагнул порог кабинета.
Проходя мимо колыбели, привычно чмокнул сына в щечку, затем меня — в губы, присел рядом и вместе со мной прочитал письмо, скрипнув зубами. Да уж, Илья был в своем репертуаре:

«Единственная моя! 
Свет моих очей в безумном калейдоскопе суровых серых будней, божественная моя. Прекрасный бутон розы, лепестки которого, увы, распустились для законченного вояки, не способного оценить подобную красоту, ум и скрытую сексуальность. Женщина, пленившая мое сердце. И остальной ливер. Чего мелочиться, я не жадный. Пишу тебе письмо, а на языке твое имя — Дашенька. Солнечное, медово-сладкое и душистое, прекрасное, как хозяйка, оно тает на губах и остается со мной дальше… Пусть только в снах… 
Дарья, я могу очень долго перечислять все твои достоинства и говорить о своих чувствах, но, увы, мешает зубовный скрежет нашего дорогого Хеш’ара. 
Х’шет, не сотрите зубы в порошок, читая мое письмо, берегите вашу кривую ухмылку, не то потеряете фирменный хищный оскал, и окружающие перестанут вас бояться. 
ПЫСЫ: А теперь о серьезном и важном. Хеш’ар, обращаюсь скорее к вам, нежели к вашей прелестной супруге. Через неделю после вашего отбытия с „Ориона“ ко мне обратились с любопытным предложением поработать ученым под прикрытием. Думаю, вы уже в курсе, что пять лет назад была открыта новая планета с разумной, почти гуманоидной расой. До правительства дошли слухи, которые оно сочло достоверной информацией, о тамошних незаконных экспериментах и бесчеловечных опытах. Вы уже догадались, что я согласился на участие в этой, скажем, авантюре. 
Итак, я запрограммировал почту на отправку этого письма. Если ровно через год вы его получили, значит, мне срочно требуется ваша помощь. Жизненно важна! Ищите меня на Солерне в звездной системе И-1578. С нетерпением жду новой встречи! 
Искренне твой, обожаемая Дарья Сергеевна. Ну и ваш, мой дорогой друг Лейс Хеш’ар, 
Башаров Илья». 

Август 2016 

Выражаю огромную благодарность за неоценимую помощь в формировании научной части романа врачам НИИ онкологии им. Н. Н. Петрова в г. Санкт-Петербурге: кандидату медицинских наук Юлии Вадимовне Семилетовой, кандидату медицинских наук Анне Сергеевне Артемьевой, доктору медицинских наук профессору Ирине Александровне Балдуевой.
Отдельную благодарность хочу выразить своей главной помощнице Вере Борисковой за терпение, труд и поддержку во время написания романа. Ты моя главная Муза!
И конечно же моя величайшая благодарность моим читателям, без вас не получилось бы ни одной моей истории, вы и моя путеводная звезда, и океан вдохновения, и желание творить дальше.
С любовью и глубочайшим уважением,

ваша Гусейнова Ольга!